Дин Джеймс

Смерть под псевдонимом

+ -
+18

Глава 1

 

Быть мертвым не так уж плохо, в этом есть определенные преимущества. Теперь, будучи вампиром, я могу писать гораздо больше, чем прежде. Мне вполне достаточно трех часов сна в сутки, и это очень удобно, когда приходится создавать как минимум пару бестселлеров в год.

В мире художественной литературы я известен под именем Дафны Дипвуд (исторический роман) и Доринды Дарлингтон (жесткий женский детектив). Моим верным читателям и невдомек, что на самом деле Дафна с Дориндой являются не кем иным, как Саймоном Керби-Джонсом, почтенным доктором исторических наук, автором нашумевших биографий Элеоноры Аквитанской и Ричарда Львиное Сердце. А еще никто не подозревает, что я вампир... и к тому же нетрадиционной ориентации.

Но довольно откровений. В первую очередь именно из-за своего творчества я угодил в ту неприятную историю, о которой хочу теперь рассказать. Все началось спустя пару месяцев после убийства почтмейстерши, во время моего визита в местный книжный магазин «Бук-Чейз».

Я тихо-мирно пасся возле полок с детективами, когда безмятежное течение моих мыслей было прервано не совсем обычными звуками — как будто что-то шумно двигалось. Я оторвал взгляд от книг и увидел, что в мою сторону плывет обмотанный жемчугами огромный кусок плоти, которого вполне хватило бы на двух человек.

— Полагаю, вы и есть доктор Керби-Джонс? — протрубила незнакомка.

Где-то что-то зазвенело — вероятно, оконные стекла. Я сделал шаг назад, но громадная женщина продолжала надвигаться.

— Боюсь, мэм, что не имел чести... — начал я, упершись спиной в полки.

— Не стоит беспокоиться, — заверила женщина, глядя на меня сверху вниз. Она возвышалась надо мной на целый дюйм, хотя мой собственный рост тоже был немалым — метр восемьдесят с лишним. — Весь этот этикет совершенно ни к чему, я сама представлюсь. — Она протянула мне руку, и я с изумлением обнаружил, что ее мощная длань куда больше моей. — Леди Гермиона Кинсейл. Рада познакомиться. Читала вашу книгу об Элеоноре. Должна сказать, замечательное произведение.

Хотя теперь у меня очень нежные барабанные перепонки а эта дама не имела, конечно же, ни малейшего представления о том, какой у вампиров тонкий и чувствительный слуховой аппарат, — я все же постарался, чтобы болезненные ощущения не отразились на моем лице. К тому же ее слова, пусть и громоподобные, являлись как-никак комплиментом, а это всегда приятно.

Высвободив руку из могучей ладони леди Гермионы, я с облегчением убедился, что ни один палец не сломан. С ее-то ростом и комплекцией она могла бы запросто перекинуть меня через плечо. Я внимательно вгляделся в нее: обладательница такой силищи вполне могла быть вампиршей. Впрочем, нет... Хоть я пока еще не слишком легко распознаю себе подобных, но это явно не тот случай. Просто леди Гермиона такая от природы — мощная и несокрушимая, как солдатский сапог. На вид ей было лет шестьдесят, и она вполне могла протянуть еще сорок.

— Благодарю, леди Гермиона, — произнес я как можно солиднее, стараясь соответствовать имиджу. — Весьма лестно услышать о признании своих работ.

— Вы именно тот, кто мне нужен, — снова загромыхал ее оглушительный голос. Я с тревогой посмотрел на Тревора Чейза, хозяина магазина, который стоял позади нее, но он только подмигнул в ответ на мой вопросительный взгляд. — Кое-кто не сможет явиться ко мне на следующей неделе, и для замены мне нужен человек с вашей квалификацией. Я уже слышала, что вы поселились у нас, однако не надеялась встретиться с вами так скоро.

Тревор за ее спиной скалил зубы, я же пребывал в полной растерянности.

— Полагаю, вы знаете о литературных неделях в поместье Кинсейл-Хаус? — Леди Гермионе вовсе не требовался мой ответ, и, прежде чем я успел открыть рот, она продолжила: — Эти мероприятия довольно широко известны, и ваше присутствие будет как нельзя кстати. Тема предстоящей конференции — криминальный роман, и нам необходим человек с вашими познаниями, чтобы читать лекции об историческом детективе. Вы как раз подходите на эту роль. — Леди Гермиона неожиданно повернулась и направилась к выходу. — В четверг вечером жду вас у себя в Кинсейл-Хаусе к чаю, — бросила она напоследок. — Я подробнее объясню, что от вас потребуется.

Когда дверь за ней захлопнулась, показалось, что даже дом, в котором размещался магазин, облегченно перевел дух.

М-да... Достаточно нескольких минут общения с леди Гермионой, чтобы понять, как британцам удалось создать величайшую империю в мире.

Тревор расхохотался:

— Эх, Саймон, приятель милый... видел бы ты свою физиономию!

— Кто это такая? — спросил я, недовольно глядя на него.

— Это леди Гермиона Кинсейл, единственная из ныне живущих отпрысков восьмого графа Мамсли, — сообщил Тревор. — Покровительница искусств, людей творчества и, в частности, литераторов. — Он прервался, чтобы разжечь трубку. — Немного, конечно, эксцентричная, но вполне в здравом уме.

Трубка пыхнула, выпустив облачко пахучего дыма, и я с удовольствием потянул ноздрями.

— И что же? Я теперь обязан явиться на эти литературные посиделки? — Мой голос слегка звенел от негодования, хотя, признаюсь честно, мое маленькое тщеславное эго представителя американского среднего класса восторженно заурчало при мысли о возможности провести какое-то время с дочерью самого настоящего английского графа. Снобизм не чужд даже вампирам.

— Думаю, особо скучать тебе там не придется, — заверил Тревор. — И в конце концов, что такого страшного может случиться на литературной конференции?

Если бы знать заранее, чем все обернется! Мне бы следовало учесть, что Тревор вовсе не обладает даром предвидения. Вместо этого я поболтал с ним еще несколько минут, оплатил выбранные книги, а затем бодро и весело зашагал по главной улице городка Снаппертон-Мамсли к своему дому Лорел-коттедж, в котором обитал уже несколько месяцев.

В прихожей своей резиденции я аккуратно повесил шляпу, стянул перчатки, снял темные очки (вообще-то благодаря приему специальных препаратов солнечный свет мне не страшен, но дополнительная защита никогда не повредит) и прошел в кабинет. Из смежной комнатки тут же донесся голос Джайлза Блитерингтона, моего юного и очаровательного секретаря, который сам себя предпочитал именовать ассистентом-администратором:

— Ну что, Саймон, у Тревора нашлась нужная книга? Об англосаксонской церкви?

Положив принесенные книги на стопку газет, я уселся за свой рабочий стол.

— Нашлась, Джайлз, нашлась.

В дверном проеме тут же возникла его фигура. Я взял упомянутую книгу и протянул ему. Он быстро подошел, принял ее у меня из рук, и его лазоревые очи осветились неподдельной радостью. Как приятно смотреть на человека, который так возбуждается от хорошей литературы!

Я уж не говорю о том, что Джайлз вообще чертовски привлекателен. Он и знать ничего не знает, однако ему предстоит стать прототипом главного героя в намечающемся шедевральном произведении Дафны Дипвуд на историческую тему. Эти золотисто-каштановые волосы и безупречное телосложение как нельзя лучше подходят романтическому герою, только в отличие от Джайлза придуманный мной Ательстан любит женщин. Я бы предпочел, чтобы и прототип имел те же наклонности, однако ему об этом знать совсем не обязательно.

— Ну, что новенького у Тревора? — поинтересовался Джайлз и уселся в кресло напротив моего стола, продолжая вертеть в руках книгу. Ему явно не терпелось раскрыть ее и приступить к выуживанию фактов, необходимых для произведения, над которым я в данное время работал. Однако он также не хотел упускать возможность посплетничать. — По-прежнему развлекается со своим юным механиком?

Я строго сдвинул брови.

— С чего ты взял, что я буду расспрашивать у Тревора о подобных вещах?

Джайлз рассмеялся — уж он-то отлично меня знал. Я тоже не смог удержаться от улыбки.

— Тревор признался, что весьма счастлив иметь дело с этим молодым человеком. Но у меня есть для тебя и более интересная информация. — Я вкратце пересказал Джайлзу о встрече с леди Гермионой Кинсейл.

Мой юный друг даже присвистнул.

— Ну и ну! Какой удар для моей мамочки! Она же на стены будет лезть от досады! Мамуля уже несколько лет пытается привлечь к себе внимание леди Гермионы, но та считает ее недостаточно творческой личностью.

Должен заметить, что по части снобизма леди Прунелла Блитерингтон, мать Джайлза, намного превосходит меня, а когда она узнала, что ее сын собирается работать со мной, то даже устроила небольшую сцену. После того случая нам с ней все же удается как-то ладить — постольку, поскольку мы вообще стараемся обходить друг друга стороной. Я улыбнулся, представив ее реакцию на новость. Хотя бы ради того, чтобы досадить леди Прунелле, можно было немного потерпеть властную натуру леди Гермионы.

— Н-да, сэр Джайлз, — протянул я, величая помощника по титулу, который был ему не очень-то нужен, — приехав в Снаппертон-Мамсли, я и не думал, что буду допущен в столь высокие круги. Ну-ка, проинструктируй меня, как вести себя в присутствии дочери графа Мамсли. Чтобы не ударить в грязь лицом.

— Да просто будь самим собой, Саймон. Элегантным, остроумным, непринужденным. И тогда не возникнет никаких проблем. — Джайлз подмигнул мне, поднимаясь с кресла.

Я махнул рукой: иди, мол, трудись.

Этого парня я взял в секретари в первую очередь за его организаторские качества, за способность существенно помочь мне в моих исследованиях. Однако его привлекательная внешность также являлась не последней причиной.

Напевая себе под нос, я погрузился в работу.

Два дня спустя, стоя перед впечатляющей дверью парадного входа в особняк Кинсейл-Хаус, я вспомнил слова Тревора: «Да что такого страшного там может случиться?»

«И в самом деле — что?» — подумал я, оттягивая для удара вычурную дверную колотушку.

Кинсейл-Хаус представлял собой невообразимое сооружение — смесь георгианской утонченности и викторианской готической чрезмерности. Кошмарное видение для специалистов по истории архитектуры. Очевидно, у кого-то из предков нынешней хозяйки особняка денег было больше, чем вкуса.

Я еще раз ударил колотушкой в массивную дубовую дверь. Почти сразу после удара она начала медленно открываться, и передо мной предстал... ну, наверное, все же дворецкий. Облачение он имел соответствующее, но вот кольцо в носу и гребень обесцвеченных волос на голове — этого я совсем не ожидал. Лицом он походил на капризную поп-звезду, а телосложением — на футболиста. Мне тут же пришла в голову идея вставить подобный типаж в один из своих последующих романов.

— Добрый день, сэр, — произнес этот человек хорошо поставленным голосом и жестом пригласил войти. На вид ему было около тридцати, но манерами он тянул на все шестьдесят. — Вы, должно быть, доктор Керби-Джонс? Леди Гермиона ждет вас в утренней гостиной. Стол к чаю уже накрывают.

— Благодарю, — сказал я и последовал за ним. — А вы...

— Динглби, сэр. — Он глянул на меня через плечо и улыбнулся.

Да, весьма колоритный получится персонаж.

— Спасибо, Динглби, — протрубила леди Гермиона, когда мы вошли в гостиную. — Проходите, доктор Керби-Джонс. Вы не заставили себя долго ждать.

Прежде чем покинуть свой Лорел-коттедж, я заткнул уши ватой, и теперь приглушенный голос графини звучал на вполне терпимом уровне.

Леди Гермиона постучала ладонью по дивану, указывая мне место, и я, усевшись, постарался поудобнее устроиться на этом чудовищном, чрезмерно напичканном набивкой предмете интерьера викторианской эпохи. Рядом с хозяйкой дома, в столь же ужасном кресле, притулилась похожая на мышку девица с большими и испуганными, словно у кролика перед удавом, глазами. Явно нервничая, она косилась на меня — будто боялась, что я вот-вот перескочу через леди Гермиону, наброшусь на нее и тут же изнасилую.

Леди Гермиона небрежным жестом указала на девушку.

— Это Мэри Монкли, моя компаньонка и секретарша.

Мэри робко кивнула.

— Как поживаете, доктор Керби-Джонс? — почти прошептала она, и мне пришлось поднапрячь свой слух, чтобы ее расслышать.

Н-да... Видимо, жизнь бок о бок с леди Гермионой совсем не сахар. Видимо, трубный глас и своеобразные манеры графини довели эту мышку до совершенно забитого состояния, и она, вероятно, всегда разговаривает таким вот голоском. Что ж, остается ей только посочувствовать.

Леди Гермиона взяла со стола блюдце с чашкой чая и резко пихнула мне в руки. Как ни старался я изловчиться, но горячая жидкость все равно плеснулась мне на брюки. Вот досада! Быстро достав носовой платок, я принялся промокать колени, а леди Гермиона (какой пустяк — облитый чаем гость) уже протягивала тарелку с печеньем.

— Нет-нет... спасибо... не надо... — пробормотал я как можно вежливее, и графиня почти что уронила тарелку обратно на стол.

Мэри Монкли вздрогнула, точно от удара, а я с удивлением взглянул на посудину — и как она только не разлетелась вдребезги?

— Перейдем к делу! — объявила леди Гермиона. — Думаю, вы уже наслышаны о литературных неделях в Кинсейл-Хаусе. — Она умолкла на пару секунд. Джайлз, разумеется, довольно подробно рассказал мне об этих писательских конференциях и о том, каким почетом пользуется их организаторша. Хотя было бы интереснее узнать, скольким участникам приходится восстанавливать расшатанные нервы по окончании таких недель. — Это просто замечательно, доктор Керби-Джонс, что вы живете рядом. Мы внесем вас в список постоянных лекторов.

Леди Гермиона расплылась в улыбке, а я с наполненным чаем ртом попытался пробулькать слова благодарности за оказанную честь.

— Потом поблагодарите, доктор Керби-Джонс, — остановила меня графиня. — Что же касается предстоящей конференции, то, как я уже говорила, заявленная тема — детективный роман. Нам необходим человек с вашим опытом, с вашим знанием того, как писать исторический детектив, какие материалы нужно предварительно изучить. — Леди Гермиона не глядя протянула руку в сторону Мэри Монюти, и это несчастное создание тут же вложило в ее ладонь несколько листков. Графиня посмотрела на них, удовлетворенно кивнула и передала мне. — Здесь расписание лекций и список участников, а также перечень тем и правила ведения дискуссий. Перед уходом получите у Мэри рукописи, которые вам следует прочитать. — Она опять замолчала, переводя дыхание, но, прежде чем я успел собраться с мыслями и что-то сказать, продолжила дальше: — Вы увидите, что у нас небольшой, но избранный круг участников. Интенсивное обучение и дискуссии — вот наше кредо.

Леди Гермиона еще что-то говорила в подобном духе, но я ее почти уже не слушал. Как громом пораженный я уставился в список участников конференции, точнее — на одно из заявленных имен. Оно было мне более чем знакомо — Доринда Дарлингтон, автор женских детективных романов!

Неужели леди Гермиона каким-то образом разузнала о моей тщательно скрываемой тайне?

Или же это какая-то самозванка воспользовалась тем, что я соблюдаю инкогнито, и присвоила мой псевдоним?


Глава 2


Некоторые литературные агенты очень даже могут быть вампирами — то есть настоящими кровопийцами, в исконном смысле этого слова. Другие же, подобно моему британскому агенту Нине Якновой, просто питбули. Хотя она- то в своих нарядах от кутюр, со стильной прической на голове и ослепительной улыбкой на устах больше похожа на модель с обложки журнала «Вог», чем на задиристого, амбициозного бойца, которым является по своей сути.

На следующий же день после чаепития в Кинсейл-Хаус я отправился на ближайшую к дому железнодорожную станцию Бедфорд, запрыгнул в поезд, идущий в Лондон, и до неприличия рано, в девять утра, нагрянул в офис Нины, расположенный в Блумсбери. Едва увидев выражение моего лица, ее помощник осекся и, вместо того чтобы поприветствовать меня в своей обычной грубой манере, тут же провел к ней в кабинет. Сегодня у меня не было настроения разыгрывать этого глупого ревнивца, этого «мальчика для забав». Если бы он был хоть чуточку сообразительнее, то давно бы понял, что Нина совсем не интересует меня в качестве сексуальной партнерши. Но в том-то и дело, что она держит его вовсе не за умственные способности.

— Иногда, Саймон, — досадливо скривив губки, произнесла Нина, едва завидев меня в дверях, — из тебя так и прет твоя американская натура.

— Нина, дорогая, я прекрасно понимаю, что заявился слишком рано, — растягивая слова, отозвался я и уселся на довольно безобразный модерновый (то есть неудобный) стул, который Нина специально завела для посетителей. Она не желала, чтобы кто-то подолгу засиживался и мешал ей работать.

Это была пока только третья наша личная встреча. Под ее крылышко я попал с подачи моих американских агентов, которые заверили меня, что у нее отличная репутация, а ее клиенты довольно быстро преуспевают на литературном поприще и неизменно имеют выгодные контракты. Список ее подопечных, среди которых было немало весьма популярных прозаиков, действительно впечатлял. Я с радостью пополнил эти достойные ряды, хотя иногда меня поражала манера Нины вести дела.

На столе зажурчал телефон. Нина слегка нахмурилась, посмотрела на меня и взяла трубку. Некоторое время она молча слушала, а потом с невероятным терпением в голосе произнесла:

— Да, Фреди, скажи миссис Харпер, что у меня совещание и я не могу прерваться. Да, как я уже тебе говорила. Она поймет.

Нина положила трубку и снова взглянула на меня.

— Так, Саймон, пока ни слова, — предупредила она, собрала по столу какие-то бумаги и с преувеличенной тщательностью сложила их перед собой в стопку. — Итак, ты прочитал рукопись, которую я тебе послала?

— Подожди, Нина. Я хотел обсудить с тобой кое-что более важное.

— Ах, как драматично! Ну что там еще стряслось? — Она откинулась на спинку стула и устремила на меня насмешливый взгляд.

— Сейчас узнаешь, — ответил я, не обращая внимания на ее иронию. — Дело в том, что кто-то присвоил мое имя. Точнее, имя Доринды Дарлингтон. Что будем делать?

Мое заявление не произвело на Нину никакого видимого впечатления, чего и следовало, впрочем, ожидать, — она любила изображать перед клиентами всеведение.

— Пока ничего.

— Похоже, ты ничуть не удивлена, — сказал я, сам не зная зачем.

Нина отмахнулась от меня, сверкнув перстнем с искрящимися камнями.

— Саймон, я ведь уже видела программу конференции в Кинсейл-Хаус и прекрасно знаю, кто там будет.

— Ах да! — воскликнул я с досадой. — Совсем забыл, что и Изабелла Верьян, и Джордж Остин-Хар, и Декстер Харбо тоже являются твоими клиентами.

— Вот-вот. И еще не забывай, как они преуспели, будучи моими клиентами. — У меня перед глазами вновь мелькнул перстень Нины. — Ничего не бойся, Саймон, я взяла это дело под контроль. Я также выступлю в Кинсейл-Хаусе на следующей неделе. Леди Гермиона зазывает меня уже несколько лет, и я наконец сдалась. Я приеду. Чтобы защитить и твои интересы, и интересы других своих клиентов.

Ко мне вдруг закралось ужасное подозрение, и пару секунд я взирал на Нину точно крыса, ожидающая, когда ее сожрет питон.

— Послушай-ка, дорогая моя Нина, а не ты ли случаем задействовала эту женщину?

Самый последний роман Доринды Дарлингтон должен был выйти недели через три. И хотя предыдущие книги из той же серии шли нарасхват и уровень продаж рос с каждым тиражом, Нине и этого было мало. Едва мы познакомились, она начала твердить, что можно достичь большего. Во время нашей первой встречи она даже предложила, чтобы я однажды, образно говоря, сорвал маску и публично заявил, что я являюсь той самой Дориндой. Я категорически отказался, и Нина, слава Богу, отбросила эту идею.

Мои слова вызвали смех.

— Да, дорогой Саймон, неудивительно, что тебе так удаются детективы. У тебя столь изощренное мышление, что ты думаешь, будто и другие обладают той же степенью изощренности.

— Из ваших уст, синьорина Макиавелли, это звучит как комплимент, — улыбнулся я. — Но ты не ответила на мой вопрос.

— Саймон, ну чего бы я достигла с помощью столь нелепой выдумки? — Нина надула губки. — Дурачок, ведь той рекламной акции, которую организовали Хадлстон со Стурбриджем, вполне достаточно, чтобы вознести тебя в первые строчки рейтинга бестселлеров. К тому же твоя книга и так чертовски хороша.

— И ты считаешь, что больше ничего не понадобится?

