Кира Арпиа

Гордый дурак

+ -
+35

ГЛАВА 1.

Ну вот, считай, что выбрался. Если б не Лара, сидеть бы мне дома (теоретически, в ванной), жалеть бы себя (теоретически, поскуливая и размазывая слезы). А тут же не очень-то развоешься: люди кругом, все-таки, тем более - не очень-то знакомые. И мне эти люди, честно говоря, не очень-то. И погода не очень-то: поздняя весна, сырость в воздухе, вялое солнце в сморщенном перистыми облаками небе.
-Как ты?- спрашивает Лара в промежутках между приступами хохота.
-Не очень.
Ее хохот, перемежающийся всхлипами, скрипами и звуками барахлящего радиоприёмника, похож на смех кобылы. Впрочем, не мне на нее обижаться. Ведь почуяла же, что мне худо, позвонила, позвала, хотя мы были не очень-то близки: так, пересекались иногда. Удивительно, как я согласился провести с ней вечер, ведь ее компании я не очень-то знаю. Наверное, потому, что деваться было некуда: дома я сошел бы с ума, своих друзей видеть не хотелось - пойдут ведь обсуждения последних событий, и не из участия, а чтоб посмаковать грязные подробности чужой интимной жизни и понять, насколько у них все замечательно! А я и участия не очень то хочу, мне б просто посидеть вот так, незаметно, в людском обществе, чтоб сдуру с собой что-нибудь не сделать.
Вот Паша - опять лучезарно скалится, на меня глядя, обнимая одной рукой какую-то девицу (забыл ее имя), а второй рукой по-обезьяньи живо жестикулируя. Рассказывает что-то другому парню (у него какое-то редкое имя, но все называют его Рики), которого сгибает в три погибели эта, наверное, ужасно потешная байка. Да, конечно, это что-то на "скользкие" темы (веселит подвыпившую компанию, рубаха-парень), вот и сияет мне глазками. У меня что, на лбу написано, что я гей?! Типичный гомофоб и альфа-самец, хрустящий рёбрами своей девицы, продолжает веселиться.
Давайте, ребята, напейтесь, начните буянить, потом вести задушевные разговоры, а потом засните вповалку во избежание чьего-то с кем-то нечаянного секса. Я подожду - все-таки развлечение.
-Плохо? - вдруг бросает мне Лара, внезапно прерывая смех.
-Не очень, - ошеломленно отвечаю и вдруг понимаю всю искренность своего ответа, выплывшего наружу из подсознания, в то время как Лара, чье внимание опять приковал наш герой-повествователь, снова заливается отчетливо лошадиным ржаньем.

…Это сперва было плохо. Нет, вру. Это было... И хорошо, что закончилось - это само по себе не очень-то плохо, даже хорошо. Никогда же не знаешь... А сперва было плохо. Были робкие ласки со всё нарастающей силой, траекторией движения пальцев по телу. Были уговоры, когда уже обе пятерни свершали свой неугомонный бег от шеи и до колен, жадно хватая из-под тела душу - смачными такими кусками. Настойчивые просьбы перешли в шантаж - "разве ты меня не любишь?". Нет, извините, головы терять не привык, на сексе отношений не выстроишь. Противился и изнывал от ласки, пугался требований и ждал прикосновений. И кто знает, любимый, помедли ты еще самую малость - и я отдался бы тебе. Но такой напор, настойчивость повергли меня в ужас. Пришло осознание того, что тебе действительно было нужно от меня. А я-то, дурак... Я отказал - не единожды, с каждым разом все повышая голос и напряженность истеричных интонаций, но ты уже был заведен, что ты уже мог понимать? И тогда ты решил взять меня без моего на то согласия. Боже, как мерзко...

Кажется, я издал какой-то полустон, судя по тому, что Лара вновь прекратила смеяться. Теперь на меня смотрела добрая половина компании: те, кто еще мог сосредоточить на мне пьяный взгляд. И рубаха-парень в их числе. По-моему, он вообще не пил, как и я. Лара, спасибо, что вырвала меня из этого кошмара...
-Лисёнок, ты с нами? - спрашивает она, и я киваю или просто свешиваю голову на грудь.
--Не плачь, силком не потянем,- вдруг говорит мне Паша (а может, и не мне, может, просто в пространство вокруг себя, ох уж мне эти клоуны). И я вынужден отказаться. Лара порывается мне что-то сказать, но выходит у нее не очень-то, её увлекает все тот же озорник Паша, и она только кивает мне головой на прощание. Ну и черт с вами.

Дома мрак. В каком угодно смысле. И не очень-то тянет включать свет: темнота отлично впишется в картину самобичевания. Только вот нарочно забытый дома телефон светится пропущенными вызовами. Надо перезвонить - хотя бы из чувства приличия. Слишком тоскливо мне, чтоб строить из себя оскорбленную гордость.
-Можно за тобой заехать? - сразу, с ходу, выпаливаешь ты. Смотрю на телефон - не нажать ли кнопку сброса? Ты начинаешь извиняться, обещать, что больше такого не повторится, что ты просто был на взводе, переходишь на комплименты, от обилия которых начинает звенеть в ушах. Сдаюсь. Слишком тяжело так сразу взять и расстаться с человеком, которого... Даже не знаю. С которым был близок. Нет, с которым как раз-таки не был близок. О-о-о, ну и формулировочки.
-Буду через минут сорок, жди. И спасибо тебе, Алёш.
Жду. Были бы дома родители - никуда бы не отпустили, ночь на дворе. Но их нет и некому меня удержать. Предостеречь, что ли. Хоть кто-нибудь бы подсказал, как сделать правильно... Разумно. А то у меня получается... Не очень-то. Под этим девизом прошел весь день, надеюсь, на ночь он не распространится.

Забегаю в машину так, словно еще боюсь передумать. Умел бы думать... Смотришь с выражением провинившегося щенка, это так не идет к твоей грубоватой внешности, да и к возрасту - ты гораздо старше меня, веди же себя соответственно. Хотя... Наверное, несколькими часами ранее ты именно так - соответственно возрасту и внешности - себя и повел. Дилемма.
-Не хочешь пересесть ко мне? Слушай, Алёша...
-Так мы едем?
Киваешь, авто трогается с места. Дурак, куда мы едем?
А едем мы к тебе... Дурак, какой же я дурак...