— Я ведь уже сказала, Саймон! — Нина пристукнула кулаком по стопке бумаг. — Ну, так что насчет рукописи, которую я тебе послала? Ты ее прочитал? Можешь высказать свое драгоценное мнение?

— Прочитал, Нина, прочитал. И как ты могла заставить меня тратить время на подобную чушь? — Я вынул из кармана пиджака сложенный лист бумаги. — Как зовут этого парня? Эшфорд Данн? Кто он такой?

— Саймон, ты разве не прочел письмо и прилагающиеся материалы? — нахмурилась Нина.

Я тоже нахмурился.

— В пакете с рукописью было письмо, очень коротенькое, и больше ничего.

— Ах, этот Фреди! — Нина выкатила глаза. — Так я и знала!

Да, Фреди был, конечно, бестолковым секретарем, но надеюсь, что хоть какие-то способности у него имелись.

— Ну так что, Нина, чем примечателен этот Данн? Почему я должен им восторгаться?

— Да, Саймон, жаль, что ты не просмотрел эти статьи... А сейчас у нас для этого нет времени. — Нина снова стукнула по столу. — Так вот... Слушай. Эшфорд Данн — молодой юрист из Америки, причем весьма перспективный. И он наверняка произведет фурор на рынке детективной литературы. В жанре юридического триллера. Не меньше чем Туроу или Гришэм.

— Нина, ты сама-то эту рукопись читала? Мы говорим об одном и том же человеке? Это же полнейший вздор!

— Не важно, Саймон. Его творчество, конечно, не самое лучшее из всего того, что я когда-либо читала, но он наверняка достигнет высот. Свою первую книжку он издал сам, еще будучи студентом юридического колледжа у вас в Америке, где-то на Среднем Западе, и эта книжка неплохо разошлась. Его заметил какой-то издатель и выпустил еще одну, и она чуть даже не попала в рейтинг «Нью-Йорк тайме».

— И на основании этого ты полагаешь, что ему уготовано место на небосклоне суперзвезд? — не скрывая скепсиса, поинтересовался я.

— Да, Саймон, уготовано. Я только что заключила для него крупный контракт с киношниками и плюс к этому договорилась об авансе с семью нулями за его последующие три книги. — Нина чуть ли не мурлыкала от самодовольства, сообщая мне эти новости.

— Что ж, рад за него, — произнес я без всякого энтузиазма. — Но я все равно не собираюсь ставить свое имя на его книги. Да и зачем ему моя помощь, если издатели и так уже готовы отвалить такие деньжищи?

Нина засмеялась:

— Саймон, я не ему пытаюсь помочь. Я пытаюсь помочь тебе. Особенно после того, как ты отверг другие мои идеи насчет раскрутки твоего имени.

— Не понимаю, какая мне польза, если мое имя будет стоять на обложке абсолютно никчемной книги.

— Что ж... К счастью, не все мои клиенты столь щепетильны. Вот Декстер Харбо, например, с радостью готов помочь восходящей звезде.

— Знаешь, я ничуть не удивлен, что Декстер Харбо согласился подписаться под подобной белибердой, — заметил я. — Его собственное творчество не намного лучше всей той шелухи, что настругал Данн.

— Может быть, это и шелуха, мой милый мальчик, но она будет продаваться. И принесет нам кучу денег, причем весьма немалую, и я с удовольствием загребу их себе. Эшфорд хотел пробиться в кинематограф, и я ему это устроила.

— И как же ты наткнулась на такое сокровище?

— На Эшфорда я вышла через общего знакомого, который уверял, что у парня есть задатки и однажды он превзойдет самого Гришэма. — Нина усмехнулась. — Я и прежде неоднократно слышала подобное, однако, встретившись с самим Эшфордом, решила проверить, каков его потенциал.

Не нужно было обладать особой сообразительностью, чтобы догадаться, какой потенциал интересует ее больше всего.

— Так, значит, Нина, ты считаешь, что в Лондоне молодой американский юрист с успехом проявит все свои способности?

Она сделала вид, что не заметила двусмысленности моих слов.

— Эшфорд отвечает требованиям сегодняшнего дня, обладает способностью подать себя публике, а остальное — дело промоутеров.

— Да будет так, — подвел я черту. Мне уже надоело слушать об этом мистере Данне. — Вернемся к более важному вопросу... важному по крайней мере для меня. Что делать с этой самозванкой?

— Я уже сказала, Саймон! Тебе не о чем беспокоиться. Я обо всем позабочусь. — Нина щелкнула пальцами, давая понять, что аудиенция окончена. — А теперь иди и не мешай мне работать.

В какой-то степени ободренный, хотя и не успокоившийся полностью, я поднялся со стула — все равно от нее ничего больше не добьешься. Но во время пребывания в Кинсейл-Хаусе я все же постараюсь быть начеку. Либо Нина затеяла какую-то хитрую игру, либо она действительно не имеет к самозванке никакого отношения. Как бы то ни было, предстоящая неделя обещает быть интересной.

Воскресным утром мы с Джайлзом загрузили в багажник моей машины вещи, необходимые для недельного пребывания в Кинсейл-Хаусе, а затем немного поспорили о том, кто сядет за руль. Джайлз настаивал, что вести машину должен он, поскольку это тоже входило в его обязанности. На подобный довод я всего лишь изогнул бровь, и Джайлз тут же изобразил свирепый оскал — ну настоящий мальчик- плохиш. Я его понимал: бедняге приходится ездить почти что на музейном экспонате, который постоянно требует ремонта. Естественно, что ему не хочется упускать возможность посидеть за рулем моего «ягуара».

— Наверное, из всех писателей, собравшихся в Кинсейл-Хаусе, я буду единственным, у кого шофер... тире ассистент-администратор носит титул баронета, — заметил я. — О Боже, какой у меня невыносимо крутой подъем!

Джайлз засмеялся:

— Саймон, ты опять читал Жоржетту Хейер?

Улыбнувшись, я вручил ему ключи и пошел вокруг капота на пассажирское место. Усевшись и пристегнув ремень, я дождался, когда мой помощник подгонит сиденье под себя, и снова заговорил:

— Надеюсь, Джайлз, тебе не нужно лишний раз напоминать, что ты не должен набрасываться на лже-Доринду, едва ее завидев.

— Я буду вести себя хорошо, Саймон. Как и обещал. Понятно, что тут нужна осторожность. — Он вновь рассмеялся. — Хотя я бы пригрозил ей судебным иском за попытку выдать себя за тебя. Точнее, за одно из твоих «альтер эго». — Он гневно тряхнул головой. — Какая наглость, черт возьми! Что за женщина!

— Ценю твою преданность, Джайлз. Меня тоже возмущает подобный поступок. — Я замолчал, глянул в окно. Наша машина гладко катилась к выезду из города, Кинсейл-Хаус лежал в нескольких милях отсюда. — Сначала надо разобраться, что к чему, а уж потом решать, как действовать. Нина тоже подтянется, чтобы помочь.

Джайлз усмехнулся:

— Наверное, со своей живой игрушкой на поводке? С Фреди?

— Возможно, — пожал я плечами.

— Я бы не отказался провести с ним пару часиков наедине, — весьма чувственно произнес Джайлз.

— Боюсь, у него другие предпочтения, — улыбнулся я. — Хотя он действительно довольно лакомый кусочек. По крайней мере кажется таким, пока не откроет рот.

— Верно, верно. Глуп как пробка, — закивал Джайлз. — Все его мозги находятся...

— Так, Джайлз, — перебил я, — в присутствии Нины никаких скабрезностей! Ты меня понял?

Мой помощник вытаращился на меня, и «ягуар» вильнул в сторону дорожного ограждения. Тихо чертыхнувшись, Джайлз выровнял машину.

— Я тут поднимал вопрос, стоит л и нам всю неделю жить в Кинсейл-Хаусе, — сказал я. — И вот снова подумал: может, нам действительно отказаться от предложенных леди Гермионой апартаментов? Я бы предпочел каждый вечер возвращаться домой.

— Так, Саймон, — начал Джайлз, копируя мой недавний тон. — Это просто ни в какие ворота не лезет! Как можно отказаться от приглашения провести неделю в Кинсейл-Хаусе?

Я хмыкнул.

— Ну конечно... Ты ведь не сможешь в полной мере удовлетворить любопытство своей мамочки, если мы не будем оставаться на ночь.

— Причина также и в этом, — не стал отпираться Джайлз.

— Впрочем, если мы всю неделю проведем там, мне будет легче следить за лже-Дориндой.

— Вот именно, — подхватил Джайлз. — Нам нужно блюсти твои интересы, и лучший способ для этого — быть в центре событий и отслеживать каждый ее шаг.

— Ценю вашу готовность всеми силами отстаивать мои интересы, — выразил я благодарность.

Левая рука Джайлза оставила руль и опустилась мне на колено. Я позволил ей немного там полежать, а затем слегка стукнул костяшками пальцев.

— Следи за дорогой, — сказал я. Может быть, даже резче, чем хотел.

Ничуть не усовестившись, Джайлз тиснул мне напоследок ногу и вернул руку на руль, где ей и надлежало быть. Вздохнув, я снова уставился в окно. Мой юный помощник не упускает случая лишний раз напомнить, что считает меня привлекательным и не прочь перейти к более тесным контактам. Да он и сам чертовски хорош и вполне это осознает. Пока что мне удается противостоять его поползновениям и удерживать наши взаимоотношения строго (ну или почти строго) в деловых рамках.

Однако... Не сегодня — так завтра...

К счастью для моей дрогнувшей обороны, показалось ответвление на Кинсейл-Хаус, и Джайлз свернул к особняку.

Вскоре мы въехали в обширный двор. Незадолго перед нами прибыла еще одна машина, неописуемого вида «гольф», и дворецкий Динглби как раз помогал кому-то выбраться из-за руля. Джайлз остановил наш «ягуар» в паре метров позади «гольфа», заглушил мотор и, когда мы вышли, сразу же направился к Динглби, чтобы предложить свои услуги.

Водителем «гольфа» оказалась дородная женщина лет пятидесяти с хвостиком (причем с хвостиком немалым), похожая на этакую добрую матушку. Похоже, что багажа она привезла побольше, чем мы с Джайлзом вместе взятые. Я словно зачарованный смотрел, как из машины один за другим появляются чемоданы. И как ей только удалось все их запихнуть?

Пока Джайлз с Динглби выставляли чемоданы рядом с машиной, женщина обошла ее вокруг и открыла дверцу с другой стороны. Она нагнулась к сиденью и — я даже вытянул шею, чтобы лучше видеть, — взяла на руки... кажется, ребенка.

Я двинулся было, чтобы ей помочь, и тут же встал как вкопанный, когда понял, кто же это на самом деле, — женщина баюкала на руках розового, весьма взъерошенного кролика.

Несколько ошеломленный, я стоял и смотрел, как эта тетушка поглаживает чучело животного и тихим голосом его успокаивает:

— Ну, ну, Мистер Мерблс, мамочка знает, что ты терпеть не можешь долгие переезды, но мы ведь уже приехали. Ведь так, мой славный? Скоро мы будем в нашей комнатке, и ты сможешь скакать сколько захочешь. Скоро ты забудешь, что всю дорогу от Лондона был закупорен в ужасной мамочкиной машине. Ах, как нам будет весело! Правда, радость моя?

С той стороны, где находился Джайлз, донесся звук, похожий на сдавленное ржание. Я и сам едва сдержался, чтобы не рассмеяться. За свою жизнь мне доводилось встречать немало чудаков, но эта женщина по эксцентричности превосходила их всех.

Ничуть не смущенная моим изумленным взглядом, она улыбнулась и протянула мне руку. Естественно, правую — левой она прижимала к своей пышной груди бесподобного Мистера Мерблса.

— Как поживаете? — традиционно поинтересовалась женщина, когда я сжал ее ладошку. — Я Пэтти-Анна Патни, а это мой близкий друг Мистер Мерблс.

Наверное, я все-таки пропустил соответствующую главу в пособии по этикету и теперь совершенно не знал, следует ли мне пожать также и кроличью лапку. Ведь так не хочется быть невежливым с милым зверьком, набитым всякой ерундой.

В конце концов я решил, что будет достаточно простого кивка и широчайшей улыбки.

— Рад с вами обоими познакомиться. Я Саймон Керби-Джонс, а это мой помощник Джайлз Блитерингтон. Джайлз, подойди и поздоровайся с мисс Патни и Мистером Мерблсом.

Пока Джайлз шел, стараясь сохранять серьезное выражение лица, я взглянул на Динглби. Готов поклясться, он мне подмигнул. Хотя... может быть, показалось. Думаю, он не впервые видел мисс Патни и ее «дружка».

— А что вы пишете, мистер Керби-Джонс? — Я не сразу осознал, что новая знакомая обращается ко мне.

— Я историк, мисс Патни. Моя специализация — средневековая Англия. Леди Гермиона любезно пригласила меня в Кинсейл-Хаус выступить на тему исторической прозы.

— О-о... я просто в восторге! — Мисс Патни ослепила меня улыбкой. Что же касается Мистера Мерблса, то он остался совершенно равнодушным. — Я, кажется, читала биографию Элеоноры Аквитанской, написанную вами. Изумительная женщина, не правда ли?

«Возможно, — подумал я, — она еще не окончательно свихнулась».

— Надеюсь, мисс Патни, чтение доставило вам удовольствие. Действительно, это была неординарная женщина. — Я скромно улыбнулся. — А я ведь тоже хорошо знаком с вашим творчеством. Какой любитель детективов не трепетал, читая о приключениях Эдвины Айкен и Годжа? Какое оригинальное решение — непрофессиональная сыщица и ручной петух в качестве помощника.

Насмешники по-своему окрестили серию историй о Годже — «Петух, который...». Однако эти книги неизменно, из года в год, занимали определенные места в списках бестселлеров по обе стороны Атлантики. Пусть кое-кто и считал ее произведения весьма далекими от реализма, но мисс Патни, бесспорно, удавалось писать живо, ярко и образно, и в ее повестях присутствовало свое особое очарование. Я и сам прочитал три или четыре книжки, вышедшие из-под пера мисс Патни, и должен признаться, что в некотором роде являюсь поклонником своей новой знакомой.

И теперь, когда я увидел саму авторшу и ее близкого друга Мистера Мерблса, для меня по-другому зазвучали диалоги между главными героями — мисс Айкен и петухом Годжем. Похоже, что эти диалоги вовсе не были надуманными и никакой иронии в них не вкладывалось.

Мисс Патни просияла, услышав мои слова.

— Вы очень любезны, мистер Керби-Джонс. Вы невероятно любезны.

— Извините, мэм, — вклинился в разговор Динглби, — но если вы не возражаете, то леди Гермиона ожидает вас в гостиной.

— Да, Динглби, конечно же, — кивнула мисс Патни. — Мистеру Мерблсу не терпится снова увидеть свою любимую тетушку Гермиону. Ведь так, заинька?

Вслед за Динглби мисс Патни направилась к дому. Я двинулся за ними. Когда мы проходили мимо Джайлза, он вдруг сильно закашлялся. Обернувшись, я укоризненно покачал головой.

— Саймон, я разберусь тут с багажом! — крикнул мне вдогонку Джайлз.

Ну вот и замечательно! Моему помощнику вовсе не обязательно было присутствовать при встрече Мистера Мерблса и тетушки Гермионы. Я же не собирался пропускать это, вне всякого сомнения, трогательное зрелище.

Вместе с мисс Патни и ее другом мы через парадный вход вошли в особняк и, минуя холл, направились туда, где нас ожидала хозяйка дома. Когда мы приблизились к дверям гостиной, те вдруг резко распахнулись, едва не ударив мисс Патни и Мистера Мерблса.

Навстречу нам буквально вылетел какой-то мужчина, который, увидев мисс Патни, тут же остановился.

— Чертова корова! — рявкнул он.

Мисс Патни отвесила ему оплеуху.



Глава 3

 

Звон пощечины прокатился по залу, и я даже содрогнулся, представив, насколько хлестким был удар.

— Свинья! — почти что выплюнула мисс Патни в лицо грубияну.

— Если ты еще раз такое сделаешь, — тихо и злобно процедил мужчина, — я отниму у тебя твоего дурацкого кролика и вытряхну из него всю требуху.

— Ах, Декстер! — чуть ли не запричитала мисс Патни, крепко прижав к груди Мистера Мерблса. — Неужели ты способен на такую чудовищную жестокость? Нельзя прикасаться к Мистеру Мерблсу, кроме как с любовью и нежностью.

Пока мисс Патни ворковала и поглаживала своего кролика, я с еще большим интересом принялся разглядывать злодея.

Так, значит, это и есть тот самый легендарный Декстер Харбо.

На фотографиях, помещенных на суперобложках его книг, он обычно представал в профиль: лицо в тени, шляпа надвинута на глаза — все, как и подобает автору мрачных и циничных детективных романов.

В реальности Декстер Харбо оказался мужчиной лет пятидесяти, под метр восемьдесят ростом, явно излучавшим отрицательную энергию. Мы, вампиры, так же восприимчивы к сильным эмоциям, как и к звукам, а этот тип прямо-таки сочился злонравием. И для меня это вовсе не стало неожиданностью — я уже успел прочитать три его книжки.

Складывалось такое впечатление, что Декстер ненавидел весь мир, а его главный герой, сыщик Осгуд Джонс по прозвищу Крушитель, в каждой истории оправдывал свою кличку, пинками, хуками и апперкотами расчищая себе путь и добиваясь успеха в расследовании очередного дела. Редкий персонаж добирался до конца романа без коллекции синяков — за исключением тех, кто еще раньше был покалечен, а то и вовсе убит.

И надо сказать, что Декстер был весьма популярен, ему доставались главные призы и премии, присуждаемые за творчество в детективном жанре. Его жесткий, беспредельно чернушный стиль восторгал и критиков, и собратьев по перу, которые считали подобную манеру писать наивысшим проявлением реализма в детективной литературе. А вот феминистки Декстера ненавидели, поскольку в его книгах не попадалось ни одной нормальной женщины: все они были либо стервами, либо неряхами, либо шлюхами, и всех их, как правило, ждала самая неприятная кончина.

Декстер Харбо протянул к трепещущей мисс Патни руку и погладил ее по щеке. Помимо исходившей от него злобности, он также обладал и грубой сексуальной энергетикой. Я ощутил, как мисс Патни внутренне откликнулась на это прикосновение, хотя и не совсем охотно. Да... По всей видимости, между ними что-то было.

— О-о... Декстер... — заныла мисс Патни. — Скажи, что ты пошутил. Обещай, что не причинишь вреда Мистеру Мерблсу.

Мистер Харбо раздул ноздри.

— Да пошла ты... со своим мерзким кроликом! — И тут он соизволил заметить меня. — А это, черт возьми, кто такой? Твой нынешний?

— Саймон Керби-Джонс, — невозмутимо представился я и протянул руку.

Харбо подал свою — и вздрогнул, когда я усилил пожатие. Глаза у него округлились, и он взглянул на меня уже по-другому, с каким-то особым интересом. Выворачивая пальцы, он высвободил ладонь.

— Гермиона только что про вас вспоминала, — сообщил Декстер. — Сказала, что вы историк.

Я коротко кивнул

— Моя специализация — средневековая Англия. Леди Гермиона любезно пригласила меня выступить на тему исторической прозы и рассказать о методах исследовательской работы.

— А-а-а! — Мистер Харбо выкатил глаза. — Это про то, как нелепо разряженные мужики размахивают мечами да шпагами, а глупые бабенки шлепаются в обморок прямо им под ноги. Неужели вам нравится подобная чушь? Ни за что не поверю! — Он перевел взгляд на мисс Патни. — Вот бабы с их куриными мозгами — такими, как у этой, — просто захлебываются от восторга, читая всякий сентиментально-романтический вздор.

«Что за идиот!» — пронеслось у меня в голове.

— Мужицкие мозги, конечно же, гораздо круче, — начал я. — Настоящий мужик готов поколотить каждого, кто усомнится в его превосходстве — особенно в отношении той части тела, что ниже пояса. Женщина для настоящего мужика не совсем человек, а тот, кто хоть чем-то от него отличается, вообще животное.

Высказывая все это, я любезно улыбался, удерживаясь от искушения еще и подмигнуть. Декстер Харбо побагровел, но промолчал. Затем протиснулся между мной и мисс Патни и зашагал прочь.

Вскоре его каблуки застучали по ступеням лестницы, ведущей наверх. Я же предложил мисс Патни свою руку, и мы вместе направились в гостиную, чтобы засвидетельствовать свое почтение леди Гермионе.

К моему величайшему облегчению, мисс Патни уже перестала хныкать и с робкой улыбкой поприветствовала леди Гермиону и ее запуганную помощницу Мэри Монкли.

Со мной хозяйка дома не стала тратить время на светские любезности.

— Как раз вовремя! — рявкнула она. — Мисс Монкли выдаст вам программу конференции. По всем вопросам обращаться к ней. Отклонения от установленной программы могут вызвать проблемы, поэтому в случае каких-либо противоречий также немедленно извещайте ее.

Уставившись в пол, мисс Монкли протянула в мою сторону кипу бумаг.