-Я люблю тебя, - резануло по ушам. Тут же начинаешь целовать, я чуть отстраняюсь, меня немного коробит от твоих прикосновений.
-Алёша... - притягиваешь меня, дышишь часто, горячо, дышишь в меня: в шею, плечи, в оголенную грудь... Я должен что-то чувствовать? Я не чувствую ничего, кроме настойчивости твоих ласк.
-Я люблю тебя, - опять, что ж ты заладил, - не бойся...
Так.
Одной рукой выглаживаешь мне спину (скоро выпрямится позвоночник), другой - нащупываешь свою ширинку.
Так.
Отхожу вплотную к стене, она холодит лопатки, в то время как от твоего взгляда леденеет душа.
Так, Лисёнок, ты просто дурак. Малолетний придурок.
Снимаешь с себя штаны, трусы, я закрываю глаза и оказываюсь лицом к стене, буквально вжатый в нее твоим вспотевшим телом, расстегиваешь мой ремень.
Дурак, дурак, дурак!!!
Вскрикиваю, ощутив твои пальца в ложбинке меж ягодиц.
-Алёша, Алёша, ты такой...
Я такой дурак.
И тут звонит мой телефон, ты вздрагиваешь, пользуюсь замешательством, чтоб вырваться. Не очень-то. Перехватываешь меня за талию, вжимаешься горячим членом в бедро, чмокаешь губами, обсасывая то мою шею, то свои пальцы...
Я просто идиот!!!
-Мне надо ответить, Саня, надо ответить, очень надо, - быстро, быстрее, и погромче, пожалуй.
-А мне тебя надо, - хрипишь ты, пальцы проскальзывают по спине вниз, нащупывают колечко туго сведенных мышц...
-А-а-а-а, гори-и-и-им!!! - столько страха в моем голосе, что ты оторопело выпускаешь меня и - вжик! - был Алёша - нет Алёши. Точнее, Алёша есть - цел и невредим (подчеркнём слово "цел") - в лифте, с тревогой глядящий на убывающие цифры этажей. Саня не погнался - голый мужик со стоящим членом в подъезде - это уже статья. Кажется. А мальчишка, застегивающий штаны - хоть и тоже статья (за якобы обгаженные углы), но простительная.
Телефон всё звонит (у меня в зубах).
-Да? - ору в трубку тем же голосом, что так благоприятно подействовал на Саню.
-Ух... Ты не передумал? С нами-то веселее.
-Лара! Ты самая лучшая!!!
И вот я опять с ними - в нервном возбуждении, едва не доходящем до истерики, и с выключенным телефоном. Надо поменять симку. И адрес заодно. И внешность (нет, с этим меня все устраивает, разве что невысок да худощав, пытался качаться, но перестал - мускулы явно не вписывались в образ миленького мальчика). Спрятаться и затаиться. Как лису.
Все уже пьяные, да и Паша, кажется. Если и не пьян, то опьянён атмосферой. А с пьяными не страшно, у них ум отключается. Нелогично, но правда.
Я даже периодически нервно подхихикиваю в тон компании.
-Ты что такой? - спрашивает Лара.
-Меня сегодня дважды чуть не изнасиловали, - с задором объявляю я, она улыбается, а в глазах прямо-таки зависть.
Вскоре народ начинает рассасываться по комнатам (интересно, чья это квартира? Явно не родительская - здесь тоже люди старше меня), девица, которую собственнически сжимал Паша, уходит с Рики. Ага. Не могу сдержать ёрнической улыбочки, когда мы остаемся с ним наедине: два оплота трезвенности и одиночества. Паше не нравится моя ухмылка, я вижу, как он силится придумать что-нибудь обидное (будто под изжелта-русыми, явно мелированными волосами ходят пакостные мыслишки), и наконец выдает:
-Так ты у нас любитель подкладываться под богатеньких папиков?
Я чуть не задыхаюсь от возмущения и немею с раскрытым ртом, теперь ухмыляется довольный Паша.
-И сколько же тебе годочков? Вот молодежь продуманная стала!
-А сам-то, - только и могу выдавить я. Он хохочет.
-Ну как, поделись секретом: не разодрали еще в конец? Да не напрягайся так, а то что-нибудь еще вывалится...
В голове что-то мелькает, в глазах - пелена слез обиды.
-Откуда в тебе столько злости, Паша? - жалобно спрашиваю и отворачиваюсь. Какое-то время он молчит, видимо, прислушивается к моим приглушенным всхлипам.
-Можешь лечь прям здесь,- наконец говорит он и уходит. Значит, это его квартира. А ещё что-то говорит про богатеньких папиков. Как только просыпаюсь, убегаю из этого вертепа.


 
ГЛАВА 2.

Еще одно замечательное утро, не предвещающее ничего хорошего. Телефон я всё-таки включил, сразу же заблокировав номер Сани. Все, хватит с меня, нельзя же по жизни идти дураком, надо исправляться.
Ближе к полудню, видимо, едва проснувшись, позвонила Лара и полуохрипшим голосом (а нечего было вчера так заливаться) спросила:
-Ты как?
Боже, как мне надоел этот вопрос. Я его каждое утро сам себе задаю.
-Ну, всё же было круто?
Конечно, Лара как настоящая эгоистка думает, что если круто ей, значит, круто всем, с ней находящимся. Хотя в какой-то мере она права.
Из этих оправданий вывел, что сегодня меня уже не так всё бесит, а значит, "не очень-то" может превратиться в "очень даже ничего".
-И не обижайся на Пашу, ладно? Он хороший.
Да у тебя все хорошие. Неужели он рассказал о нашей ссоре? Что, с утра со своей девицей помирился?
А к вечеру назрели и лопнули две интересные проблемы, заставившие по-новому взглянуть на себя. Видать, от вчерашних злобствований проснулся во мне революционный дух.

Итак, во-первых, встал передо мной финансовый вопрос. Родители думали, что я перебиваюсь подработками (в будни они и сами работали, где им было уследить за моим ничегонеделанием), а я... Получается, прав был Паша. Меня спонсировал Саня. Странно, как это я сам не догадался. Думал - любовь, отсюда и постоянные подарки (почему бы им не быть, если ему деньги позволяют?). А оказалось - подкуп перед сексом. Меня даже передернуло при мысли о подобном обеспечении. Боже, какой я дурак.
Вторая проблема возникала из вывода первой, а именно - я окончательно закрепил свою стезю абсолютного дурака.
А было это так: на меня орал отец (за что, я даже не помню), а я, чтоб еще больше разозлить его, вдруг ввернул, что я гей. И так это пришлось к месту, так убедительно прозвучало... Я получил хорошенькую затрещину и вылетел из квартиры без права на возврат, пока не исправлюсь. Без ключей, без телефона, без надежды разжалобить маму (хотя вряд ли она бы смиловалась - всё из патологического желания понянчить внуков).
И вот я на улице, дурак и нищеброд, в каких-то замызганных домашних штанишках и майке в самый разгар сопливой весны. Ладно, хоть обувь успел захватить да куртку. Да, про горящую щеку забыл сказать. Ну ладно - по уху тоже хорошо досталось, кажется, из губы кровь сочится, лапы-то у отца ого-го. Стою весь из себя гордый орёл. Но дурачина... Это что-то.
Зато разрешилась проблема пряток от Сани. Во всём есть свои плюсы.
Куда идти? К кому? В кармане куртки после долгих археологических раскопок нашел дырку, а в дырке после более внимательных поисков - несколько монет. С шиком потратил нежданное богатство на носовой платок, вытер губу (крови не оказалось, оказались слюни бешенства). Теперь будет, чем слёзы утирать. И сопли (приятненький ветерок сам собой наводил на мысль о простуде). Ну вот, жизнь-то налаживается!
Решив все проблемы насущные, я отправился вольным бегом (заодно и согреюсь) по улицам милого города, где уже зажигались фонари. А звёздного неба сегодня никто не заказывал?

Какой дурак, какой дурак... Сижу и жалею себя, комкая в руках платочек - единственное мое имущество. Ноги вымокли насквозь, пальцы скоро онемеют, голова уже болит от холода. Надо бы зайти в какой-нибудь подъезд, хоть погреться, а может и переночевать. Но нет, я же гордый орел, мне стыдно вести себя, как бомж. А тот факт, что я практически и есть бомж в свете моей теории соответствия как-то уходил от моего взгляда.

Когда лужи начали покрываться коркой льда, гордость моя была побеждена, но не сломлена. Итак, я попросил у кого-то телефон. И ещё раз. И ещё. И еще пару-тройку раз "ещё". В конце концов, мне удалось разжалобить какого-то пьяного типа (мне определенно везёт на пьяных). Здесь подверглась переоценке моя память. Выяснилось, что помню я наизусть только номер ненавистного папика, тьфу-ты, Сани. Ну уж нет. Ну уж увольте. Ну пожалуйста!!! Память смиловалась: из каких-то глубин подсознания феерично (с салютом и цыганами) всплыл номер Лары. Вот тебе, Робинзон, твой Пятница.
-Лара, я в заднице. Серьезно. Нет, не настолько серьезно. Лара, милая-родимая, выручай, вписаться у кого можно? Я не буду мешать, я только посплю до утра, чуть-чуть осталось.
Отлично, Лара у Паши. Компания, видать, совершает затяжной прыжок в алкоголизм. Банкет растянулся на вторые сутки. Ну и плевать мне. А, чуть не забыл:
-Лара, а ты заплатишь за такси?..
Пришлось-таки пододвинуться гордому орлу.