А у меня уже начинала болеть голова. Я забыл заткнуть уши ватой для защиты перепонок от трубного гласа леди Гермионы и сейчас ощущал тупую пульсирующую боль над переносицей.

— Благодарю, леди Гермиона. Благодарю, мисс Монкли, — поочередно кивнул я обеим. — Я все изучу с особым тщанием и дам знать, если возникнут какие-то затруднения. Буду весьма признателен, если позволите проделать это в своей комнате.

— Ну разумеется, — прогудела леди Гермиона.

Мисс Патни высморкалась в носовой платок.

— Гермиона, дорогуша, я тоже должна как можно скорее попасть к себе. Мистер Мерблс в ужасном расстройстве, и ему нужно время, чтобы очиститься от той негативной энергии, которую на него выплеснули.

— Конечно, конечно, — сказала графиня, и, к моему удивлению, громкость ее голоса снизилась до нормального уровня. — Вам с Мистером Мерблсом приготовлена ваша любимая комната. Тебя не затруднит, голубушка, показать также и доктору Керби-Джонсу его покои? Ему отведена Золотая комната — та, что напротив твоей. — Леди Гермиона повернулась ко мне, и уровень децибелов стал возрастать с каждым слогом. — Ваш помощник, молодой Блитерингтон, разместится в гардеробной в ваших апартаментах. Надеюсь, он сочтет это помещение достаточно удобным.

— Вне всякого сомнения, — заверил я.

По правде говоря, я бы предпочел, чтобы Джайлза поселили как можно дальше от меня. Думаю, не нужно объяснять, что именно попытается он осуществить, проживая целую неделю бок о бок со мной. Мой юный помощник был просто неисправим, и он, видимо, решительно настроился получить то, что хотел.

Я учтиво откланялся перед леди Гермионой и мисс Монкли и вслед за мисс Патни покинул гостиную. Холл был пуст — очевидно, Джайлз уже пошел в наши покои и начал разбирать вещи. Шагая за мисс Патни, я взглянул на часы — пора было принимать очередную пилюлю. С появлением этих маленьких шариков жизнь современных вампиров стала значительно проще. Три пилюли в день избавляют меня от необходимости — о ужас! — впиваться кому-то в шею и высасывать кровь, чтобы поддерживать существование. Это фармацевтическое чудо, изобретенное американскими учеными, работающими на правительство — кстати, те ученые, оказывается, тоже вампиры, — изменило нас, и мы теперь больше не прежние ночные твари, что метались от гроба к гробу, стараясь избежать всяческих опасностей вроде осиновых кольев в руках окрестных жителей и тому подобного. Правда, я уже не способен превратиться в летучую мышь и порхать по воздуху, но кому, скажите на милость, так уж хочется быть летучей мышью.

Когда мы уже поднялись на второй этаж, мисс Патни прервала свою тихую беседу с Мистером Мерблсом и показала, где находится Золотая комната. В ответ на мою благодарность радушно улыбнулась. С ее помощью и Мистер Мерблс помахал мне лапкой. Видимо, кролик уже немного очистился от негативной энергии — в противном случае он вряд ли вспомнил бы о хороших манерах.

А может быть, все дело в том, что само мое присутствие помогает чучелам животных проявлять свои лучшие качества.

Головная боль у меня уже прошла, в отличном расположении духа я открыл двери отведенной мне комнаты и... застыл на пороге как громом пораженный.

Попробуйте представить себе, как могла выглядеть комната в заведении определенного рода в конце девятнадцатого века. Я имею в виду те заведения, где всегда старались удовлетворить самые разнообразные вкусы угнетенных мужей викторианской эпохи, ищущих того, чего они не могли получить от верных хранительниц домашнего очага. Ибо порядочные женщины, как тех наставляли, не должны иметь ни представления о некоторых вещах, ни тем более желания этим заниматься.

Золото сверкало повсюду: золотистый ковер, золотистые портьеры, золотистые покрывала и подушки, золотистая обивка на диванах и креслах, лишь кое-где тронутая мазками красного и зеленого. Почти все было украшено бахромой, а где отсутствовала бахрома, там свисали кисточки. Стены были оклеены обоями с кроваво-красными цветами на золотом фоне, деревянная мебель также блистала позолотой.

— Теперь я начинаю понимать, — подал голос Джайлз с другого конца комнаты, — почему Кинсейл-Хаус довольно редко упоминается в журналах по интерьерному дизайну.

Я прикрыл за собой дверь.

— Совершенно отвратительно! Ты не находишь?

— Типичный бордель, — засмеявшись, согласился Джайлз. — Вот подожди, я еще своей мамуле расскажу.

— Не вздумай, — возразил я. — Иначе она тут же вознамерится переделать в том же духе родовое гнездо твоих предков.

— Это ты точно подметил, — вновь засмеялся Джайлз и поманил меня к двери в другую комнату, возле которой он находился. — К счастью, мой закуток отличается спартанской простотой.

Обогнув огромную кровать с балдахином, я приблизился к своему помощнику. Гардеробная была раза в четыре меньше моей спальни и имела весьма скудную обстановку.

— Тесновато, конечно, но зато легче для глаз, — заметил я. — И для желудка.

— Если ночью в твоей ужасной опочивальне тобой овладеют страхи, то всегда добро пожаловать ко мне, — промолвил Джайлз и приобнял меня за талию. — Кровать, конечно, маловата, но вдвоем мы вполне поместимся.

— При выключенном свете всех этих ужасов не видно, — усмехнулся я и отошел. За спиной послышалось недовольное сопение, хотя милому юноше давно пора бы понять, что не все в жизни дается легко. — Терпение, Джайлз, терпение.

— Ты это твердишь постоянно, Саймон, — упрекнул он и все же расплылся в улыбке.

— Давай заканчивай разбирать свои вещи, а я займусь своими, — сказал я и тоже улыбнулся. — Затем спустимся вниз и познакомимся с остальными.

Минут двадцать спустя весь мой багаж был аккуратно развешан и разложен. Как нельзя кстати в этих апартаментах стояли наполненные графины и поднос со стаканами, так что мне не пришлось бежать за питьевой водой. Ибо с приемом очередной пилюли тянуть не стоило.

Поскольку Джайлз продолжал еще возиться со своими пожитками — он такой щепетильный и ничего не может делать кое-как, — я решил немного разобраться с рукописями, которые мне предстояло оценить. Я предполагал заняться чтением и рецензированием еще до приезда в Кинсейл-Хаус, но не нашел для этого ни времени, ни сил. Так что придется покорпеть над текстами ночью, пока остальные будут путешествовать в стране грез. Надеюсь, что к утру мне удастся просмотреть все девять рукописей.

— Знаешь, Саймон, — произнес Джайлз, подходя к кровати, где я сидел, — ты взираешь на эти письмена с энтузиазмом членов лейбористской партии, приветствующих Маргарет Тэтчер на мероприятии по сбору средств.

Я пожал плечами:

— Пару раз я уже занимался подобным делом и прекрасно представляю, чего можно ожидать. Если повезет, то один из текстов окажется вполне добротным, большинство — посредственными и один-два просто никуда не годными. Вся трудность заключается в том, чтобы не нанести тяжелейшего удара по чувствительному авторскому самолюбию, высказывая обоснованную и объективную критику.

— Но в случаях, когда тексты действительно отвратительные, — заметил Джайлз, — жесткую критику можно было бы сравнить с актом эвтаназии.

— Возможно, твои слова утешили бы многих литераторов, — сказал я, поднимаясь. — Но довольно об этом. Пойдем-ка лучше вниз. После знакомства с мисс Патни, Мистером Мерблсом и Декстером Харбо ужасно любопытно посмотреть, с какими еще незаурядными личностями нам предстоит общаться целую неделю.

Джайлз поинтересовался, кто такой Декстер Харбо, и по пути я начал рассказывать ему о своей встрече с этим не очень-то приятным господином. Когда мы были почти у самой лестницы, впереди открылась одна из дверей и в коридор буквально выплыла весьма немолодая женщина с величавой осанкой. А следом выкатился маленький кругленький мужчина, который был значительно моложе ее и на несколько дюймов ниже. Эти двое были настолько увлечены разговором, что нас с Джайлзом поначалу даже не заметили.

— Возможно, Джордж, в твоих словах и есть логика, — говорила женщина, — однако это ни в коей мере не изменит мою позицию. И я еще раз повторю — в гробу я видала эту сучку!


Глава 4


Впоследствии я мог бы неоднократно, вызывая неизменный интерес слушателей, рассказывать о том, как Изабелла Верьян, эта первая леди британской детективной литературы, произнесла такие вот вульгарные слова. В конце концов, никак не ожидаешь услышать подобные выражения из уст одной из самых почитаемых в мире создательниц детективных романов. И хотя некоторые из ее персонажей употребляли порой крепкие словечки, это происходило все же нечасто и каждый такой случай немного шокировал. Грубые речевые обороты в большей степени были свойственны Декстеру Харбо.

Заметив меня и Джайлза, мисс Верьян повернулась к нам, сохраняя совершенно невозмутимый вид.

— Прошу прощения, — произнесла она ледяным тоном.

— Все в порядке, мисс Верьян, — поспешил заверить я как можно непринужденнее, пока ей не вздумалось и дальше извиняться и что-то объяснять. — Какое удовольствие встретить вас здесь! Я большой поклонник вашего творчества и давно хотел сказать вам лично, что ваши книги подарили мне немало часов истинного наслаждения!

— Спасибо, — произнесла Изабелла заметно потеплевшим голосом. — Подобные признания не надоест слушать никогда. Однако не знаю, с кем имею честь…

— Ах да... Прошу прощения, — спохватился я. — Мне следовало представиться как полагается. Саймон Керби-Джонс, доктор исторических наук. К вашим услугам. И позвольте представить своего помощника Джайлза Блитерингтона.

Джайлз ухватился за протянутую руку и, улыбаясь со всем присущим ему обаянием, зажурчал словами приветствия. Мисс Верьян продолжала таять, а ее миниатюрный спутник тем временем начал проявлять признаки беспокойства.

Сбросив наконец наваждение, Изабелла выпустила ладонь моего помощника. Что ж, я не упущу возможности подразнить его, напомнив о покорении очередного женского сердца.

— Джордж Остин-Хар, — басом напомнил о себе коротышка. — Как поживаете, как дела? — Он поочередно встряхнул нам с Джайлзом руки.

— Мне также очень приятно познакомиться с вами, — сказал я, глядя на мужчину сверху вниз. — Я провел столько незабываемых часов, посещая вместе с вами различные экзотические страны. Вы бесподобно описываете места, где происходят события.

Да... По части комплиментов мы с Джайлзом выбили сегодня немало очков: Остин-Хар просиял не менее лучезарно, чем до него мисс Верьян, и забавно было видеть, как он, не удержавшись, бросил на нее торжествующий взгляд.

Они оба представляли собой необычную пару: она — высокая и худощавая, он — приземистый и круглощекий. Если бы дела у него пошли совсем плохо, он вполне бы мог рассчитывать на постоянную работу в должности садового гнома, однако непрерывная череда бестселлеров, выходящих из-под его пера, делала подобный поворот в его судьбе маловероятным.

Под именем Виктории Уитни-Стюарт он описывал интригующие романтические истории, происходящие то водной, то в другой точке планеты. В его книгах отважные девушки, ищущие свое место в жизни, на каждом шагу подвергались опасностям, но тем не менее каким-то чудом умудрялись выходить сухими из воды. Обычно в конце повествования очередная героиня любовалась солнечным закатом вместе с прекрасным молодым человеком. После чего «они жили долго и счастливо».

Остин-Хар лишь совсем недавно раскрыл свое инкогнито. И в литературных кругах дней девять поражались тому факту, что все эти книги написал бывший лондонский почтальон. Уровень продаж скакнул еще выше, и Нина Якнова, наш общий агент, была, безусловно, в восторге, когда этот рекламный ход принес значительную прибыль.

— Весьма польщен, — отозвался на похвалу Остин-Хар. От удовольствия его голос стал немного хрипловатым, а грудь чуть ли не распирало от гордости. — Вы знаете, писать книги — это так увлекательно!

— А читать ваши книги — еще более увлекательное занятие! — заверил я, и грудь Остина-Хара, клянусь, раздалась еще шире.

— Керби... Джонс... — задумчиво протянула мисс Верьян, разглядывая меня, словно какой-нибудь образчик под микроскопом. — Ах да! Вы написали эту замечательную биографию Элеоноры Аквитанской! Ваши исторические труды, доктор Керби-Джонс, не менее интересны, чем художественная литература. У вас, безусловно, имеется литературный дар.

Теперь настал мой черед немного раздуться от гордости. Я вовсе не обладаю иммунитетом против лести, тем более исходящей из уст столь выдающейся особы.

— Спасибо, мисс Верьян. Очень приятно слышать, что и вы читали мою книгу.

— До чего же занудная женщина! — вдруг фыркнул Остин-Хар, и я не понял, относилось сказанное к мисс Верьян или к давно почившей королеве. В любом случае это было грубо.

— Прошу прощения... — недоуменно произнес я.

— Да вон... движется в нашу сторону, — пробормотал Остин-Хар. — По коридору.

Мы все как один повернули головы: с другого конца коридора дерганой, каку хромого аиста, походкой, к нам приближалось немыслимое радужное видение. Пестрое разноцветье шелкового платья, которое было на женщине, резало глаза, а волна приторно-сладкого аромата ее парфюма катилась на пару метров впереди нее самой. Протиснувшись между мисс Верьян и Остином-Харом, она остановилась и по очереди одарила всех лучезарной улыбкой. Столь же высокой, как мисс Верьян, эта женщина не была, однако Остина-Хара в росте все же превосходила. На нем она и задержала свой полный восхищения взгляд.

— Как мило, как славно! Я так рада увидеть вас всех здесь! — воскликнула женщина. — А особенно вас, мистер Остин-Хар! Вы ведь так нас всех вдохновляете!

В ее произношении, имеющем носовые звуки, как и прописано в учебниках, явно чувствовалась претензия на оксбриджский акцент, с тщанием наслоенный на жесткое основание резкого йоркширского диалекта. Подобное сочетание было ужасающим, и мисс Верьян даже содрогнулась.

— Рад вас видеть, Нора, — без всякого энтузиазма вымолвил Остин-Хар. — Я и не думал, что вы тоже будете здесь. Как всегда.

Мы с Джайлзом ждали, когда кто-нибудь вспомнит о правилах этикета и представит нас, но мисс Верьян была, похоже, немного выбита из колеи и даже подалась чуть-чуть в сторонку, а Остин-Хар продолжал мрачно взирать на подошедшую.

Вздохнув, я протянул ей руку:

— Добрый день. Я Саймон Керби-Джонс, а это Джайлз Блитерингтон.

Женщина неохотно отвлеклась от Остина-Хара и сфокусировала свой взгляд на мне.

— Нора Таттерсолл, — представилась она и, довольно крепко стиснув мою ладонь, уточнила: — Мисс Нора Таттерсолл. Приятно... — Переведя взгляд на Джайлза, она захлопала ресницами. — Очень приятно познакомиться. А что вы пишете?

Я объяснил ей смысл своего присутствия на конференции, а Джайлз — вот скромняга! — признался, что всего лишь является моим ассистентом.

— Я ничуть не сомневаюсь, что ваша лекция будет ужасно интересной, мистер Керби-Джонс, — вновь заулыбавшись, заявила мисс Таттерсолл. — Наша дражайшая леди Гермиона никогда не станет приглашать абы кого. Возможно, вы и меня вдохновите попробовать свои силы в исторической прозе. Хотя это такое мучение — решить, о каком времени писать! В истории так много замечательных эпох, достойных изучения, и, я боюсь, мне будет трудно остановить на чем-то свой выбор.

Мисс Верьян издала какой-то странный сдавленный звук, весьма похожий на хрюканье, а Остин-Хар закашлялся.

— Да, конечно, — согласился я. — Это действительно такое мучение.

— Нора, скажите, а как продвигается ваш роман? — сладчайшим голосом поинтересовалась мисс Верьян. — Черновой вариант уже закончен? — Не дожидаясь ответа, она повернулась ко мне: — Вы знаете, доктор Керби-Джонс, наша дорогая Нора такая дотошная, такая перфекционистка. Она работает над своим детективным романом уже лет десять. Верно, милочка? Она полна решимости достичь идеальной, безупречной формы. Я просто восхищаюсь подобным упорством.

Меня бы столь саркастический тон заставил съежиться, уменьшиться в размерах, но Нора Таттерсолл была, похоже, непробиваемой особой.

— На этих конференциях узнаешь так много нового, столькому можно научиться. Зачерпнув из кладезя мудрости более опытных литераторов, я уже иначе воспринимаю проделанную работу и не могу удержаться от некоторых исправлений. Но скоро я закончу свой роман.

— Я уверена, Нора, что все просто с нетерпением ждут этого дня, — заметила мисс Верьян. — Хотя неизвестно .настанет ли он когда-нибудь.

— Если я все же возьмусь за исторический роман, — начала мисс Таттерсолл, с любезной улыбкой поворачиваясь к мисс Верьян, — то, вероятно, буду писать об Англии в период перед Первой мировой войной. Надеюсь, уважаемая Изабелла, вы не откажетесь мне помочь и поведаете об этой эпохе? — Отвернувшись от опешившей и потерявшей дар речи мисс Верьян, Нора вновь обратилась ко мне: — В самом деле, мистер Керби-Джонс, разве не лучший способ изучить тот период — это расспросить того, кто тогда жил?

Я не мог не восхититься той хладнокровной дерзостью, с какой было нанесено оскорбление. Дело в том, что Изабелла Верьян родилась через десять лет после окончания Первой мировой, и этот факт, конечно же, был хорошо известен мисс Таттерсолл. И вот как мне теперь ответить на заданный вопрос, не проявив при этом бестактности?

Однако мисс Таттерсолл сама избавила меня от необходимости решать возникшую дилемму.

— Полагаю, что леди Гермиона уже ждет нас внизу, — сказала она и, подцепив Остина-Хара под локоток, потащила его к лестнице. — Пойдемте поприветствуем остальных.

Я предложил свою руку мисс Верьян, делая вид, что не замечаю полного ненависти взгляда, направленного в спину удаляющейся мисс Таттерсолл. Нужно было немного попридержать маститую писательницу, чтобы она, чего доброго, не столкнула обидчицу с лестницы у нас на глазах. Ведь это такая тоска — быть свидетелем в суде.

— Невероятно вульгарная женщина, — заметила мисс Верьян, беря меня под руку. Она произнесла это тихо-тихо, «сотто воче», как говорят итальянцы, — «ниже голоса». — Да и чего еще можно ожидать от дочери человека, разбогатевшего на производстве ершиков для унитазов.

Я вспомнил, как где-то читал, что у самой Изабеллы Верьян отец был младшим сыном герцога.

Пока мы спускались в почтительном сопровождении Джайлза, я старался отвлечь писательницу от черных мыслей, разглагольствуя об одном из самых знаменитых ее романов, о «Сомнительном удовольствии», который мне нравился как-то больше других. К тому моменту, когда мы присоединились к собравшимся в гостиной, мисс Верьян почти что мурлыкала и уже дважды успела заявить, что высоко оценивает мою проницательность, проявленную при анализе ее творчества. Вот так: немного обаяния — и можно творить чудеса, тем более если твои чувства вполне искренни.

Леди Гермиона словно королева выделялась среди снующих туда-сюда участников конференции, которых было не так уж много. Джордж Остин-Хар без всякой галантности высвободился из цепких рук Норы Таттерсолл и устремился к группке девушек на другом конце комнаты. Оставшись без кавалера, мисс Таттерсолл посмотрела по сторонам и тут же примкнула к кому-то из знакомых.

Леди Гермиона заметила меня и мисс Верьян, и ее громовой голос, как и следовало ожидать, запросто перекрыл шум, производимый почти двумя десятками человек.

— Изабелла, дорогая! Вижу, вы уже познакомились с доктором Керби-Джонсом и его помощником. — Графиня помахала нам левой рукой, удерживая правой смазливого молодого человека лет под тридцать. — Я хочу представить вам одного гостя, который у нас впервые.

Мы направились к леди Гермионе и ее собеседнику, которого я в общем-то уже опознал: судя по всему, это был Эшфорд Данн, восходящая звезда юридического триллера.

Новый подопечный Нины стоял и взирал на нас холодным оценивающим взглядом. Я сразу понял, чем он приглянулся ей: точеные черты лица, как у тех актеров, что имеют неизменный успех у женщин, плюс явная самонадеянность, граничащая с наглостью. Пускай он пишет полнейшую чушь, но когда и кому это мешало стать автором бестселлеров? В наши дни внешняя форма имеет куда большее значение, чем внутреннее содержание, а этот парень обладал имиджем, который мог принести деньги, причем немалые. Нина отнюдь не дурочка.