Как и предполагалось, у Паши был тот же сброд, правда, количество человек сократилось. Остались Рики и девица (уж не знаю, чьей её называть), которые возбуждённо о чем-то беседовали (их бравады я слышал, пробираясь в ванную) и Лара, которая встретила меня у подъезда, заплатила за такси (лицо таксиста надо было видеть), а ныне обреталась рядом с поникшим Пашей в той комнате, где я провел минувшую ночь. Мне пришлось чуть посидеть с ними, я ждал распределения на место, нельзя же просто завалиться спать в любую свободную комнату. Паша при виде меня поднял голову с колена, подогнутого к груди, унылый взгляд сменился на озорной, я приготовился дать отпор неминуемому стёбу каменным лицом, но он промолчал и повернулся к Ларе, положив на колено висок. Даже не поздоровался. Нет меня. И то славно.

Посидел ещё немного, всё ожидая особого приглашения. Лара что-то невнятно бормотала своим особым умиротворяющим голоском, предназначенным для близких друзей, я не прислушивался, но задел факт, что так она разговаривает не только со мной. Может, ревность. Или взбесило то, что со мной она вообще не разговаривала. Даже не спросила свое многозначительное "ты как?", хотя стоило бы, я ведь представлял собой печальное зрелище. Так бы и сидел, глядя на сгорбленные фигурки притягиваемых друг к другу задушевным разговором людей, если б не окрик из коридора:
-Судари и сударыни, кофе соизволил свершиться!
-Свершился кофе, - с дурацкой извиняющейся улыбкой сказал я (будто бы они сами не слышали этого изящнейшего оборота речи) и пошел на зов. Нужно привыкать к особому гостеприимству.

-Как?...Лисёнок, да?- добродушно улыбнулся Рики. Вот уж спасибо: и имя (хм, прозвище?) потрудился запомнить, и принял по-простому. Ещё бы... Но рыжий опередил возникновение моего желания и протянул наполненную чёрным варевом чашку. Кажется, я понимаю, почему девица переметнулась к нему.
-Надо было побольше кружку найти, а то ты мёрзлый, как волчий хвост!- тут он ахнул, хлопнул себя по лбу, чуть не расплескав свой кофе, - как я мог забыть! Стой, не пей!
Я даже замер. Ну и обороты у этого парня, да и интонация...
-А что?
Рики наклонился ко мне с видом заговорщика, поманил пальцем, чтоб я подставил ему ухо, а уж потом выдохнул:
-Лопнешь.
-Извини?- я отодвинулся от посерьезневшего лица, только в светло-карих глазах плясали чертики.
-Лопнешь, - повторил он и поучительно объяснил, вышагивая по кухне и протыкая воздух мизинцем (почему мизинцем?) - если кипяток влить в холодный сосуд, то он лопнет. Не кипяток, а сосуд. Что, никогда варенье не сотворял?
-Сотворенье не варил, - в тон ему заявил я и наконец насладился горячим кофе, кстати, изрядно обжегшим язык. Хорошо хоть щёки не лопнули, а то наговорил мне тут.
-Я вот что хотел сказать, Лисёнок, - мы вдруг стали запанибрата, а я и не заметил, но такая открытость, даже льстила, - никогда не уходи до окончания представления.
Что ты несёшь, что ты несёшь?! Что за бред? Впрочем, его улыбка заставляла меня улыбаться. Я грел пальцы о чашку и грелся дополнительно душевным теплом, исходившим от этого странного парня.
-Не иронизируй, учитывай важность возможного. Вот что. Вот что, Лисёнок... - он остановился, будто придумывал, что б еще эдакого ввернуть. Наверно, девица уснула, утомившись его сентенциями, а он решил отыграться на том, кто захочет выпить "свершившийся кофе". Боже, я в западне.
-Вот ты ушёл сегодня с утра и не извинился, а сегодня с вечера явился и опять не извинился, - выпалил он на одном дыхании и уставился в потолок.- А передо мной извинился, хотя пока что не успел насолить мне в варенье.
Увлекла его мысль о сладком, он начал шуршать по ящикам и полкам.
-Ты про Пашу?- наконец осенило меня, видать, этот гад уже со всеми успел поделиться, - так ведь это он...
-Он есть он, ты есть ты, - продекламировал в холодильник Рики и ткнул в меня своим философским взглядом на мир, - и вместе вам не сойтись!
-Рики, пойдем спать! - возопила вдруг девица, Рики подмигнул мне и сунул в рот ложу чего-то откуда-то (может, даже нашел варенье), бесцеремонно слил мне остатки кофейной гущи из своей чашки и уже на выходе шепнул:
-А Киплинг знал! - и вновь выстрелил вверх его мизинец. Боже. Если я не лягу спать, я сойду с ума. Да хоть прям здесь, на диванчике. Скинув грязную одежду в ванной (к утру грязь засохнет, так я её счищу), я удостоверился, что не буду никому мешать, и устроился на диванчике, укрывшись, кажется, скатертью. Вот так, гордый орел, попрана твоя хвалёная гордость.


 
ГЛАВА 3.

-Проснувшись однажды утром после беспокойного сна,- зазвучало в голове сходом селевого потока с явным нажимом на "с", - Лисёнок обнаружил, что он не у себя в постели и не в постели вовсе. А, ещё он обнаружил, что превратился в гигантское...
-Так его Лисёнком зовут?- другой голос, тихий, точнее, приглушённый, приятно вибрирующий мурашками озноба по телу. - А нормальное имя?
-Никто не имеет нормального имени, никто не имеет имен, никто...никто...никто...
-Заткнись.
-Засим позвольте откланяться!- хлопок и снова жужжащая тишина.

Чего и следовало ожидать - я заболел. Слабость была поразительная: не то, что от движения, а даже от позыва к движению всё тело начинало протестующе изнывать ломотой. Ужасно хотелось пить, по идее, горячее должно было хоть как-то смягчить наждачку, оказавшуюся в горле волею судьбы (а точнее, волей дурака, полураздетым бегавшего весенней ночью).

-Живой хоть? Эй...
Понятно, у меня заложило уши.
-Ты б отреагировал.
И уже другим тоном:
-Так, если ты симулируешь, то... - голос вновь изменился, - то лучше не симулируй.
Слышу, как Паша уходит, потом возвращается, что-то падает на мою спину. Ну как, на спину... Опять тишина.
-Давай, человек, - измученно и тоскливо, - укройся сам. Нет, ты правда не спишь? Ты! Эй...
Он развернул плед (колючая тяжелая ткань резанула по уху), укрыл меня, движения его были намеренно грубыми, чтоб разбудить меня (он ещё не был уверен в моём бодрствовании, а вот Рики как-то сразу определил).
-Ты спишь? Нет? Да? Нет? - тяжело выдохнув, он походил по кухне, чтоб после снова потеребить меня. Прикосновения отдавались глухой ноющей болью, я попытался простонать, получилось просипеть.
-Не спишь? - кажется, он обрадовался, отпустил мои плечи.
-Давай рассказывай, что с тобой делать.
Ага, мне бы хоть глаза приоткрыть - и то подвиг.
-Чтоб тебя...
Ушел, поговорил с кем-то, вернулся (нельзя просто оставить меня в покое? Посплю - отойду), потоптался около меня в нерешительности, а потом вдруг сунул ладонь под плед и скатерть и сжал выступающую лопатку, меня славно встряхнуло.
-Да не радуйся так, я не за этим... Самым.
Да понял я, "за этим самым" как-то по-другому лезут, это я знаю, не дурак. Нет, точнее знаю именно потому, что дурак.