Леди Гермиона с видом генерала, устроившего смотр войскам, представила нас друг другу, и я протянул Данну руку. Этот неразумный юноша не мог удержаться от того, чтобы превратить рукопожатие в силовое состязание, и мне пришлось покрепче стиснуть его ладонь — так, немного, чтобы он только вздрогнул. Наверное, Эшфорд посчитал меня слабаком — ему ведь было невдомек, кем я являюсь на самом деле. Я ему казался вполне обычным человеком, он же казался мне человеком неглупым.

Посмотрев на меня изумленно и немного обиженно, Данн обратил свой взор на Джайлза и, обменявшись с ним рукопожатиями и холодными словами формального приветствия, пару раз перевел взгляд с него на меня и обратно. Вне всякого сомнения, он предположил, что наши отношения выходят за рамки схемы «начальник — подчиненный». Слегка скривив губы, Данн отвернулся от нас как от чего-то не стоящего внимания, и принялся лебезить перед Изабеллой Верьян.

— Вы знаете, мисс Верьян, я прочитал все ваши книги, причем не по одному разу, — вкрадчиво, с явным средне-западным выговором начал он. — И я могу без преувеличения сказать, что вы оказали огромное влияние на мое собственное творчество. К примеру, в моем первом романе «Считать виновным» убийство происходит во время постановки «Гамлета» — также как в вашем блестящем произведении «Череп под кожей».

Джайлз, не выдержав, громко засмеялся, и я чуть было тоже к нему не присоединился. Выражением лица и взглядом мисс Верьян могла бы мгновенно заморозить кипящую воду, но Данн, ничего не замечая, продолжал заливаться соловьем. Он так увлеченно расписывал, как ловко ему удалось втиснуть в свой роман пьесу Шекспира, что совершенно не обращал внимания на то, что над ним откровенно потешаются.

Мисс Верьян, некоторое время помолчав с оскорбленным видом, наконец-то прервала его самодовольную трескотню:

— Молодой человек, когда вы в следующий раз будете к кому-нибудь подлизываться, постарайтесь при этом хоть немного напрячь мозги!

После этих слов она повернулась и пошла прочь, а Данн остался стоять с открытым ртом. Сверкнув на него негодующим взглядом, леди Гермиона устремилась вслед за мисс Верьян, предоставив сбитого с толку гостя в мое полное распоряжение.

— Черт!.. Чем же я так прогневил эту старую бумагомарательницу? — скривившись, недоуменно произнес Данн.

— Изабелла Верьян не писала «Череп под кожей», — сообщил я и едва удержался от усмешки при виде его округлившихся глаз. — Автор этого романа — Ф.Д. Джеймс. А пьеса «Графиня Малфи»... разве не принадлежит перу Вебстер?

— Черт! — снова воскликнул Данн и уже тише добавил пару более крепких словечек. — Я никогда не мог различить всех этих старушенций. Их книги совершенно одинаковы. Страница за страницей — заумные рассуждения о жизни да гадания-предположения о том, почему какой- нибудь викарий забыл выпустить на улицу собаку. Ни одну из этих книжек я не смог прочесть до конца.

— И никто не поддержит, никто не утешит несчастного хвастунишку, — насмешливо посочувствовал Джайлз.

В довольно грубой форме Данн посоветовал ему сделать то, что для человека с обычной гибкостью тела выполнить практически невозможно, и после этого гордо удалился.

— Он просто очарователен, — заметил Джайлз, ничуть не шокированный манерами нового знакомого.

— Ты упустил шанс обзавестись довольно привлекательным дружком, — улыбнулся я. — По-моему, он вполне в твоем вкусе.

Джайлз вытаращил на меня глаза.

— Саймон! И ты мог бы сбагрить меня подобному типу?! Прошу, не пугай меня.

— Пока живу — надеюсь, — сказал я, и брови моего помощника поползли вверх.

Нашей дискуссии не суждено было развиться — меня окликнула леди Гермиона.

Обернувшись, я увидел, что хозяйка дома приближается к нам, ведя с собой довольно миловидную молодую женщину.

— Позвольте вам представить, — загудела леди Гермиона, — последнюю из всех прибывших участников конференции. Познакомьтесь, доктор Керби-Джонс, это Доринда Дарлингтон, она пишет детективы. Доринда, дорогая, это Саймон Керби-Джонс, наш исторический эксперт, а это его помощник Джайлз Блитерингтон.

Как только я услышал это имя, все мое существо пришло в состояние боевой готовности. Вот она, та самая самозванка! Наяву, во плоти стоит передо мной! Интересно, усовестится ли она, проявит ли хоть какое-то беспокойство при встрече с тем, чей псевдоним присвоила?



 

Глава 5


Следует признать, что лже-Доринда держалась совершенно невозмутимо — никакого трепета, никакого беспокойства. Мне в голову пришла мысль, что эта девица, возможно, и не знает, кем на самом деле является та самая «Доринда». Моя личность была законспирирована и известна пока что только моим агентам и издателям в Штатах и здесь, в Англии. Так что если никто из них тут не замешан, то лже-Доринда вряд ли о чем-то догадывается.

— Добрый день, мисс Дарлингтон, как поживаете? — как можно ласковее поинтересовался я, сдерживая кипящее во мне негодование. — Я получил огромное удовольствие от чтения ваших книг. На мой взгляд, ваше первое произведение, «Алиби для убийства», обладает исключительно безупречным слогом, что весьма необычно для дебютного романа.

— Благодарю, — улыбнувшись, ответила самозванка. — Только на самом деле это моя вторая книга, а первая — это «Преступное намерение».

Один-ноль в ее пользу — она ловко обошла пробную ловушку. Вероятно, готовилась дома.

— Ах да, мисс Дарлингтон, я ошибся. Но скажите, пожалуйста, когда выйдет ваш следующий роман? Все ваши поклонники, включая меня, просто ждут не дождутся.

Лже-Доринда снова улыбнулась:

— С радостью сообщу вам, что четвертая по счету книга, «Увертюра к убийству», появится где-то через пару недель.

— Какое интригующее название, — заметил я. — Скажите, если не трудно, что легло в основу этой истории? Судя по названию, имеется какая-то связь с музыкой?

— Да, с оперой, — ответила плутовка. — Это одно из моих увлечений.

Еще очко на ее счет. Хотя подобную информацию не так уж трудно раздобыть, ибо была довольно большая статья в журнале «Паблишерз уикли» и еще парочка поменьше—в британской прессе, в которых весьма подробно рассказывалось о сюжете. Каков бы ни был замысел самозванки, она провела неплохую подготовительную работу.

Пока лже-Доринда разговаривала с леди Гермионой и Джайлзом, я молча разглядывал ее. Если бы нужно было поместить портрет Доринды на обложке, я ни в коем случае не выбрал бы подобный типаж. При ближайшем рассмотрении она оказалась не такой уж привлекательной, как представлялась поначалу. Хотя глаза у нее были довольно умные и живые. Ее лицо, казавшееся немного непропорциональным из-за слишком большого рта, изломанной линией обрамляли короткие пряди светлых волос. Обыкновенная, простая — вот самые подходящие определения для описания этой женщины.

Лже-Доринда внимательно слушала Джайлза, что-то говорящего о новой книге, и ее взор, устремленный на него, был полон огня. Что ж, девушку вполне можно понять: парень — просто прелесть, и уж если он захочет кого-то очаровать, ему это обычно удается без особого труда.

Однако не следовало недооценивать ее как противника. Я не знал, какую игру она затеяла, но к концу недели намерен был это выяснить.

— Мисс Дарлингтон, а по какой теме вы будете выступать? — поинтересовался я, когда ее милая беседа с моим помощником на секунду прервалась.

— Зовите меня просто Доринда, — позволила самозванка. — Леди Гермиона попросила поговорить о женщинах-детективах в современной литературе. О том, как создать многогранный, разносторонний образ умной и сильной героини.

— Судя по тем вашим книгам, что я уже прочел, — вставил Джайлз, — вы прекрасно знаете, как это сделать. Ваша героиня изображена с необычайным реализмом.

Я уж чуть было не ляпнул «спасибо», но, к счастью, лже-Доринда меня опередила. Так что я не успел тут же испортить начавшуюся игру. Пока она благодарила Джайлза за комплимент, я в знак признательности украдкой стиснул ему руку. Он в ответ пожал мою.

— А Доринда Дарлингтон — ваше настоящее имя? — спросил я. — Это всего лишь простое любопытство, можете не отвечать. Ведь иногда писатели скрывают свою личность под псевдонимами, а биографические сведения, помещенные на обложках ваших книг, весьма скудны.

Мой вопрос ничуть не смутил самозванку.

— Это псевдоним, — ответила она. — Потому что я не хочу, чтобы кто-то лез в мою личную жизнь. Я лишь недавно стала появляться на людях и, находясь в обществе, предпочитаю называться Дориндой. Надеюсь, вы меня поймете.

— Ну разумеется, — заверил я.

Да... Она, конечно, вряд ли так просто расколется, но, как бы то ни было, я выясню ее настоящее имя, и очень скоро.

— Я вот еще о чем подумал: как-то необычно, что англичанка пишет об американской частной сыщице. Как же так получилось?

— Я прожила в Америке несколько лет, — невозмутимо объяснила лже-Доринда. — И всегда была просто без ума от американской детективной литературы. — Она горделиво вздернула подбородок. — И до сих пор никто не догадался, что я не американка.

— Изумительный случай, — сказал я, и, видимо, моя интонация несколько насторожила самозванку. Она пристально посмотрела на меня сузившимися глазами.

— А теперь... прошу прошения, — произнесла лже-Доринда, явно вознамерившись покинуть наш маленький кружок, — но я должна поговорить с дамой Изабеллой Верьян. У нас один и тот же агент, и мне не терпится с ней пообщаться.

«Вот как. Она знает о Нине, — подумал я. — Весьма забавно. Что бы это значило?»

Лже-Доринда упорхнула, леди Гермиона тоже куда-то отошла, и мы с Джайлзом остались вдвоем в центре зала.

— Ну что, Саймон? Какие идеи? — поинтересовался мой помощник. — Что ей, по-твоему, надо?

Я пожал плечами:

— Ни в чем пока не уверен. В течение предстоящей недели постараемся быть начеку и попробуем разведать об этой женщине как можно больше. Все, что возможно. Судя по всему, она неплохо подготовилась и многое узнала — даже то, что Нина является агентом Доринды. Нужно выяснить, для чего она все это затеяла и что надеется выгадать. Тогда уже можно будет решить, каким образом нам действовать.

Джайлз хотел было что-то сказать, но я жестом остановил его. Дело в том, что лже-Доринда и дама Изабелла находились сейчас не так уж далеко от нас, и мне хотелось послушать, о чем они говорят. Пришлось, конечно, поднапрячься, отсеивая посторонние шумы, создаваемые болтовней собравшихся, но в итоге мне удалось сфокусироваться и услышать практически каждое слово из интересующей меня беседы. Джайлз, которому уже доводилось быть свидетелем того, как я подслушиваю, терпеливо ждал.

— ...очень хочу, уважаемая Изабелла, чтобы вы еще раз, подумали о моем предложении, — говорила лже-Доринда.

— Девушка, я вам уже по меньшей мере дважды сказала, что не стану этого делать, — ледяным тоном отвечала мисс Верьян. — Я уже говорила Нине, что считаю вашу назойливость совершенно неприличной. И я не понимаю, как вам хватило наглости без приглашения заявиться ко мне на прошлой неделе. Перестаньте меня изводить, у вас все равно ничего не получится. Если бы я знала, что вы и сюда приедете, то наверняка отказалась бы от приглашения Гермионы.

— И тем не менее вы здесь, — вкрадчиво произнесла лже-Доринда. — И я уверена, что до окончания предстоящей недели вы измените свою позицию и согласитесь с моей. Думаю, читателям вовсе не следует знать кое-какие подробности из прошлого всеми почитаемой писательницы... дамы Изабеллы Верьян.

Меня аж покоробило от того, с какой издевкой были произнесены слова «кое-какие подробности» и «всеми почитаемой». Представляю, что могла чувствовать мисс Верьян. Я немного повернул голову и увидел, что она даже побелела от сдерживаемого гнева.

— Ах ты... вульгарная, своекорыстная сучка! — Мисс Верьян почти выплевывала слова. — Да как ты смеешь мне угрожать?! Ты думаешь, я поддамся на пустые угрозы?

Лже-Доринда засмеялась, и звуки ее смеха совсем не ласкали слух.

— Надеюсь, вы согласитесь, уважаемая Изабелла, что записи в церковноприходских книгах порой бывают весьма интересными. И в частности, та запись, которую я случайно обнаружила в одной неприметной церквушке где-то в Восточной Англии.

— Убирайтесь к черту! — выпалила мисс Верьян.

— Ах, как невежливо, — совершенно спокойно отреагировала лже-Доринда. — Я и не предполагала, что вы так вспыльчивы, дорогая дама Изабелла. Впрочем, окружающие многого о вас не знают. Верно?

Однако последние слова уже вряд ли дошли до адресата — мисс Верьян резко развернулась и стала удаляться величавой поступью.

Я с некоторым удивлением смотрел на лже-Доринду: не часто доводится присутствовать при попытках столь наглого шантажа, да еще в довольно людном месте.

Должно быть, самозванка почувствовала мой взгляд — она повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза. Вызывающе усмехнулась и отвернулась. Перчатка, как говорится, была брошена.

— Саймон! — Джайлз дотронулся до моей руки. — Ну что там? Что ты слышал?

Мой помощник уже давно заметил, что у меня очень тонкий слух, хотя и не догадывался, в чем причина такого дара. Я повернулся к нему и вкратце пересказал содержание разговора. Выслушав меня, он поморщился.

— Так вот какие у нее методы! Шантаж! Интересно, что же ей нужно от мисс Верьян?

— Какими бы ни были требования, мисс Верьян, судя по всему, не намерена играть по ее правилам, — заметил я. — Впрочем, все зависит от того, насколько она смущена тем фактом, что эта девица якобы раскрыла какую-то ее тайну.

— Вероятно, что-то такое действительно было, — предположил Джайлз. — Иначе мисс Верьян отреагировала бы по-другому. Как ты думаешь? Она ведь ничего не отрицала.

— Да в общем-то нет, — поразмыслив, согласился я. — Нужно это учесть.

Но заняться анализом полученной информации мне не позволили: к нам подошли участницы конференции. Кажется, из той группы молодых женщин, с которыми принялся флиртовать Джордж Остин-Хар, вырвавшись из рук Норы Таттерсолл. Очевидно, Джордж объяснил девушкам, кто я такой, и теперь они хотели выразить свой восторг по поводу моего творчества. Пока они любезничали со мной, Джайлз молчал и сердито на них поглядывал, а я наслаждался одновременно и вниманием поклонниц, и столь явным проявлением ревности своего помощника. В последнее время этот милый мальчик стал слишком по-собственнически ко мне относиться, но я не собирался ему потакать. И если он не хочет со мной расстаться в самое ближайшее время, ему надлежит изменить свое поведение.

В последующие полчаса я фланировал по гостиной, переходя от группы к группе и знакомясь с остальными участниками конференции. Джайлз следовал за мной по пятам. Хотя большую часть присутствующих составляли женщины, попадались все же мужчины, и некоторые из них были весьма недурны собой. И когда я начинал с ними беседовать, Джайлз становился еще более мрачным и молчаливым. Бедняга! Несмотря на свою искушенность во многих вопросах, он все же оставался ранимым и беззащитным, словно неоперившийся птенец.

Очень мило и приятно общаясь с представительным пожилым господином лет шестидесяти, я заметил, что Норе Таттерсолл наконец-то удалось выловить Джорджа Остина-Хара. До этого у нее все как-то не получалось застать его одного, и вот теперь, когда писатель закончил любезничать с очередной прелестницей, Нора не упустила свой шанс. Так что я, делая вид, будто внимательно слушаю собеседника, на самом деле сосредоточился на разговоре, завязавшемся в нескольких метрах от меня, в нише около одного из окон.

— Джорджи, почему ты не отвечаешь на мои звонки? — плаксивым и оттого еще более неприятным голосом начала Нора.

— Ну я ведь уже говорил, — сердито ответил Остин-Хар, — между нами все кончено. Мы ошиблись, мне это теперь абсолютно ясно. И ты тоже должна это понять.

— Ах, Джорджи! — воскликнула мисс Татгерсолл. — Ну не будь таким жестоким! Ты же знаешь, как я тебя обожаю!

Джорджи фыркнул.

— Ну что за вздор, Нора! Перестань! Ты же просто хочешь опубликовать свою никчемную книжонку! Я не понимаю, почему ты сама ее не издашь? У тебя же есть деньги!

Выпалив эти слова, Остин-Хар выскользнул из захвата и зашагал прочь, оставив сопящую мисс Таттерсолл стоять с открытым ртом.

Во время их разговора лже-Доринда, которую я в последний момент упустил из виду, по всей видимости, вертелась поблизости. Она-то и перехватила Джорджа, и он, судя по всему, не слишком обрадовался, наткнувшись на нее. А Нора, прикладывая к носу платок, побрела по залу.

Вообще-то я старался постоянно держать лже-Доринду в поле зрения и несколькими минутами ранее заметил, как она вступила в разговор с Эшфордом Данном. Они стояли далековато, и их слова невозможно было разобрать, но, насколько я понимаю язык жестов, Данн также был не в восторге от этой девицы. Неужели она намерена шантажировать всех подряд?

От моего собеседника не укрылось то, что я отвлекаюсь, и, дабы он не счел меня невежливым, я полностью переключился на него. Улыбнулся ему, как бы извиняясь, и представительный господин, ободрившись, продолжил рассказ о своем текущем творческом процессе. Вернулся также и Джайлз, который отлучался что-нибудь выпить, так что пока у меня больше не было возможности нормально пошпионить.

Я хоть уже и не прислушивался к разговору Остина-Хара с лже-Дориндой, но тем не менее отлично видел, что радости от беседы с ней он испытывает не больше, чем мисс Beрьян до него. И интересно было бы узнать, от каких таких слов этой проходимки на его вмиг покрасневшем лице появилось выражение тревоги.


Глава 6


Этим же вечером, чуть позднее, укрывшись наконец в своем сомнительном убежище, в этой ужасной Золотой комнате, я приступил к просмотру рукописей, которые надлежало подвергнуть критическому разбору. Рукописей было девять, и я не сказал бы, что чтение этих «шедевров» доставило мне особое удовольствие. Один из текстов был довольно хорош и даже радовал своим качеством, в двух-трех имелись кое-какие недостатки (вполне устранимые, если их авторы готовы прислушаться к конструктивной критике), а остальные... Что ж, насчет остальных можно лишь повторить слова Александра Поупа: «Всегда есть надежда...»

Проходил час за часом, а я все трудился. Более или менее сносные тексты, как обычно и бывает, рецензировались без особого труда. С другими было сложнее — по крайней мере для меня. Каким образом высветить явные недостатки в духе конструктивной критики и при этом не задеть чувств автора? Кое-кто — тот же Декстер Харбо, к примеру, — наверное, не упустил бы случая раздраконить в хвост и в гриву неумелого литератора, но я, какое бы искушение ни испытывал, на такое не пойду. Высмеивать, конечно же, гораздо проще, чем объяснять и советовать, однако во мне слишком прочно укоренился наставнический инстинкт, несмотря на то что я уже давно не выступаю в роли наставника. В силу различных обстоятельств — и мой вампиризм тут не на последнем месте — я довольно рано оставил учительскую карьеру и полностью сосредоточился на литературном творчестве.

Я сидел за столом, уставившись в лежащие передо мной страницы одной из рукописей. Как и предупреждала меня мисс Верьян, это было ниже всякой критики.

— Саймон, — сказала она, выцепив меня во время прошедшего раута (надо отметить, что к тому моменту мы уже обращались друг кдругу по именам, и вообще казалось, что чем больше хереса поглощает Изабелла, тем более свойской и непринужденной она становится). Так вот... — Саймон, — сказала мисс Верьян, — мальчик мой, я хочу кое о чем тебя предупредить. — И, склонив голову набок, она уставилась остекленевшим взглядом на свой фужер, напоминая слегка подвыпившего попугая.

— Так в чем дело, Изабелла? — вывел я ее из задумчивости.

— Что? — Мисс Верьян постаралась сконцентрироваться. — Ах да... предупредить... Я должна тебя предупредить. — Она вполне четко выговаривала слова. — Поскольку ты у нас новенький, Гермиона наверняка навесила на тебя «Альбатроса». — Изабелла захихикала и тут же прикрыла рот рукой. — О Боже, зачем я все это говорю?

— Что там еще за «Альбатрос», Изабелла? — поинтересовался я, сдерживая улыбку.

— Это и есть та самая бестолковая книжонка нашей бестолковой Норы, — зашептала мисс Верьян и поглядела по сторонам, видимо, опасаясь, что ее подслушают. — Абсолютно ничего стоящего. Тошнотворное сочетание отъявленного вздора и несусветной чуши, подобное которому тебе вряд ли когда еще попадется.

— Что ж, спасибо за предупреждение, — медленно произнес я, с некоторым беспокойством глядя, как мисс Верьян начала раскачиваться взад-вперед. Только бы не рухнула!

— Не за что, мой мальчик, абсолютно не за что. Всегда рада тебе помочь. — Изабелла склонилась поближе, обдав меня винными парами. — Просто знай, что не нужно щадить чувства Норы, когда будешь высказывать свое мнение о ее писанине. — Она замолчала и, благопристойно прикрыв рот рукой, тихо рыгнула. — Эта женщина вовсе не обладает тонкой и чувствительной натурой, так что можешь разнести ее в пух и прах. С ее-то миллионами ей на все наплевать.

После этого, слегка покачиваясь, мисс Верьян отошла, оставив меня в некотором замешательстве. Что, кроме явной неприязни, заключалось в ее словах? Неужели книга Норы Таттерсолл и впрямь так плоха?

Теперь, просидев до четырех часов утра, моргая затуманенными глазами, я понимал, что Изабелла вовсе не преувеличивала. Написанное Норой, похоже, и в самом деле было худшим из всего, что я когда-либо читал. Изабелла даже проявила излишнюю мягкость в своей оценке. Если Нора когда и имела какую-нибудь собственную оригинальную мысль, то та, конечно же, давно умерла от тоски и одиночества. Все в ее «произведении» было заимствованным, причем не из самых лучших источников.

Конечно, следует признать, что имена существительные и глаголы в большинстве предложений — по крайней мере там, где эти части речи вообще присутствовали, — вполне согласовывались друг с другом. Но во всем остальном текст был просто ужасен. По сравнению с мисс Таттерсолл такой писатель, как Джеймс Корбетг, тянул чуть ли не на нобелевского лауреата.

Как только представишь, что человек из года в год пишет-переписывает одну и ту же книгу... Нет, в это трудно поверить! Как можно быть настолько слепой? Настолько глупой? Как можно быть такой мазохисткой? Во время разговора с Остином-Харом и мисс Верьян она казалась более смышленой, чем это явствовало из рукописи. Впрочем, уж мне-то известно, как по-разному может проявлять себя человек в обычном общении и на листе бумаги.

Я потряс головой в тщетной попытке выкинуть оттуда ужасную мешанину слов. Нора описывала одного персонажа как «человека с лицом, которое могло бы остановить часы, и не просто любые часы, он, наверное, мог бы остановить Биг-Бен, такой он был безобразный, но женщины тем не менее находили в нем что-то привлекательное, словно он был одним из тех мужчин, которых можно увидеть по телевизору продающими что-то скучающим домохозяйкам из Клефама, которым больше нечем заняться».

И это еще было не самое худшее предложение.

Сейчас, будучи вынужденным оценивать столь отвратительный текст, я уже каялся, что вообще согласился участвовать в этой конференции. Хотя, если вспомнить, у меня не было особого выбора. Ураган по имени Гермиона налетел так неожиданно, закрутил-завертел... и вот теперь мне приходится сидеть и разбирать всю эту ахинею.

Я вздохнул и снова взялся за ручку. Ну что можно сказать этой женщине по поводу ее бестолковой писанины? Существуют ли такие формулировки, которые заставили бы ее должным образом воспринять критику? Сомневаюсь.

Если Нора так долго и упорно, в течение стольких лет продолжает корпеть над подобной галиматьей, она наверняка обладает невосприимчивостью к любого рода критике, конструктивной или деструктивной — не важно.

Промучившись с текстом еще какое-то время, я отложил листы в сторону, так и не написав никакого заключения. Может быть, придумаю что-нибудь попозже, к тому моменту, когда придется встретиться с Норой для обсуждения ее рукописи. Я чуть ли не содрогнулся при мысли о предстоящей встрече. Как мне смотреть в глаза этой женщине после прочтения такого вот опуса, вышедшего из-под ее пера?

— Саймон, ты все еще не спишь?

Голос Джайлза, чуть хрипловатый со сна, вернул меня к реальности. Я повернул голову: мой помощник стоял, прислонившись к косяку двери, соединяющей наши комнаты.

— Джайлз, — произнес я с притворной ласковостью, — почему ты не одет?

В неярком свете настольной лампы — только она и была включена — я мог видеть его улыбку и... все остальное. В том числе и изображение дракона, покрывающее значительную часть спины Джайлза, а также плечо, руку и грудь. Мать, конечно же, и знать не знает, что ее сыночек сделал себе татуировку, иначе она, возможно, уже давно подпитывала бы собой маргаритки на погосте церкви Святого Ательволда, что находится в городке Снаппертон-Мамсли.

— Я всегда так сплю, Саймон, — ответил Джайлз и с явно провокационным умыслом провел рукой чуть ниже пояса. Дракон на его теле зашевелился.

— Джайлз, — уже строже произнес я, — что я тебе говорил насчет твоего поведения?

Он не стал изображать непонимание, ибо знал, что меня не проведешь.

— Знаешь, Саймон, иногда меня такое зло на тебя берет! — Мой юный помощник развернулся и захлопнул за собой дверь.

Тихо посмеиваясь, я выключил свет и завалился в кровать.

...Часа через три я проснулся, чувствуя себе вполне отдохнувшим. К счастью, нам, вампирам, совсем не нужен продолжительный сон, несколько дней я могу вообще не спать, но тогда я начинаю плохо выглядеть, а я этого терпеть не могу.

Когда я закончил одеваться, часы в холле пробили полвосьмого. Проглотив утреннюю пилюлю, я прошел через комнату и заглянул к Джайлзу. Он еще крепко спал, что мне было только на руку. Джайлз, конечно же, отличный товарищ, он замечательно выполняет свою работу, но... иногда хочется отдохнуть и от него.

Когда я спустился в холл, несколько человек уже подтягивались к обеденному залу. Я называю это помещение залом, а не просто комнатой, потому что оно было довольно большим, способным вместить человек сто. Сейчас здесь собралось около десятка гостей, среди которых леди Гермионы, слава Богу, не наблюдалось. Слишком уж ранний час для акустической атаки на мои барабанные перепонки.

Я положил себе немного яичницы с беконом, взял одну греночку и пристроился на свободном месте. Нам, вампирам, не требуется слишком много еды для поддержания сил, однако завтрак все-таки был моей любимой трапезой. Я по- прежнему способен наслаждаться вкусовыми ощущениями, а здешний повар и взбитые яйца, и бекон приготовил именно так, как мне нравится. Добавьте сюда гренку, намазанную маслом и черносмородиновым джемом, и вы поймете, что я был настолько близок к небесам, насколько это доступно вампирам. Мое удовольствие усиливалось еще и тем фактом, что я никогда не полнел, чего бы и сколько ни съел. Завидно, не правда ли?

Неспешно пережевывая и смакуя свою скромную порцию, я разговорился с женщиной, сидящей слева от меня. Моя собеседница робко призналась, что собирается посвятить себя написанию сентиментальных исторических романов, и, видя, что я воспринял это сообщение скорее с интересом, чем с пренебрежением, она расцвела и принялась подробнее рассказывать о своем творчестве. Как оказалось, именно этой женщине принадлежала самая лучшая рукопись из всех тех, что мне всучили для рецензирования, поэтому я заверил ее, что она подает немалые надежды. Около получаса мы мило болтали о романтической прозе вообще и о ее творчестве в частности, и моя собеседница окончательно покорила меня, когда между делом упомянула, что ваш покорный слуга, скрывающийся под именем Дафны Дипвуд, является ее любимым автором.

Но вскоре эта идиллия закончилась — в столовую нагрянула леди Гермиона. Сначала до нас докатился ее голос, который, как мне кажется, запросто можно было бы услышать даже во время выступления какой-нибудь рок-группы. Я вздрогнул и вжался в стул, невольно стремясь стать незаметным.

Довольно торопливо и, надеюсь, достаточно учтиво я откланялся перед своей сотрапезницей и пустился в бега, не дожидаясь, когда леди Гермиона ко мне подойдет. У нее явно возникло такое намерение, едва она заметила меня за столом, но, к счастью, одна из участниц конференции отвлекла ее внимание.

Из столовой я выскочил, словно летучая мышь из преисподней, и... с разгона налетел на лже-Доринду, которая, не устояв, шлепнулась на пол прямо своей плагиаторской задницей.



 

Глава 7


Впрочем, если уж быть совсем точным, она являлась не плагиаторшей, а самозванкой, и эта самая самозванка, совершенно ошарашенная, растянулась сейчас возле моих ног.

И опять поправлюсь: ошарашенная и разъяренная.

Лже-Доринда довольно быстро пришла в себя.

— Смотри куда прешь, придурок! — рявкнула она и уже в сидячем положении обрушила на меня и моих предков поток ругательств, весьма красочных, хотя порой и повторяющихся.

— Извините, пожалуйста, — стараясь сохранять невозмутимость, произнес я и протянул ей руку.

Ухватившись за нее, лже-Доринда дернула так, точно хотела свалить меня на пол, однако я без особого труда воспрепятствовал этой попытке и поставил ее на ноги прежде, чем она успела что-то сообразить. На благодарность рассчитывать не стоило.

— Извинение принимается, — буркнула лже-Доринда.

— Спасибо, — отозвался я. Необходимость извиняться перед ней по какому бы то ни было поводу вызывала досаду, поскольку я чувствовал себя более уязвленным. Само ее присутствие здесь оскорбляло меня. Однако пока еще не время предъявлять претензии.

— Я, пожалуй, тоже поприсутствую на вашей сегодняшней лекции, — как можно миролюбивее продолжал я. — Очень любопытно послушать о тонкостях написания романов про смелых женщин, занимающихся частным сыском.

— Думаю, что-то новое вы наверняка узнаете, — холодно произнесла лже-Доринда, отряхивая брюки. — Я впервые на литературной конференции, но уверена, что мне есть о чем рассказать. Мое творчество оценивается столь высоко, что я чувствую себя просто обязанной поделиться ценными мыслями с начинающими литераторами.

Это ж надо быть такой наглой! Мне так и хотелось придушить ее на этом самом месте. Если бы моя кровь еще могла кипеть, она бы тут же забурлила. Мысль о том, что эта женщина будет расхаживать здесь, выдавая себя за Доринду, высокомерно и чванливо разглагольствовать от ее имени, вызывала во мне ярость.

А лже-Доринда даже не замечала моего мрачного взгляда.

— В своих книгах я некоторым образом преобразую детективный жанр, хотя должна заметить, что вовсе не считаю себя создательницей детективов, — заявила она, произнеся последнее слово с некоторым пренебрежением. — Прежде чем начать писать, я прочитала два или три детектива и поняла, что запросто могу сотворить что-нибудь и получше, и посерьезнее. Даже используя при этом те или иные детективные элементы.

Я заставил себя отступить на шаг назад, опасаясь, что не удержусь от какого-нибудь физического воздействия. Что за претенциозный вздор! Эту женщину нужно остановить как можно скорее. Пусть для этого придется раскрыться, пожертвовать своей анонимностью, но я не могу позволить ей нести тут всякую чушь и тем самым порочить мое... ну, то есть как бы мое, доброе имя.

— Мне наверняка удастся почерпнуть из вашего выступления что-то ценное для себя, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. Удивительно, как это еще лже-Доринде удалось разобрать мои слова.

Она снисходительно улыбнулась и прошла мимо меня в столовую.

Какое-то время я стоял неподвижно, кипя от негодования и пытаясь взять себя в руки. А также борясь с искушением разнести что-нибудь к чертовой матери. Хотя это было бы даже благим делом, учитывая крайнюю безвкусность некоторых так называемых произведений искусства, украшающих комнаты Кинсейл-Хауса. Начать можно было хотя бы вон с тех аляповато раскрашенных фигурок на ближайшем столе, изображавших членов королевского семейства.

Если бы в эту самую минуту не появился Джайлз, от некоторых из них уже осталась бы кучка осколков.

— Саймон! — воскликнул мой помощник. — Что с тобой? Видел бы ты свое лицо!

В нескольких словах я объяснил, что произошло. Джайлз присвистнул.

— Вот стерва! И что же мы будем делать?

— Я, Джайлз, сейчас пойду на ее семинар и постараюсь там держать себя в руках, — ответил я. — А для тебя есть одно задание. Я хочу, чтобы ты немного полюбезничал с Мэри Монкли, помощницей леди Гермионы, и попытался выяснить об этой лже-Доринде все, что возможно. Может быть, тебе попадется на глаза какая-нибудь переписка между ней и леди Гермионой. Если получится, добудь адрес или что-то в этом роде. В общем, я хочу узнать, кто такая эта женщина.

Джайлз вздохнул:

— Я бы скорее предпочел сесть на муравейник, чем общаться с этой мышью, с мисс Монкли. Да она, наверное, в обморок упадет при моем приближении!

— Джайлз, по-моему, ты недооцениваешь свою способность очаровывать дам определенного возраста. Похлопай перед ней своими густыми ресницами, скажи что-нибудь своим вкрадчивым бархатистым голосом, и минут через пять она будет ворковать с тобой, позабыв про всякую робость.

Мой беспечный тон, по всей видимости, не очень-то подействовал на парня.

— Саймон, если ты и впредь будешь поручать мне подобные миссии, я потребую прибавки к жалованью. — Он немного помолчал. — Или скорее буду настаивать на дополнительных льготах определенного характера.

— Джайлз, в общем, сделай, о чем я прошу, — сказал я, игнорируя похотливую ухмылку на его лице. — Результатов ожидаю к полудню.

— Слушаюсь, сэр! — Джайлз вскинул ладонь к виску и щелкнул каблуками. — Не возражаете, если я сначала позавтракаю?

Взмахом руки я позволил ему идти, и он прошествовал в столовую. Сам же я, усмехаясь, чувствуя, что ко мне возвращается хорошее настроение, направился наверх, в свои апартаменты, чтобы захватить то, что могло понадобиться мне для утреннего заседания.

Минут через десять я снова спустился вниз, прошел в ту комнату, где намечалось выступление лже-Доринды, и выбрал себе место в задних рядах. Пока я сидел и ждал, заходили другие участники конференции, занимали стулья. Кто-то переговаривался, кто-то открывал блокноты, готовясь записывать мудрые советы, ожидаемые от Доринды Дарлингтон.

И наконец, задержавшись всего лишь минут на пять, появилась сама госпожа лекторша. Она сразу же прошла в переднюю часть этой небольшой гостиной, превращенной в конференц-зал при помощи двух десятков стульев, расставленных в несколько коротких рядов. Встав спиной к роскошному мраморному камину, лже-Доринда потеребила стопку листов, которые положила перед собой на кафедру.

Она не стала особо представляться — назвала лишь имя да упомянула пару книг, которые якобы написала. Я начал закипать. Как и предполагал, сохранять спокойствие было нелегко.

Но все оказалось даже хуже, чем я ожидал.

— Я не пишу детективы, — сразу же заявила лже-Доринда. — Я пишу романы, в которых имеют место случаи загадочных смертей, и кое-кому — а именно моей главной героине — приходится разбираться в произошедшем. По этой причине на меня и навесили ярлык писательницы-детективщицы, и даже издатели помещают на обложках моих книг фразу «захватывающий роман». — Она выдержала эффектную паузу. — Однако то, что я пишу, — это серьезная проза, в которой, помимо прочего, речь идет о преступлениях и убийствах.

Прежде чем она успела продолжить дальше, в переднем ряду поднялась рука.

— Да, слушаю вас, — холодным тоном произнесла лже-Доринда.

— Так, значит, вы не расскажете, как писать детективные романы? — спросил кто-то из присутствующих.

— Если вы немного потерпите и выслушаете меня до конца, — ответила самозванка, — то узнаете, как писать именно романы. Так что сидите и не перебивайте.

После ее слов по комнате прокатился ропот, который исходил не только от меня. С ходу грубить слушателям — не лучший способ начинать лекцию. Каждый раз открывая рот, лже-Доринда все глубже и глубже выкапывала себе яму, и я только выжидал момент, чтобы столкнуть ее туда и завалить, образно говоря, слоем грязи.

Несколько секунд лже-Доринда вглядывалась в свои записи, затем подняла глаза и вновь заговорила:

— Все вы, конечно же, читали мои книги и, вероятно, полагаете, что знаете, о чем они. Однако я собираюсь проанализировать свои произведения в вашем присутствии и объяснить, что же там в действительности происходит. Уверена, вы лучше поймете, когда я использую методы текстологии применительно к собственному творчеству. Вы увидите: то, что многие ошибочно относят к определенному жанру прозы, на самом деле является чем-то иным.

На мгновение мне показалось, что я попал в какое-то другое измерение. Я всегда считал, что пишу весьма качественные детективные романы, а не просто примитивные истории на тему «кто это сделал». И тот напыщенный вздор, что несла самозванка, вся эта несусветная чушь ничем иным и не было — сплошная чушь и вздор. Наверное, многие писатели испытывали чувства, сходные с моими, когда слышали или читали отзывы о своих работах. С одной стороны, конечно, забавно услышать «авторскую» интерпретацию собственного творчества. Но с другой... все это опять же было отъявленной, несусветной чушью, поскольку она не написала ни единого слова в тех книгах, которые разбирала сейчас по косточкам.

Я сдерживался сколько мог, слушая бессвязные разглагольствования о тропах, мотивах и прочих литературных тонкостях, однако эмоции все же взяли надо мной верх.

Резко поднявшись, я остановил несущийся словесный поток:

— Все это полнейшая чушь, и вы это прекрасно знаете!

— Что? О чем вы? — Замолчав, лже-Доринда захлопала глазами. Она так увлеклась, излагая свою мини-диссертацию, что не сразу осознала услышанное и не сразу поняла, кто ее прервал.

Я постарался тщательно подбирать слова.

— Слушая ваши путаные и претенциозные речи, я даже в какой-то мере усомнился: а вы ли в действительности написали все эти книги?

Прежде чем лже-Доринда ответила, кто-то еще подал голос:

— Я по два раза прочитала многие ваши романы и должна заметить, что не нашла в них ничего такого, о чем вы рассказываете.

Мне даже хотелось зааплодировать — спасибо, отважная девушка.

— Вы сами не знаете, о чем говорите, — надменно произнесла лже-Доринда. — Вы оба. — Она перевела взгляд на меня. — Ну разумеется, именно я написала эти книги.

— А почему же вы раньше никогда не появлялись на публике? — поинтересовался я. — Вы ведь еще ни разу не подписывали свои книги публично. Почему же только теперь вы предстали перед обществом и принялись рассказывать о своем творчестве?

— Прежде я не видела в этом необходимости, — отозвалась лже-Доринда. — Я полагала, что мои книги все скажут сами за себя. Но, прочитав о них немало отзывов, причем весьма ошибочных, я решила, что мне все же следует появляться в обществе и рассказывать о своих работах, если есть хоть малейшая вероятность, что их поймут должным образом. Нынешняя конференция как раз подходящее место для того, чтобы начать.

— Возможно, — сказал я, постаравшись, чтобы эти три слога прозвучали как можно более вызывающе. — Но также возможно, что вы просто присвоили имя настоящего автора, который предпочитает сохранять инкогнито. Возможно, что вы просто авантюристка, надеющаяся подобной выходкой привлечь к себе внимание.

Головы присутствующих, ожидающих очередного словесного залпа, поворачивались то ко мне, то в сторону лже-Доринды.

— Я понятия не имею, кто вы такой и что, черт возьми, о себе возомнили! — уже на повышенных тонах продолжала она. — И я не понимаю, почему вы придираетесь ко мне и пытаетесь дискредитировать столь нелепым образом. Но если вы не угомонитесь, мне придется поручить своим адвокатам возбудить против вас иск!

— Да неужели? — усмехнулся я. Ситуация принимала весьма забавный оборот. — И что же вы скажете своим так называемым адвокатам, когда они выяснят, что вы не та, за кого себя выдаете? Не думаете ли вы, что они придут от этого в восторг?

— Почему?.. Почему вы так себя ведете? — всхлипывающим голосом воскликнула лже-Доринда и... неожиданно расплакалась.

Осуждающие взгляды присутствующих обратились на меня: все ждали моей реакции. Одно дело, конечно же, спорить с женщиной и совсем другое — довести ее до слез.

— Да потому что вы намеренно представляете в ложном свете творчество настоящей Доринды Дарлингтон! Я знаком с Дориндой и поэтому знаю, что вы самозванка!

Раздался всеобщий возглас удивления, и все как одна головы вновь повернулись в сторону моей оппонентки: что же она ответит на прямое обвинение?

Слезы на ее глазах мгновенно высохли.

— Ну хорошо, мистер Всезнайка, если я не Доринда Дарлингтон, то кто же тогда?

— Настоящая Доринда предпочитает не раскрывать свою личность.

— Удобная отговорка!

— Ну зачем вы упорствуете? Зачем продолжаете эту игру?

— Именно вы и затеяли какую-то непонятную игру! — Лже-Доринда негодующе топнула ножкой.

— Да не волнуйтесь вы так, — с притворным сочувствием произнес я. — Скоро все закончится. Агент Доринды подъедет немного попозже и с радостью подтвердит, что вы самозванка.

Комната наполнилась гулом голосов: ошеломленная аудитория обсуждала происходящее.