Паша успел выйти, поговорить, войти. Каждый раз, когда он уходил, во мне просыпалась надежда на продолжительный оздоровительный сон, но парень упорно доводил меня до сумасшествия.
-Тебе надо выпить тут... Сейчас... Вот это. От... От чего... М-м-м... От температуры! На. Ну, на. Ну!
Боже, я сдохну от такой заботы. Еле-еле приподнялся, все ещё нее открывая глаз (представляю, как бы мне сейчас свет оказался мил), перевалился на спинку диванчика, приняв более-менее вертикальное положение. Удивительно, но даже так я чувствовал, как меня шатало, а поскольку качка на корабле набирала амплитуду движения с каждой секундой, я молча выхватил из рук парня стакан, выпил залпом и рухнул на спасительную поверхность, стараясь подавить рвотный позыв. Мир постепенно занимал положенное ему место.
-Ты только не помирай тут, не хватало мне ещё... - боже, я-то понадеялся, что он ушёл!
-Спишь?.. Заснул?.. Эй, человек!..
Может, притвориться мёртвым? Неплохая идея...

Через некоторое безумно утомившее меня количество бесплодных попыток выяснить, сплю ли я, Паша решил поговорить сам с собой. Смысл его монолога доходил до меня плохо, монотонность интонации убаюкивала, - надо же, когда он не ждёт ответа, он меняет голос на более приятный. А может это показатель эгоизма - ведь именно с самим собой он общается этим "замшевым" тоном.
Паша приоткрыл скатерть, сунул мне под мышку градусник, как стрелу, когда тот тревожно запикал, парень укоряюще зацокал. Приволок и грузно сошвырнул нечто на пол, я уже понял, что все происходящее здесь имеет целью издевательство надо мной. Одно радовало: от лекарства становилось легче, так что не всегда стоит бояться данайцев, дары приносящих, клонило в сон, благо головная боль сдавала позиции, делая сон уже возможным (хотя бы теоретически). Но Паша умел вовремя прийти на помощь.
-Сейчас потерпи, - дыхнул он мне в затылок так, что волосы встали дыбом, - хотя куда ты денешься. Мне сказали, это поставит тебя на ноги дня за три, а мы ведь оба только этого и ждём - вылетишь отсюда со скоростью света.
Рывком сдёрнул с меня скатерть (а мне показалось, кожу), и тут же меня обдало космическим холодом, кажется, диванчик забил ножками чечетку от моей дрожи. Я было что-то замычал, на что Паша резонно заявил:
-Мне это также приятно, так что сжали зубы и поехали.
Такого со мной не делали уже лет десять. Паша растирал меня прополисом... Его манипуляции с моей спиной напомнили мне кадры из старого фильма, где этакие мощные бабищи полощут белье в реке. Какая изощрённая жестокость! Он просто перемывал мне косточки, что-то напевая и явно отрываясь от всей души. А еще говорил, что ему это будет также неприятно... Мне бы только чуточку поспать, ну хоть часик - я после этого готов приползти домой, раскаяться во всех совершённых и еще только задуманных грехах, стать благонадежным членом общества... О-о-о, какая боль!!!
Его руки перешли к ступням, каким-то чудом не поломав мне пальцы, потом он закинул на меня тяжеленную кучу одеял и прихлопнул сверху.
-Смотри, чуть-чуть осталось. Ну, не убирать же.
И он снова раскрыл мою спину... А я только начал согреваться и благодарить всех пришедших на ум богов за окончание пытки.