Я ощутил, как меня окатила волна ненависти, исходящей от лже-Доринды. По правде говоря, я даже удивлялся тому, что она до сих пор не подняла лапки кверху и не убежала прочь, проливая крокодиловы слезы, как несколько минут назад.

— Жду с нетерпением! — отозвалась лже-Доринда. — Скорей бы уж за меня заступились.

— Да вы, видно, совсем уже... не в своем уме! — начал горячиться я. — Вы же мошенница! И прекрасно это понимаете! Почему бы во всем не сознаться и не прекратить этот спектакль?

— Да в гробу я тебя видала! — огрызнулась лже-Доринда и, подхватив свои бумаги, направилась к выходу.


Глава 8


Вспыльчивость и раздражительность, в какой-то степени присущие мне, — это пережиток тех времен, когда я был еще обычным человеком. Порой мне с трудом удается сдерживать свои эмоции, хотя по большей части я обладаю вполне добродушным и веселым нравом.

Когда лже-Доринда покинула комнату, участники конференции заерзали на своих местах и стали вполголоса переговариваться. Наверное, я все-таки рановато вступил в игру и вообще вопреки собственным намерениям слишком рьяно принялся изобличать самозванку. Ну что ж... Чему быть, того не миновать.

Решив воспользоваться сложившейся ситуацией, я поднялся и прошел вперед. Дождался, когда стихнет шум голосов, и заговорил:

— Примите мои извинения за ту небольшую перебранку, что я здесь учинил, но все вы сами являетесь литераторами, и я надеюсь, что вы поймете мое негодование по поводу факта кражи интеллектуальной собственности.

Я сделал паузу, и присутствующие энергично закивали головами, тут и там стали раздаваться возгласы: «Ну конечно! Разумеется!»

— Это дело не будет так оставлено, и со временем вы узнаете обо всех подробностях, — заверил я, хотя у меня вовсе не было намерения объяснять, кем же является Доринда на самом деле. — До конца заседания еще есть время, и я надеюсь, что вы разрешите мне поговорить о творчестве настоящей Доринды Дарлингтон. Я прочитал все ее книги и просто восторгаюсь ими, поэтому мне хочется поделиться с вами своими впечатлениями. — Я скромно улыбнулся.

Не встретив возражений, я принялся вкратце обсуждать структуру своих детективов, давая собравшимся советы и указания по части создания сюжетов и образов, а также по прочим аспектам писательского труда. Думаю, можно без преувеличения сказать, что в моем выступлении было куда больше толка и уж тем более правды, чем в лекции лже-Доринды.

Я как раз собирался ответить на один из вопросов, когда в комнату вплыла леди Гермиона.

— Доктор Керби-Джонсон! — рявкнула она. — Будьте любезны на пару слов!

Все присутствующие вскочили вместе со мной.

— Конечно, леди Гермиона, сейчас. Думаю, на этом можно закончить. Если возникнут еще какие-то вопросы — обращайтесь. С радостью отвечу. — Я улыбнулся своим слушателям и сопровождаемый аплодисментами последовал за хозяйкой дома.

Принимая во внимание интонацию леди Гермионы, было ясно, что она пребывает в гневе, и я немного побаивался, что причиной тому именно моя стычка с лже-Дориндой, которая, конечно же, времени даром не теряла. Судя по решительному развороту плеч графини, меня ожидал грандиозный разнос, но я тем не менее улыбался: для нее тоже найдется парочка сюрпризов.

Леди Гермиона не проронила больше ни слова до тех самых пор, пока мы не вошли в гостиную, где уже сидела лже-Доринда, спокойно наливавшая себе чай.

Графиня властно указала на стул и, когда я проигнорировал приказ, прищурилась, уселась сама и устремила на меня свой гневный взор.

Я ждал.

— Что это за нелепые выходки, доктор Керби-Джонс?! Как вы смеете срывать заседание?! Что за ахинею вы тут несете?!

Пока леди Гермиона переводила дыхание для следующей тирады, я поспешил возразить:

— Ахинеей, как вы изволили выразиться, является все то, что наговорила вам эта женщина. Уж не знаю, кто она на самом деле, но только не Доринда Дарлингтон, и смею вас заверить, что я могу доказать свои обвинения.

Леди Гермиона захлопала глазами. Наверное, за всю ее жизнь никто еще не разговаривал с ней в подобном тоне. Должно быть, в прошлом аристократы впадали в такое же состояние растерянности, когда доведенные до крайности крестьяне решались на бунт.

— Вот видите, леди Гермиона?! Что я вам говорила?! — возликовала лже-Доринда. — Да он же просто наглец! Отъявленный грубиян! Да как он смеет разговаривать с вами в такой вызывающей манере?! Да он... — Она осеклась, как только графиня перевела на нее свой буравящий взгляд.

— С чего же вы взяли, доктор Керби-Джонс, что эта женщина не Доринда Дарлингтон? — довольно кротко поинтересовалась хозяйка дома.

— Дело в том, уважаемая леди Гермиона, — продолжил я уже гораздо мягче, с примирительными нотками в голосе, — что настоящая Доринда является моим близким другом, и я представляю, как она будет потрясена, узнав, что кто-то пытается выдать себя за нее. Да еще столь неподобающим образом.

Самозванка хотела было что-то сказать, но леди Гермиона жестом ее остановила.

— В таком случае кто же настоящая Доринда? — спросила она.

Я развел руками, как бы извиняясь.

— К сожалению, я не вправе разглашать эту информацию. Потому что Доринда — очень скромный человек, склонный к уединению. Она не любит появляться на публике и предпочитает, чтобы ее книги сами за себя говорили.

— Все это слишком неопределенно, — нахмурилась леди Гермиона, но я видел, что сомнение уже пустило свои корни. Она была явно раздосадована, а в ближайшем будущем самозванке не светило ничего хорошего.

Я улыбнулся:

— Прекрасно понимаю ваше положение, леди Гермиона, и совершенно искренне вам сочувствую. Вы и предполагать не могли, что какая-то аферистка воспользуется вашей доверчивостью и проникнет в ваш славный дом, чтобы играть здесь в свои грязные игры и порочить ваше доброе имя. — Заметив, что лже-Доринда вновь порывается что-то сказать, я заговорил еще громче: — Но скоро сюда приедет Нина Якнова и прояснит ситуацию раз и навсегда. Она прекрасно знает настоящую Доринду, и эта женщина поплатится за свой поступок.

Тяжко вздохнув, леди Гермиона откинулась на спинку кресла и посмотрела сначала на меня, а затем на «эту женщину», как я теперь решил мысленно называть самозванку. Я молча ждал.

— Действительно, давайте дождемся прибытия Нины, — вставая, предложила графиня. — А до тех пор я попрошу вас, мисс Дарлингтон... или как там еще... воздержаться от контактов с другими участниками конференции. Надеюсь, долго это не продлится — я ожидаю Нину к вечернему чаю. Тогда мы окончательно разберемся с этим делом, и одному из вас придется покинуть мой дом.

Сверкая глазами, «эта женщина» тоже поднялась с места.

— Ну что ж... Думаю, что уехать придется не мне! Потому что если меня вынудят уехать, то об этом пожалеете не только вы, леди Гермиона! Уж можете быть уверены! Если мне придется уехать, кое-кто за это заплатит, и очень дорого! — Она по-лисьи оскалила зубы. — Если меня выгонят, я просто-напросто поеду в Брайтон и проведу несколько дней в отеле «Марстон-Армс». Я слышала, что это прелестное и довольно укромное местечко, где можно укрыться от любопытных глаз.

Тот эффект, который возымели на леди Гермиону последние слова плутовки, был поразительным: кровь отхлынула от ее лица, челюсть отвисла, и она стала медленно оседать обратно в кресло. А «эта женщина» рассмеялась и, высоко подняв голову, вышла из комнаты.

— Леди Гермиона, что с вами? — Я бросился к графине и опустился рядом с ней на колено. Она была явно охвачена страхом, возможно даже, что у нее случился сердечный приступ.

— Бренди, — пробормотала леди Гермиона, вяло махнув рукой в сторону подноса с напитками. — Плесните, пожалуйста, немного бренди.

Я тут же исполнил просьбу, и по мере того как она опустошала стакан маленькими глотками, краски постепенно возвращались на ее лицо.

— Спасибо, доктор Керби-Джонс, — слабым голосом поблагодарила графиня. — Теперь вам известен один из моих маленьких секретов: я имею некоторые проблемы с сердцем, и подобные омерзительные сцены действуют на меня не лучшим образом. Но через несколько минут я буду в полном порядке.

Эти слова леди Гермиона произнесла, не глядя мне в глаза. Я прекрасно понимал, что приступ был вызван скорее упоминанием об отеле в Брайтоне, чем непосредственно самой конфронтацией с «этой женщиной». Однако дабы не заставлять сердце графини вновь учащенно забиться, я не собирался о чем-либо расспрашивать. По крайней мере сейчас.

Леди Гермиона, несомненно, что-то скрывала. А «эта женщина»? Она действительно знает какую-то тайну или просто блефует? И удастся ли ей с помощью имеющегося компромата настроить против меня графиню?

Я продолжал озабоченно смотреть на леди Гермиону. Похоже, что она уже вполне пришла в себя, хотя все же была еще слаба. Тем не менее она поднялась с кресла, старательно делая вид, будто ничего из ряда вон выходящего не случилось.

— Спасибо, доктор Керби-Джонс. Я уже чувствую себя достаточно хорошо. А теперь прошу прощения, но мне нужно посмотреть, как там остальные. Чуть позже жду вас здесь же к чаю. Буду весьма признательна, если вы пока воздержитесь от упоминания при других о том, что здесь произошло. — Взгляд графини был почти что умоляющим.

— Ну разумеется, леди Гермиона, — заверил я. — Всегда к вашим услугам.

Она вышла. Проводив ее взглядом, я стал думать, чем же мне теперь заняться: до начала моей собственной лекции оставался еще целый час.

— Довольно забавная сценка, вы не находите?

От неожиданности я даже вздрогнул. Голос раздался сзади, и, обернувшись, я увидел голову Декстера Харбо, которая, словно отделенная от туловища, торчала над спинкой кушетки, стоявшей в углу комнаты напротив окна.

— Вы давно здесь? — зачем-то спросил я. Абсолютно бессмысленный вопрос — ну разумеется, все это время он находился в гостиной.

Харбо поднялся с кушетки. Жмурясь и зевая, потянулся. Я молчал, ожидая ответа.

Он проигнорировал мой вопрос.

— Я вообще-то не собирался спать, но в моей комнате чертовски неудобная кровать. Так что решил немного вздремнуть здесь, пока драконша обходит свои владения.

— А у вас разве нет утренних лекций? — Я еще раньше просматривал расписание и точно помнил, что Декстер Харбо этим утром также должен был проводить свой мастер- класс.

Декстер фыркнул.

— Я дал всем письменные задания. Потому что вовсе не собираюсь стоять там и распинаться. Они ведь тоже писатели, по крайней мере считают себя таковыми. Ну уж ручки-то в руках держать умеют.

— Весьма здравая мысль. Но вам ведь нужно прочитать то, что они напишут, и дать свою оценку.

— Ну уж нет! Делать мне, что ли, больше нечего? Они сами выставят друг другу оценки. — Декстер ухмыльнулся — Вы, может быть, действительно приехали сюда работать, а вот я — нет.

— Да... Не слишком разумно с моей стороны, — сухо согласился я.

— Но на этот раз вам, кажется, удалось немного оживить атмосферу, — с некоторой восторженностью в голосе заметил Харбо. — А то я уж думал, что опять целую неделю придется скучать в этом Кинсейл-Хаусе. Но чую, что эта королева драмы еще заварит кашу.

Я решил не обращать внимания на его насмешливый тон и ехидное выражение лица.

— Не хочу, чтобы обо мне сложилось ложное представление, — сказал я. — Впрочем, даже не обо мне.

— Интересно, что же она замыслила? — задумчиво произнес Харбо и вдруг устремился к подносу с напитками. Он плеснул в стакан изрядную порцию виски и залпом опрокинул в себя. Затем налил еще, но теперь уже стал пить не спеша, задерживая жидкость во рту и смакуя.

— Думаю, мы это скоро узнаем, — отозвался я. — А вы встречали эту женщину раньше?

Декстер со стуком опустил стакан на поднос.

— Доринду Дарлингтон? Не могу сказать, имел ли такое уж удовольствие. — Он прошел мимо меня и направился к двери. — Ну а теперь, если не возражаете, пойду, покажусь шайке своих стажеров.

Видимо, мистер Харбо считал меня недостаточно смышленым, чтобы осознать, что он так толком и не ответил на мой вопрос.

Ситуация становилась все более интригующей. Что Декстеру Харбо известно об «этой женщине»? И почему он не признается, что знает ее?



 

Глава 9


— Раймонд Чандлер как-то писал, что в тех случаях, когда у него возникали трудности с развитием сюжета, в дверях появлялся человеке пистолетом.

Я замолчал, чтобы послушать смех, который неизменно вызывала эта фраза.

— Но если действие вашего романа происходит в десятом веке, такой прием, конечно же, не годится.

Слушатели снова засмеялись, однако, к моему удивлению, в заднем ряду поднялась рука.

— А почему нет, доктор Керби-Джонс?

Я пристально посмотрел на того, кто задал этот вопрос. Парню было лет двадцать, и, по всей видимости, он искренне недоумевал по поводу хихиканья, которым были встречены его слова. Поглядев на него еще пару секунд, я пришел к выводу, что он вполне серьезен и на самом деле не понимает причины.

— Потому что в десятом веке пистолеты еще не были изобретены, — как можно бесстрастнее объяснил я. В конце концов, я сам в начале своей лекции сказал, что можно задавать любые вопросы, какими бы глупыми они ни казались. Однако я полагал (как видно, ошибочно), что тому, кто собирается писать исторические романы, должны быть известны хотя бы основные исторические факты.

Я напряг зрение и прочитал надпись на карточке, прикрепленной к одежде молодого человека. «Джефф Монкли», — гласили четкие буквы. Интересно, имеет ли он какое-либо отношение к мисс Монкли, помощнице леди Гермионы?

Когда веселье стихло, я продолжил:

— Если вы собираетесь писать в жанре так называемой альтернативной истории, то тогда, конечно же, можете играть историческими фактами и намеренно вводить анахронизмы.

Было видно, что Джефф не имеет ни малейшего понятия об анахронизмах, а спрашивать стесняется.

Анахронизм, — начал объяснять я, — это когда какая-либо личность, место, событие или предмет помещается в несоответствующий исторический период. — К примеру, как если бы Моисей отпечатал свои десять заповедей на лазерном принтере.

По рядам вновь прокатился смех, а лицо Джеффа прояснилось: теперь он меня понимал.

— Если же вы не намерены творить в жанре альтернативной истории... или в жанре фэнтези, а собираетесь писать сугубо исторические романы, в том числе и детективы, то вам следует как можно строже придерживаться реальных фактов. Если же захотите отойти от них, то для этого нужна веская причина, а также вы должны быть готовы объяснить подобный ход читателям. Ничто так не навредит книге во мнении умного читателя, как неточность. Она, быть может, ускользнет от внимания большинства, однако всегда найдется тот, кто заметит ваш ляп.

Эта тема вызвала среди присутствующих оживленную дискуссию, которая продолжалась около получаса. К концу нашего заседания я пребывал в самом расчудесном настроении и мысленно себя поздравлял: как-никак от меня «студенты» получили хоть что-то полезное. Когда я узнал, до какой степени леди Гермиона нагрузила участников конференции, то был ошеломлен, можно даже сказать — ужаснулся, и поэтому решил постараться, чтобы эта неделя не прошла для них даром, чтобы они по крайней мере от меня получили хоть какую-то интеллектуальную подпитку.

По окончании лекции несколько человек, как и следовало ожидать, не отправились тут же пить чай вместе со всеми, а задержались, чтобы задать мне дополнительные вопросы. Поэтому в гостиную, где был накрыт стол, я прибыл немного позднее других коллег-лекторов.

Предполагалось, что большинство чаепитий будет проходить совместно со «студентами», чтобы у нас имелась возможность пообщаться с ними в неформальной обстановке.

Однако каждый день один из перерывов на чай, согласно распорядку, был раздельным — полагаю, таким образом леди Гермиона собиралась подводить итоги. Сегодняшнее «профессорское» чаепитие, учитывая мою утреннюю стычку с лже-Дориндой, обещало быть особенно интересным.

Как только я вошел в гостиную, головы всех присутствующих повернулись в мою сторону — по всей видимости, меня здесь ждали с нетерпением. Я быстро окинул комнату взглядом: похоже, что Нина Якнова еще не приехала. Где же носит эту чертовку? Как всегда, опаздывает!

«Эта женщина», сцепив руки на коленях, сидела почти в самом центре комнаты неподалеку от леди Гермионы и ее тенеподобной помощницы. Под диктовку графини мисс Монкли прилежно заносила в блокнот указания об изменениях в завтрашнем расписании семинаров.

Пэтти-Анна Патни, всем своим видом излучая доброжелательность и беспрестанно поглаживая Мистера Мерблса, приблизилась ко мне. Я изобразил приветливую улыбку.

— Вы знаете, доктор Керби-Джонс, — зашептала мисс Патни у меня под левым ухом, — Мистер Мерблс так вами доволен.

— Отчего же? — вежливо поинтересовался я, с сомнением взглянув на кролика.

— Он узнал, что вы поставили на место эту ужасную женщину, — объяснила мисс Патни, а Мистер Мерблс с помощью ее руки одобрительно закивал мне головой.

— Весьма польщен, — произнес я с некоторым сарказмом, который моя собеседница, похоже, совсем и не заметила.

— Вы можете себе представить? — продолжала она негодующе шептать. — Эта ужасная женщина имела наглость заявить Мистеру Мерблсу, что наши книги настолько приторные, что их противопоказано читать диабетикам. Как она могла так обиДеть Мистера Мерблса?! Мисс Эдвину Айкен и Годжа обожают миллионы читателей, а ей самой следовало бы учесть, что не всем нравится такая героиня, как у нее.

Меня несколько удивило, с какой презрительной интонацией она произнесла последние слова.

— Почему же? Что в ней не так?

Пэтти-Анна округлила глаза:

— Да ведь она же курит!

Я растерянно закивал головой.

— Ведь это же неподобающе для женщины! Вы согласны? — шипела мне в ухо мисс Патни, явно упиваясь обличительным пафосом.

Я терпеливо ждал, когда в ее легких закончится воздух.

— Но похоже, что даже не она написала все эти книги, — продолжала мисс Патни. — Ужасная женщина! Мистеру Мерблсу она совершенно не нравится! Он считает, что нужно потребовать, чтобы она немедленно покинула Кинсейл- Хаус.

— Ждать осталось недолго, — заверил я. — Как только появится Нина Якнова, ее игра будет окончена.

Мисс Патни в ужасе отшатнулась:

— Как?! Она тоже приедет сюда?!

— Кто? Нина? — переспросил я. — Ну да. Разве вы не видели ее имя в своей программке?

Мисс Патни отчаянно затрясла головой:

— Нет-нет! Нас с Мистером Мерблсом вообще не было бы здесь, если бы мы знали, что сюда приедет ОНА! — Пэтти-Анна так сильно стиснула несчастного кролика, что он вроде бы даже начал задыхаться.

— Разве Нина не ваш агент? — недоуменно спросил я.

— Была раньше, — прошипела мисс Патни. — Пока мы с Мистером Мерблсом ее не раскусили. Она не леди! Своим поведением она даже отдаленно не похожа на настоящую леди.

В этот момент, легкая на помине, в комнату подобно шторму ворвалась сама Нина. По пятам за ней следовал насупившийся Джайлз.

— Гермиона, дорогая моя, ну как ты тут? — на ходу поинтересовалась Нина и, затормозив перед самым носом хозяйки дома, стала ждать, постукивая ножкой, когда та поднимется и нагнется, чтобы обменяться с ней символическим чмоканьем. Разговоры вокруг полностью стихли — все умолкли в ожидании «пиротехнических эффектов».

— Я невероятно рада, Нина, что тебе наконец-то удалось приехать, — сказала леди Гермиона. — Я так ждала тебя.

Они смотрели друг на друга, словно бойцы на ринге. Так и казалось, что они вот-вот начнут кружить по комнате, высматривая друг у друга уязвимые места для нанесения нокаутирующего удара. Конечно, леди Гермиона имела преимущества и в росте, и в весе, зато Нина наверняка не погнушалась бы подлыми приемчиками.

— В конце концов, дорогая Гермиона, кто-то же должен заниматься делом, — отпарировала Нина. — Я ведь не могла сказать премьер-министру, чтобы он перезвонил мне в другой раз, потому что из-за разговора с ним я могу опоздать на чаепитие к дражайшей леди Гермионе. Как ты считаешь?

Графиня поджала губы. Насколько я знаю Нину, она, по всей видимости, не сочиняла. И леди Гермиона это тоже понимала.

— Ну что ж, Нина, думаю, что тебя можно поздравить. С тем, что твоим клиентом стал сам премьер-министр. Но сейчас меня волнует другое.

— Спасибо, Гермиона. Ну, так что случилось? Кто-то из твоих питомцев написал бестселлер?

Я с удовольствием отшлепал бы Нину за ту надменность, с которой была произнесена последняя фраза. А она тем временем повернулась к Джайлзу:

— Чаю, пожалуйста. Черный, два куска.

Джайлз, надо отдать ему должное, сумел сдержаться — что-то насчет кусков, вероятно, вертелось у него на языке — и пошел за чаем к ближайшему столику на колесах. Не мешало бы чуть позже сказать Нине парочку слов по поводу ее манер. Точнее, по поводу их отсутствия.

— Ну? Так что ты хотела сказать? — скучающим тоном, спросила Нина, вновь повернувшись к леди Гермионе.

Джайлз вручил ей чашку с чаем, и она принялась его размешивать.

— У нас тут возник небольшой конфликт, который, мы надеемся, ты сумеешь разрешить, — довольно твердым голосом начала леди Гермиона. — Доктор Керби-Джонс утверждает, что среди нас присутствует самозванка.

— Саймон, ну что за игру ты затеял? — Даже не попробовав чай, Нина поставила чашку на стол и повернулась ко мне. — Разыгрываешь какой-то спектакль, так, что ли?

— Может быть, дорогая моя Нина, именно так кому-то и кажется, — сказал я и, приблизившись к ней, взглянул сверху вниз на ее хитрую физиономию. — Но одна присутствующая здесь особа утверждает, что она твой клиент. А именно Доринда Дарлингтон.

В глазах Нины что-то промелькнуло. Отвернувшись от меня, она снова взяла свой чай, прошла к дивану, где сидела лже-Доринда, и устроилась рядом с ней. Поставила чашку перед собой на стол.

— Но, Саймон, дорогой мой, ты же прекрасно знаешь, что Доринда действительно является моим клиентом. Какой же тут обман?

Ее снисходительный тон меня задел — раньше она не разговаривала со мной в такой манере.

— Знаю, Нина, знаю, дорогая. Извини за неточность: я хотел сказать, что кое-кто здесь утверждает, будто является Дориндой Дарлингтон, — пояснил я, словно у нас не было несколько дней назад разговора в ее офисе.

— В самом деле, Саймон? — Более скучающего вида Нина изобразить не могла. — Ужасно интересно! Кто же это? Скажи, пожалуйста.

Я поднял руку и указал на ту, что сидела рядом с ней. Нина взяла свою чашку и, сделав глоток, снова поставила ее на стол. И только после этого повернулась к соседке.

— Доринда, дорогая, привет! — воскликнула Нина. — Саймон, как видно, решил опять пошалить.

 

Глава 10

 

О вероломство! Имя тебе — Нина!

Хорошо хоть, что я не произнес эти слова вслух. По той лишь причине, что лишился дара речи — впервые за все время своего посмертного бытия.

После того как Нина поприветствовала «эту женщину», в гостиной воцарилась такая тишина, что можно было бы, наверное, услышать звук, издаваемый упавшей иголкой. Затем все разом набрали в легкие воздух, и комната наполнилась множеством голосов. От потока обвинений в мой адрес у меня даже закружилась голова.

Н-да... Нина нанесла серьезный ущерб моей репутации. Леди Гермиона смотрела на меня сейчас как на что-то случайно попавшее в ее дом с ближайшей свалки. Как же мне теперь поступить? Признаться, что именно я и являюсь настоящей Дориндой Дарлингтон? Но кто мне поверит после слов Нины?

Я тут же принял два решения. Во-первых, как можно скорее найти себе другого агента. Удар по кошельку — единственное, чего боится Нина. К счастью, я не подписывал с ней контракт на свои последующие произведения и потому был волен искать себе новых издателей.

И второе, что я решил, — не сообщать ей пока о своем намерении остаться на некоторое время под ее крылом. Нина затеяла какую-то непонятную игру, и хотя вряд ли результат этой игры окажется в мою пользу, я все же подержу пока язык за зубами и посмотрю, чем все обернется.

— Доктор Керби-Джонс! — Голос леди Гермионы снова начал сотрясать стены. — Так вы решили здесь порезвиться?! Поиздеваться над несчастной девушкой?! — Ее грозный вид не предвещал ничего хорошего.

— Да нет, Гермиона, все, конечно же, не так! — совершенно неожиданно пришла на помощь Изабелла Верьян.

Я изумленно посмотрел на нее. Леди Гермиона, похоже, удивилась не меньше меня.

— Белла! В чем дело? — спросила она. — Тебе что-то известно?

Изабелла подошла ко мне, ободряюще коснулась руки.

— Я не так давно знаю Саймона, но я хорошо разбираюсь в людях, и если он утверждает, что эта женщина — самозванка, то, значит, так оно и есть. — Мисс Верьян с вызовом посмотрела на Нину и лже-Доринду. — К тому же, если этой змее понадобится, она будет клясться, что черное — это белое, а белое — черное.

Вот те раз! Оказывается, между Изабеллой и Ниной пробежала кошка. Кто бы мог подумать?

— Наша дорогая Изабелла прямолинейна, как всегда, — лениво произнесла Нина, и ее голос действительно напоминал шипение змеи. — Я и забыла, как вы любите позлобствовать, причем совершенно безосновательно.

— Оснований более чем достаточно! — вступил в бой Джордж Остин-Хар и подобно мисс Верьян встал рядом со мной по другую сторону. — Нам-то известно, как ты поступила с Изабеллой, когда она поменяла издателей. В отношении прав уже на вышедшие книги. Это, по сути, преступление, настоящий грабеж! Неудивительно, что она ушла от тебя.

Ну надо же! А я и не знал, что Изабелла больше не является клиентом Нины, которая, конечно же, не спешила афишировать сей факт. Вероятно, разрыв произошел не так давно.

Нина с прищуром посмотрела на Остина-Хара. Казалось, она вот-вот вскочит с дивана и набросится на него с кулаками. Однако Нина избрала более изощренный метод расправы.

— Ах, милый Джордж, я по-прежнему восхищаюсь тобой. Тебе все так же удается маскировать свои сексуальные фантазии под флером романтической интриги, — проворковала она и уже жестче продолжила: — Да черт с ними, с деньгами! Но я больше не могла выносить твои потуги затащить меня в постель! Я слышала, что с нынешним агентом у тебя в этом плане нет проблем. — Ее губы брезгливо скривились. — Видно, у бедняжки совсем плохо с клиентами, коли ей пришлось так низко пасть.

Чувствовалось, что Остин-Хар просто кипит от ярости, и я не собирался его за это осуждать. Нина и прежде вела себя порой очень гадко, но нынешний случай не шел ни в какое сравнение. Она явно напрашивалась на неприятности, и я бы не удивился, если бы кто-то откликнулся на ее запрос.

То, что вместе с Изабеллой Верьян и Джордж Остин-Хар покинул ряды клиентов Нины, также являлось для меня новостью. Неудивительно, что она так вцепилась в этого Эшфорда Данна.

— Давай, парень, не дрейфь, — раздался голос Декстера Харбо. — Отвесь этой стерве хорошую затрещину. — Опрокинув в рот остатки виски, он поставил стакан на стол и небрежной походкой вышел вперед. Встал лицом к Нине и спиной ко мне, Изабелле и Джорджу. — Ей просто необходима хорошая взбучка. Покажи, кто здесь хозяин. В конце концов, она работает на нас. Куда она денется без писателей?

— Декстер, не говори ерунды, — отмахнулся Джордж. — Я не бью женщин. Даже тех, кто пытается так вульгарно меня спровоцировать.

— В самом деле, Декстер, не смеши людей, — жестко сказала Нина. — Что же касается тебя... если бы твои собственные гениталии действительно могли произвести впечатление на женщин, ты бы так не смаковал эту тему в своих книгах. В общем, продолжай описывать чужие подвиги! — И она захохотала.

По спине Декстера Харбо было видно, как он напрягся. В нем все клокотало от ярости — так же, как только что в случае с Остином-Харом. Шагнув вперед, Декстер схватил со стола Нинину чашку и выплеснул чай ей в лицо. Тут же оборвав смех, она взвыла.

Лже-Доринда вскочила с дивана.

— Ты... животное! — выкрикнула самозванка. — Она же может ослепнуть!

Прежде чем кто-либо успел что-то сообразить, лже-Доринда вылетела из-за стола и принялась хлестать Декстера Харбо по щекам. Тот поначалу опешил, но вскоре в воздухе замелькали и его кулаки. Мы с Джайлзом бросились их разнимать, и это нам удалось не сразу.

— Довольно! — рявкнула леди Гермиона, и весь Кинсейл-Хаус, клянусь, затрясся как при подземном толчке. — Какой позор! — К счастью, графиня чуть снизила уровень децибелов. — Я потрясена... до глубины души потрясена вашим поведением! Каждого из вас! — Она замолчала, пылая гневом, ее грудь вздымалась и опускалась, точно кузнечные мехи. — Доктор Керби-Джонс и Нина, я хочу, чтобы вы задержались, а остальные пока могут идти. Разойдитесь по комнатам и обдумайте свои слова и поступки. Я поговорю с каждым в отдельности потом, когда решу, продолжать ли конференцию.

Все, кто находился в гостиной, словно застыли на своих местах.

— Разойтись! — вновь гаркнула леди Гермиона, и Мэри Монкли за ее спиной втянула голову в плечи.

Мисс Патни подхватила Декстера Харбо под локоток и, зашептав ему на ухо, видимо, что-то успокаивающее, вместе с неизменно невозмутимым Мистером Мерблсом потянула его к выходу. Следом за ними плечом к плечу вышли Изабелла Верьян и Джордж Остин-Хар с Норой Таттерсолл в кильватере. Эшфорд Данн, который во время перебранки и последующей стычки держался рядом с Ниной, не проронив ни слова, замешкался в дверях, поглядывая то на Нину, то на лже-Доринду.

— Я думаю, леди Гермиона, что мне тоже следует остаться, — дрожащим голосом произнесла «эта женщина».

— А я думаю, что нет! — отрезала графиня.

— Идемте, — сказал Эшфорд Данн и, подойдя к лже-Доринде, взял ее за руку. — Идиотка! — зашипел он ей на ухо. — Ты же все испортишь! Идем!

Я-то его отлично слышал, а вот Нина с леди Гермионой вряд ли.

Лже-Доринда все еще колебалась, и тогда Эшфорд чуть ли не выволок ее за дверь.

Теперь вместе с рассерженной хозяйкой дома в гостиной остались только я и Нина. Она уже утерла облитое чаем лицо, но ее глаза еще продолжали слезиться.

— Доктор Керби-Джонс, — уже спокойно обратилась ко мне леди Гермиона, — вы не хотите отказаться от своих обвинений?

Я покачал головой:

— Нет, леди Гермиона. Я по-прежнему утверждаю, что женщина, называющая себя Дориндой Дарлингтон, является самозванкой. И если потребуется, я готов это доказать.

— Нина, хочешь что-нибудь сказать?

— Нет, дорогая Гермиона, мне нечего добавить, — сделанной беспечностью ответила Нина, хотя я-то видел, что она просто искусно скрывает свой гнев.

— Ну ладно. Я все же выясню, в чем тут дело, — пообещала леди Гермиона. — И тот, кто вздумал мне лгать, еще пожалеет об этом. Можете не сомневаться. А теперь, будьте любезны, оставьте меня. — Она вздохнула и повернулась к своей секретарше: — Мэри, бренди, пожалуйста.

Мисс Монкли бросилась выполнять распоряжение, а леди Гермиона откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Ее лицо было уж очень бледным, и я даже подумал, не стоит ли вызвать врача. Впрочем, сейчас был не слишком подходящий момент, чтобы предложить это, так что я оставил графиню на попечении верной Мэри Монкли.

Мы с Ниной не проронили больше ни слова, пока не покинули гостиную, но едва мы оказались за дверью, я схватил ее за руку и развернул лицом к себе.

— Нина, что все это значит?! Что, черт возьми, происходит?!

В этот самый момент непонятно откуда вынырнул Эш- фордДанн.

— Убери от нее свои руки! — потребовал он.

— Нина, попроси своего мальчика для забав удалиться и ответь на мой вопрос. — Я пристально глядел на обоих; Данн обхватил подложные плечи Нины, словно защищая ее, сама же она с ухмылкой смотрела мне в глаза.

— Нина, ты вовсе не обязана ему отвечать, — пытаясь испепелить меня взглядом, сказал Данн.

Во время этой самой реплики на сцене появился и мой собственный рыцарь-защитник.

— Эй, мальчик с тележкой, осади назад, — сказал Джайлз, и от его едко-презрительной интонации Данн даже немного побелел, хотя, кажется, так толком и не понял, что имел в виду мой помощник, используя такое уничижительное сравнение. — Вполне возможно, что эта дамочка является в большей степени мужчиной, чем ты сам. Так что ей вряд ли нужно, чтобы какой-то выскочка с кукурузных полей Айовы сражался вместо нее.

— Ну вот, Саймон, теперь и твой мальчик для забав прискакал на помощь, — засмеялась Нина. — А я уж думала, что он только чай способен подносить. Да, Джайлз?

— Для вас и вашего приблудыша я сэр Джайлз! — высокомерно заметил мой помощник.

Обычно Джайлз пренебрегает своим дворянским титулом (всего-то-навсего баронет), но когда ему необходимо, он умеет быть ужасно чванливым.

— Ах ты, Боже мой! — усмехнулась Нина. — Сэр Мальчик-для-забав.

Однако Джайлза ее ирония не пробила.

— Знаешь, Нина, ты так часто втыкаешь ножи в спины другим, что даже удивительно, как это до сих пор никто не проделал то же самое с тобой. И очень жаль.

Нина засмеялась:

— Вы только гляньте — у него есть зубки! Он умеет кусаться! Я прямо дрожу от страха!

Во время этой перепалки Данн молчал и только пыхтел от злости, но наконец и его прорвало:

— Ты... педик высокородный! Да я тебя в порошок сотру!

Ух ты! Аж дух захватывает! Интересно, долго ли он думал над этой фразой?

— Побереги силы для Нининой постели, — невозмутимо отгрызнулся Джайлз.

— Ну ладно, хватит! — потребовал я, хотя меня, признаться, весьма забавлял подобный словесный бокс. Я даже успел немного остыть. — Нина, я по-прежнему жду объяснений. Ну, так что происходит?

— Этот случай наделает шуму. Как считаешь, Саймон? — Нина кокетливо похлопала ресницами, и я почувствовал, как стоящий рядом Джайлз напрягся. — Тебе нужно просто довериться мне. Ты понял?

— К сожалению, вряд ли смогу.

— У тебя просто нет другого выбора, — отбросив игривый тон, сказала Нина и скинула с плеча руку Эшфорда, чем даже немного напугала его. — Я иду курить на террасу, поскольку Гермиона выходит из себя, если кто-то дымит в доме. Поговорим позднее, Саймон. — Она повернулась к Данну: — Эш, милый, обсудим твой контракт потом. А теперь... Почему бы тебе не подняться к себе и не поработать над новой книгой? Сроки поджимают, а мы ведь не хотим опоздать, верно?

— Конечно, Нина, — с готовностью отозвался Данн.

Так... Понятно, в чьих руках здесь поводья.

Эшфорд направился к лестнице и, дойдя до нее, задержался, чтобы смерить Джайлза недобрым взглядом. Нина же не оглядываясь пошла по коридору и скрылась за одной из дверей. Очевидно, она прекрасно знала, где в Кинсейл-Хаусе находится терраса, которую я еще не видел. Я запомнил, куда она вошла, чтобы вскоре последовать за ней.

— Что собираешься делать, Саймон? — Джайлз повернул ко мне свое прекрасное чело, омраченное досадой. — Черт возьми! Что же за игру она затеяла? Как думаешь?

— Пока что ни в чем не уверен, — ответил я. — Но можешь не сомневаться, Джайлз, я все же разберусь, в чем дело. Нина — хитрая бестия, я это довольно быстро понял. Возможно, хитрость не самое худшее качество для литературного агента, тем более такого влиятельного, как Нина, но подобной двуличности я от нее не ожидал.

— До чего же гадкое она существо!

— Да... И только сейчас становится понятно, насколько гадкой она может быть. — Я нахмурился. — Возможно, это такой рекламный ход, но я все равно не улавливаю здесь смысла.

— Похоже, что она довольно скверно обошлась еще кое с кем из присутствующих здесь писателей.

— Да, врагов она себе успела нажить, это факт. Так что не один я приду поплясать на ее могиле.

— Что ты! — засмеялся Джайлз. — Танцпол будет забит до отказа!

— Джайлз, тебя не затруднит сбегать наверх и принести мне очки и шляпу? — попросил я. — Хочу выйти на террасу к Нине. Собираюсь продолжить допрос.

— В очках и шляпе нет особой необходимости, — ответил Джайлз. — Хотя, ты же знаешь, мне совсем не трудно. — Он на секунду отвел взгляд. — Я выходил недавно на улицу: небо затянуто. Если дождь еще и не идет, то скоро начнется.

Я уже объяснял Джайлзу, что у меня аллергия на солнечный свет. Так оно в принципе и было, хотя он, конечно же, и не подозревал об истинной причине этой аллергии.

— Ну тогда пойду, прижму ее, пока не начало лить, — сказал я. — Кстати, как у тебя успехи?

— Кое-что успел накопать, — ответил Джайлз. — Вечером все и выложу.

— Замечательно. Постарайся ничего не забыть, — сказал я и направился к двери, за которой скрылась Нина.

За дверью находилась еще одна гостиная, на этот раз обставленная в колониально-индийском стиле, как в доме настоящего сагиба — белого господина. Она была буквально забита вещами, привезенными с полуострова Индостан, — по большей части весьма сомнительного вкуса. Что же творится с британской аристократией? Содрогаясь, то и дело отводя глаза, я через всю комнату прошел к застекленным дверям на противоположной стороне.

Одна из дверей оказалась чуть приоткрыта. Я потянул ее на себя и вышел на террасу. Небо действительно было пасмурным, темно-серым, как и говорил Джайлз. Дождь еще не шел, но хлынуть могло с минуты на минуту.

Терраса имела метров восемь в длину и около восьми в ширину. Древние камни были стерты и местами выщерблены. Посреди террасы на невысоком столике сидела Нина и курила.

Я стремительно направился к ней, желая немедленно получить разъяснения.

— Итак, Нина, продолжим наш разговор!

Склонив голову набок, она взглянула в мою сторону. Затем глубоко затянулась, поднявшись со столика, выпустила дым и пошла прочь от меня к балюстраде — туда, где находились ступеньки, спускавшиеся к просторной лужайке. Достигнув перил, Нина перегнулась через них, собираясь выкинуть окурок.

Я последовал за ней, и между нами уже оставалось не более двух метров, когда ее пронзительный крик заставил меня остановиться.

— Нина! Что случилось?

Продолжая держать в пальцах тлеющий окурок, она повернула ко мне свое лицо, от которого, казалось, отхлынула вся кровь.

— О Боже! — воскликнула Нина. — Ее убили!


 

Глава 11


- Что?!

Я бросился к тому месту, где стояла Нина, и свесился через балюстраду. Внизу, наполовину на цветочной клумбе, лежало распростертое тело. Голова была размозжена, словно арбуз, шмякнувшийся на асфальт, — по всей видимости, каменной урной, валяющейся рядом. Я поспешил отвести взгляд от кровавого месива.

Лже-Доринда — а то, что это она, я понял по одежде — была мертва. Мертвее даже представить трудно. И вовсе не обязательно было спускаться вниз и пачкать руки, чтобы в этом удостовериться, — я чуял, что она мертва и отсюда, сверху. Как вы понимаете, это чисто вампирское чутье: сосредоточившись, я могу на расстоянии ощущать и даже слышать чужое сердцебиение. Сердце лже-Доринды биться явно прекратило.

Я повернулся к Нине: потрясенная, с остекленевшими глазами, она что-то бормотала себе под нос. Приложив незначительное усилие, я сумел разобрать ее слова:

— Не могу поверить, что они пошли на такое. Да за что же?! Что она сделала?!

— Нина! Возьми себя в руки! — Я стиснул ее ладонь, которая оказалась холоднее, чем моя собственная.

Глубоко вздохнув и вроде бы немного успокоившись, Нина сфокусировала на мне взгляд. Выдернула руку из моей ладони и достала из сумочки еще одну сигарету. Когда она щелкала зажигалкой, ее пальцы уже практически не дрожали.

— Нина, кого ты имела в виду, говоря «они»? Кто к этому причастен?

Она выдохнула дым прямо мне в лицо.

— Я просто была в шоке, Саймон. Если здесь кто-то и причастен, то скорее всего этот сопляк... твой дружок!

Так... Барракуда возвращается! Было ясно, что Нина понемногу приходит в себя. Однако не ко времени сейчас доказывать, что Джайлз вовсе не является моим дружком.

— Нина, не говори ерунды! Зачем Джайлзу ее убивать? Для этого у него нет никаких причин.

Нина вскинула голову.

— Да ладно, Саймон! Все же видят, что этот придурок просто без ума от тебя. Кто усомнится в его причастности, зная, что эта смерть тебе на руку? — Не обращая внимания на мои сбивчивые возражения, она указала налево. — Урна раньше стояла там, на балюстраде. А Доринда, очевидно, находилась внизу, на газоне, и кто-то столкнул эту урну на нее.

— Да, видимо, так все и было, — согласился я.

Нина выпустила облачко дыма, затем достала из сумочки мобильный телефон и протянула мне:

— На, вызови, кого следует.

Вспомнив нужные цифры, я набрал номер лучшего местного специалиста по убийствам, инспектора Робина Чейза. Он как раз находился у себя в отделении, и я вкратце объяснил ему, что произошло. Робин, надо отдать ему должное, никак не прокомментировал тот факт, что опять именно я сообщаю об очередном трупе. Он только заверил, что скоро прибудет в Кинсейл-Хаус вместе со своими людьми и приступит к делу.

Вернув Нине мобильник, я проинформировал ее, что представители власти уже выезжают. Затем взял за руку и повел прочь от того места, где свершилось столь ужасное преступление.

— Пожалуй, нам лучше вернуться в дом, — сказал я и посмотрел на небо: хлынуть могло в любую минуту. — Думаю, надо чем-нибудь прикрыть тело от дождя.

Нина скривилась.

— Я надеюсь, Саймон, ты сделаешь это без меня.

— Ну что ты, дорогая, разве можно тебе пачкать свои ручки. Небеса этого не допустят.

Нина проигнорировала мою иронию.

Через застекленные двери мы вошли в «покои белого господина», как мысленно я окрестил это помещение.

— Нина, а до моего появления на террасе ты что-нибудь видела? То, что могло бы заинтересовать полицейских?

Она скептически взглянула на меня:

— Саймон, ну о чем ты говоришь? Что я могла видеть? Она наверняка была мертва еще до моего прихода.

Нина как-то уклончиво ответила на мой вопрос, но сейчас было не до того, чтобы пытаться припереть ее к стене. Однако потом я все же постараюсь выяснить, кого или что она могла видеть на террасе. Вполне возможно, что Нина заметила, как убийца покидает место преступления, но она, конечно же, ни за что не поделится информацией, пока не прикинет, как бы получше использовать ее в собственных интересах.

— Ну ладно, продолжим разговор позднее, а сейчас разыщи, пожалуйста, леди Гермиону и поставь ее в известность о случившемся.

Я оглядел комнату: на полу было расстелено несколько тигровых шкур, безвкусных до безобразия. Я сгреб в охапку три шкуры, между тем как Нина с весьма надменным видом вышла за дверь.

Вернувшись на террасу, я быстренько встряхнул шкуры, стараясь удалить из шерсти как можно больше пыли, сбежал вниз и укрыл труп и часть газона вокруг. Первые капли дождя упали, когда я расстилал уже последнюю шкуру. Теперь оставалось только надеяться, что Робин со своими ребятами скоро примчится и успеет получше защитить от непогоды место преступления.

Затем я поспешил вернуться в дом, поплотнее прикрыл за собой дверь, ведущую на террасу, и только после этого сообразил, что мне не следовало прикасаться к дверным ручкам. Возможно, на них оставались отпечатки пальцев преступника, которые теперь, конечно же, были смазаны.

Я утирал носовым платком мокрое от дождя лицо, когда в комнату стремительно вошла леди Герм иона.

—Доктор Керби-Джонс! Что тут опять произошло? Нина сказала, что вы обнаружили мисс Дарлингтон мертвой, лежащей на газоне!

Графиня произнесла все это на ходу, не останавливаясь, и когда она попыталась обогнуть меня, чтобы открыть дверь на террасу, я удержал ее за руку. Она напряглась.

— Прощу прощения, леди Гермиона, но вам совершенно незачем мокнуть под дождем и смотреть на это неприятное зрелище. Мы уже вызвали полицию, и лучше всего дождаться ее прибытия.

Графиня попыталась высвободить руку, однако я держал ее хотя и мягко, но довольно крепко.

— Пожалуйста, леди Гермиона, не ходите туда.

— Ну хорошо, — внезапно уступила хозяйка дома. — Вы, конечно же, правы, мне там делать нечего. — Леди Гермиона взглянула на меня, и по ее глазам было видно, что она напугана. — А вы абсолютно уверены, что эта несчастная... мертва?

— Абсолютно, — подтвердил я.

Конечно, можно было бы поведать леди Гермионе о своих познаниях, касающихся смерти, но только не думаю, что мой рассказ ей бы понравился.

— Несчастная женщина, — вновь повторила графиня. — В Кинсейл-Хаусе никогда не случалось ничего подобного.

Она, разумеется, ни в коей мере не обвиняла меня, хотя в ее словах все же угадывался некоторый упрек.

— Я понимаю, леди Гермиона, это ужасно неприятно, но полицейские, вне всякого сомнения, скоро во всем разберутся. Я знаком с офицером, который будет вести расследование. Он весьма компетентен в своем деле и, конечно же, быстро раскроет это преступление.

Леди Гермиона взглянула на меня с легким прищуром.

— Ах да, — холодно произнесла она, — вы ведь не понаслышке знаете об убийствах, верно? — Она хмыкнула. — Тот случай с несчастной почтмейстершей уже стал как-то подзабываться.

Да... Вряд ли я когда-нибудь снова попаду в списки приглашенных в Кинсейл-Хаус. Ну что ж, это даже к лучшему — по крайней мере не придется страдать от дурновкусия нескольких поколений Кинсейлов, изощрявшихся в попытках укрепить свое родовое гнездо.

— Полицейских, наверное, лучше подождать в вашей гостиной, — предложил я.

Леди Гермиона фыркнула и прошествовала к выходу, предоставляя мне выбор — следовать за ней или нет.

Я последовал.

Когда мы с леди Гермионой вошли в гостиную, Нина, с комфортом устроившись в кресле, безмятежно пила чай. Графиня сразу же налила себе бренди, залпом выпила и нажала на кнопку звонка. Динглби появился практически в то же самое мгновение, словно уже поджидал у дверей.

— Да, леди Гермиона? — произнес он.

— Динглби, приготовьте еще чаю, — распорядилась графиня. — Скоро к нам приедут полицейские, поскольку с одной нашей гостьей произошел несчастный случай. Когда они появятся, будьте добры, проводите их на террасу.

— Слушаюсь, леди Гермиона, — кивнул Динглби и удалился, сохраняя по-прежнему невозмутимый вид, как будто несчастный случай не представлял для него никакого интереса. Вероятно, на курсах для дворецких проводятся какие-то специальные занятия.

Вернувшись со свежезаваренным чаем, Динглби сообщил, что уже прибыл местный полисмен. А вскоре объявился и сам Робин со своей командой. После того как я представил его леди Гермионе и Нине, Робин в нескольких словах объяснил, кто он такой и чем вместе с подчиненными намерен заняться.

— У вас не найдется комнаты, где мы могли бы опросить свидетелей? — вежливо поинтересовался Робин.

— Обратитесь к Динглби. — Взмахом руки леди Гермиона указала на дворецкого. — Он позаботится обо всем, что вам понадобится.

— Благодарю, леди Гермиона, — кивнул Робин и с учтивым видом повернулся ко мне: — Доктор Керби-Джонс, могу я с вами поговорить? — Затем обратился к Нине: — Мисс Якнова, потом я хотел бы побеседовать с вами, буквально через несколько минут. Будьте любезны, подождите меня здесь.

— Ну конечно, инспектор, — произнесла Нина сладчайшим голоском.

Все ясно: процесс пошел. Робин был весьма привлекательным мужчиной, и Нина, видимо, полагала, что ей без труда удастся его очаровать. Ну что ж... Вероятно, ее ждет большой сюрприз.

В коридоре Робин взглянул на меня уже более сурово.

— Ну, Саймон, что на этот раз? Ты становишься похожим на ту женщину из американского сериала. Как там ее... Флетчер? Где бы она ни появилась, там тут же находят труп.

— Не преувеличивай, Робин, — возразил я. — Мне много где приходится бывать, и все остаются живы.

Робин поджал губы. Он действительно чертовски привлекателен, но его так трудно понять. Я до сих пор не могу определить: то ли он заигрывает со мной, то ли просто забавляется. Нетрудно догадаться, какой вариант я бы предпочел.

— Кто жертва, Саймон? Расскажи еще раз.

— Эта женщина утверждала, что является Дориндой Дарлингтон, автором серии весьма успешных детективных романов об одной ловкой сыщице.

От внимания Робина не ускользнуло то, что слово «утверждала» я произнес с некоторым нажимом.

— Что ты имеешь в виду? Она не та, за кого себя выдавала?

Смышленый парень — улавливает малейшие нюансы.

— Да, она не являлась Дориндой Дарлингтон. И я не знаю, кто она на самом деле. Хотя я пытался во всем разобраться и выяснить, зачем она выдает себя за ме-е... — Я вовремя спохватился. — За Доринду Дарлингтон. Я знаком с настоящей Дориндой, это совершенно другой человек.

Робин заметил мою заминку и с прищуром взглянул на меня.

— Так кто же тогда настоящая Доринда Дарлингтон? Возможно, это прольет определенный свет на ситуацию.

Я задумался: стоит ли раскрыться Робину? Ведь я стремился сохранить в тайне сведения об истинной личности Доринды, поскольку читающая публика могла не очень-то обрадоваться, узнав, что ее книги написаны мужчиной. Про обнародование того факта, что автор к тому же является и геем, и вампиром, речи вообще быть не могло. А полицейским чинам, возможно, придется как-то комментировать случившееся, и если возникнет шумиха, то я не хотел бы быть в ее центре. Вполне естественное желание для вампира.

Хотя, быть может, Робин и согласится сохранить мое признание в тайне, в том числе и от своих коллег.

— Робин, если я кое о чем тебе расскажу, сможет ли это остаться между нами?

Его правая бровь слегка приподнялась.

— Ну... вполне возможно, Саймон. Но ты ведь понимаешь, что я не могу ничего обещать. Если то, что ты скажешь, будет иметь непосредственное отношение к убийству, то я не смогу утаивать информацию.

Иного ответа я и не ждал. А... ладно! Была не была!

— Именно я и есть Доринда Дарлингтон. Вот почему я знаю, что эта женщина — самозванка.

У Робина отвисла челюсть.

Но очень скоро он пришел в себя и принялся переваривать полученную информацию. Похоже, что теперь из- за своей откровенности я стал первым в списке подозреваемых.

 

Глава 12


Однако, поразмыслив, я пришел к выводу, что мне не о чем беспокоиться — вряд ли меня можно всерьез заподозрить в убийстве лже-Доринды. В конце концов, я все время был на виду с того момента, как она покинула гостиную и отправилась навстречу своей смерти.

— Ладно, Саймон, — вымолвил Робин. — Продолжим наш разговор попозже. А пока я пойду посмотрю, что там снаружи.

Я согласно кивнул, и Робин ушел. У меня было достаточно времени, чтобы обеспечить себе алиби.

Но сначала я должен был вновь предстать перед очами Нины и леди Гермионы. Мне не терпелось остаться с Ниной наедине и вытянуть из нее всю правду. Я был убежден, что о цели приезда убиенной в Кинсейл-Хаус она знает гораздо больше, чем пытается представить. Если, конечно, Нина вообще не является руководителем всей этой аферы. Однако даже в ее планах вряд ли был предусмотрен смертельный исход.

К тому моменту, когда я опять появился в гостиной, к леди Гермионе, по всей видимости, вернулось ее привычное хладнокровие.

— ...И в самом деле, Нина, — строго говорила графиня, — я абсолютно не понимаю, зачем ты подвергла всех нас... — Заметив меня, она прервалась. — Ну что, доктор Керби-Джонс? Что ваш друг из полиции может сказать по поводу этого ужасного происшествия?

Вопрос она задала таким тоном, что можно было подумать, будто бедняга Робин приперся в Кинсейл-Хаус опустошать мусорные баки.

Нина с веселым недоумением посмотрела на хозяйку дома, затем перевела взгляд на меня.

— Да, Саймон, расскажи-ка нам, что говорит этот очаровательный коп. Кто главный подозреваемый? Ты? — Она насмешливо приподняла брови.

Меня вдруг охватило жуткое подозрение: а не сама ли Нина убила лже-Доринду? И вообще... Не срежиссировала ли она все это ради того, чтобы сотворить сенсацию? Я уже представлял заголовки газет — какая-нибудь чушь о гее, убившем женщину, отстаивая свой женский образ писательницы-детективщицы. В результате подобной рекламы объемы продаж, несомненно, увеличились бы, однако меня такая перспектива отнюдь не радовала.

Я вспомнил реакцию Нины в момент обнаружения мертвого тела. Ей, конечно, всегда были присущи хладнокровие и расчетливость, однако вряд ли она обладает столь хорошими актерскими способностями. При виде трупа лже-Доринды ее удивление — равно как и ужас — было, похоже, неподдельным. Хотя если она все спланировала заранее, то ей, возможно, все же удалось одурачить меня, заставить поверить в подлинность своего потрясения.

Прекратив строить бесполезные догадки, я сердито посмотрел на Нину.

— Не болтай ерунды! Ты ведь прекрасно знаешь, что с того момента, как Доринда — или кто она там — покинула гостиную, я все время был не один. До тех самых пор, пока не обнаружил на террасе, неподалеку от ее мертвого тела, именно тебя. — Я зловеще усмехнулся. — Создается впечатление, дорогая Нина, что именно ты и столкнула ту урну ей на голову незадолго до моего появления на террасе.

— Ну и кто из нас болтает ерунду? Если уж на то пошло, то у меня просто не хватит сил, чтобы сбросить эту урну! Ни на Доринду, ни на кого-либо еще!

Все это время леди Гермиона наблюдала за нами с выражением откровенной неприязни на лице.

— Вы оба ведете себя самым неподобающим образом! — громко фыркнула она. — Но должна заметить, Нина, что ты немного лукавишь, пытаясь убедить нас, что тебе не по силам сдвинуть ту урну. Она весит около пятнадцати килограммов... ну, может, чуть больше с учетом земли и цветов. Не сомневаюсь, что уж такую-то тяжесть ты сумела бы сковырнуть на голову несчастной.

— Поосторожней, Гермиона! — Голос Нины вибрировал от возмущения.

Графиня вспыхнула и не проронила больше ни слова.

По-видимому, у Нины имелись какие-то козыри против нашей хозяйки. Что же именно? Похоже, что убиенная и никем (уж мной-то — точно) не оплаканная лже-Доринда являлась не единственной любительницей шантажа.

Тут я подумал, что если Нина с лже-Дориндой были в сговоре и если их отношения по какой-то причине испортились, то первая вполне могла убить вторую.

Мне все больше импонировала мысль об окончательном разрыве с Ниной, и я решил особо не тянуть с поисками нового агента, который представлял бы меня здесь, в Соединенном Королевстве.

Прежде чем я придумал еще какой-нибудь словесный выпад против Нины, в гостиной появился Робин Чейз и увел ее с собой. Вот бы превратиться сейчас в летучую мышь, полететь за ними и, прицепившись к стене, подслушать, о чем они будут говорить. Впрочем, в общих чертах их разговор и так можно себе вообразить. Нина, конечно же, будет напропалую флиртовать с Робином, ну а тот в своей бесподобной флегматичной манере сведет на нет все ее старание. Забавно было бы на это посмотреть, несмотря на серьезность ситуации.

Оставшись наедине с хозяйкой дома, которая сидела в кресле и поглядывала на меня с некоторым беспокойством, я решил попытаться реабилитировать себя в ее глазах. Подойдя к дивану, я уселся поближе к ней. Она тут же принялась передвигать и переставлять посуду на чайном подносе, старательно меня игнорируя.

—Дорогая леди Гермиона, — начал я елейным голосом. — Я хочу сказать, что искренне сочувствую вам. Мне очень жаль, что таким вот чудовищным образом была сорвана программа вашей конференции. Все, конечно же, будут подавлены. Чем мы с моим помощником можем помочь вам и мисс Монкли?

— Вы весьма любезны, доктор Керби-Джонс, — не слишком ласково отозвалась леди Гермиона. — В Кинсейл-Хаусе никогда не происходило ничего подобного... и уж тем более во время моих литературных недель. Но что случилось, то случилось — теперь уже ничего не изменишь. Нужно хотя бы постараться свести к минимуму негативные последствия этого происшествия. Как только полицейские во всем разберутся, мы продолжим нашу конференцию.

— Ну разумеется, леди Гермиона, — с готовностью согласился я. — Хотя полицейским, возможно, не сразу удастся найти убийцу, а во время расследования мы вряд ли сможем чем-то заниматься. Может быть, нас даже попросят разъехаться по домам после того, как каждый будет допрошен.

— Ну вот еще! — рявкнула леди Гермиона. — Пускай полицейские занимаются своим делом, а мы продолжим программу нашей конференции!

— Полагаю, что это вполне возможно, — вновь согласился я, хотя, по правде говоря, совершенно не представлял, как сам Робин отнесется к такому раскладу. Но возможно, он даже обрадуется, если все подозреваемые задержатся здесь на несколько дней.

Тут леди Гермиона взглянула в сторону открывшейся двери — в гостиную вошла чрезвычайно взволнованная Изабелла Верьян.

— Гермиона! Что произошло?! Правда ли, что эту неприятную женщину нашли на террасе мертвой... точнее, убитой?! — Изабелла прямо-таки рухнула на диван рядом со мной, и я с сочувствующим видом повернулся к ней. С ее лица сошли все краски, губы дрожали.

— Боюсь, Белла, что правда, — с неожиданной мягкостью произнесла леди Гермиона.

Повисла тишина. Обе женщины смотрели друг на друга, поддерживая, очевидно, какой-то безмолвный контакт. Я чувствовал, что Изабелла чего-то отчаянно боится, а леди Гермиона, напротив, пребывает в состоянии стоического спокойствия, однако эти эмоции не позволяли понять, что же они пытаются скрыть от меня.

— Да что же это?! — воскликнула Изабелла. — Кто среди нас способен на такое?! Зачем?

Подобная мелодраматичность со стороны мисс Верьян вызвала во мне любопытство. Она вовсе не казалась склонной к театральной наигранности.

— Не имею ни малейшего представления, Белла, — уже более отрывисто ответила леди Гермиона. — Выше нос, девочка моя! Не расстраивайся и ничего не бойся. Мы переживем этот шторм!

А Изабелла была прямо-таки переполнена страхом, можно даже сказать, что он плескался через край. Мне припомнились те загадочные угрозы, которые высказывала ей лже-Доринда в первый же вечер. Интересно, какую тайну скрывает мисс Верьян, что там у нее за «скелет в шкафу»? Не думаю, чтобы это было что-то уж очень ужасное. Однако сама Изабелла принадлежала к поколению, придерживавшемуся довольно строгих взглядов на жизнь, и какие-то свои прошлые грешки, к которым я бы отнесся снисходительно, она, конечно же, воспринимала совсем в ином свете. Так что, по-видимому, не только у Нины имелся повод убрать лже-Доринду с дороги. Вот только способна ли мисс Верьян на убийство ради сохранения своей тайны?

Пока я обдумывал, каким образом задать наводящий вопрос, дверь вновь отворилась и в комнату вошел Джайлз.

— Прошу прощения, леди Гермиона, но мне очень нужно поговорить с доктором Керби-Джонсом. — Он умолк и застыл в ожидании.

— Ну конечно, молодой человек, — просияла улыбкой графиня, весьма довольная хорошими манерами моего помощника.

Я поднялся с дивана и подошел к Джайлзу. Он отвел меня в сторонку, подальше от женщин, которые тут же принялись вполголоса о чем-то переговариваться, пребывая в уверенности, что подслушать их невозможно. Я бы, конечно, не отказался узнать, о чем они беседуют, но у Джайлза, судя по всему, и впрямь было что-то безотлагательное.

— Ну, Джайлз, что там у тебя? Что-нибудь выяснил?

Мы остановились у самой двери, и едва мой помощник открыл рот, чтобы заговорить, она вдруг распахнулась и в гостиную ворвалась Нора Таттерсолл, буквально волоча за собой местного констебля.

Перед нами Нора затормозила и театральным жестом, которому могла бы позавидовать сама Сара Бернар, указала на моего помощника:

— Вот он, господин офицер! Арестуйте его немедленно!

Я даже не сразу сообразил, кого мисс Таттерсолл имеет в виду — меня или Джайлза, но, увидев, как он вдруг побледнел, понял, что подразумевает она именно его.

— Что за вздор вы несете, мисс Таттерсолл? — стараясь не повышать тона, спросил я. — Вы в чем-то обвиняете моего ассистента?

Нора растянула губы в торжествующей ухмылке.

— Менее часа назад я видела, как он спорил на террасе с той несчастной женщиной. Это он убил ее.

Страницы:
1 2

1 комментарий

0
Leemary Офлайн 10 апреля 2013 17:18
Книгу данной серии, коих три, но на русский переведено лишь две, прочитала на одном дыхании. Книги просто прелесть, советую всем!
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.