Холодная струйка полилась на позвоночник, потекла по бокам, впитываясь в диван. Я сдался, я оставил роль гордого орла и жалобно заскулил. Точнее, премило засипел. Паша о чём-то задумался, присев рядом и чуть не отдавив мне руку, лениво возил ладонями, на автомате начал совершать массажирующие движения, завёл что-то заунывное - наверное, устал. Я расслабился. Дурак. Опомнился, когда ощутил ласковые прикосновения на загривке, на плечах, на предплечьях, когда его напев оборвался, глубокое дыхание защекотало шею, когда грудь при вдохе едва касалась моей спины.... Бо-о-о... Я, кажется, разучился дышать.
-Нахохрились, воробушки?
Руки впечатали меня в диван, пальцы сжали до синяков, но секунду спустя Паша подскочил, небрежно накинул на меня ворох одеял.
-Ты б шёл спать, пока не... - голос Рики звенел скрытой смешинкой.
-Заткнись, - шепнул Паша. Голос пропал, что ли?
-Какой утонченный аромат! - Рики выждал ухода Паши и теперь вновь говорил в никуда. - Запах из детства! Так и вижу: зимний вечер, лунная лента на ковре, а рядом - огненная - из печки, уколы шерстяных носков и спиртяга!!! Кофе сварить? Или давай я себе тихонько сварю, а ты закрой глазки и представь себе зимний вечер - тебе жизненно необходимо покинуть реальность на пару часиков.
Рики, ты ж мои избавитель! Я тебя когда-нибудь расцелую, а теперь только приоткрою глаз. Ведь ты поймёшь, что это значит?

- Пашка по обыкновению добрый, только это трудно различимо. Привыкнуть надо. Но ты же не собираешься к нему привыкать? - Рики прищурился, рассмеялся. - Я так и думал, но ты аккуратнее балансируй на канате, ведь от ненависти до любви, как от любви до ненависти: маршрут давно проложен, прохожен и ухожен. Ты-то сам как? Уже свергнулся в пучину страстей? Да, ты опасный человек, от таких вот ощерившихся лисят следует держаться подальше, пока они не оказались у тебя на поводке. Я абсолютно свободен и готов к постижению реальности любыми методами. Кроме интуитивного - далеко же чувствительность заводит! Кстати, - он наклонился ко мне, предварительно выставив руку с горячей кружкой на максимально удаленное расстояние (видимо, бывали прецеденты), - раз мы - то есть, я по большей части -- заговорил на такие щекотливые темы, хочешь, открою чужой секрет? А своих не открываю, это нелогично. Тебе понравится, он про нашего героя. Ну выслушай, что тебе стоит, уши-то не болят. Ну? Паша в меня влюблен. Вот!
Рики крутанулся вокруг своей оси, уму не постижимым образом не расплескав кофе, хлопнул по колену, будто сказал нечто очень остроумное и безмерно горд собой. Казалось, его так и распирало от чужого секрета, непосредственно касающегося его, да еще такого "щекотливого", и теперь он ожидал восхищений и оваций. К сожалению, я не мог себе позволить даже в притворном ужасе округлить глаза - резь в них никто не отменял, даже лекарственный препарат. И в этот момент (Рики с едва заметным разочарованием и все еще светящимся ожиданием опустился на табурет) я вдруг ощутил укол неприязни к этому парню. Не из-за высоких моральных принципов (можно было констатировать их полное отсутствие в моём случае), просто как-то нехорошо это было. Не по-человечески. Наверное, я вновь пережил воспоминание об издёвке над собственными чувствами, потому и не мог разделить радость издёвки над другим. Впрочем, любви к Паше сочувствие не прибавило.

Рики глянул на часы, сказал, что ему пора отчаливать из этой дружелюбной пристани - долг зовет, ещё раз поинтересовался моим самочувствием, подтянул сползшие одеяла и попросил позвонить ему, если поплохеет. Возможно, он сможет уйти с работы и купить чего-нибудь требующегося в аптечном пункте (вскользь упомянул, что от Паши пока нечего ожидать благородства). После его ухода (мне почему-то сразу представилось, что он работает в клубе), я смог урвать ещё один час сна, проснувшись от тревожного интуитивного сигнала.

Было темно, потому мне удалось раскрыть глаза пошире и оглядеть кухню. В проёме двери стоял Паша, его лицо было подсвечено телефоном, он быстро выстукивал сообщение, а может играл, трупный отсвет дисплея придавал его лицу коварное выражение, светились надо лбом высветленные пряди. Темно, а сколько светлого. Вроде ничего не предвещало беды. Всё-таки я лучше поглубже зароюсь в одеяла.
-Там перед тобой градусник, - моментально среагировал на шорох Паша, - сунь-ка сам-ка.
Я бесстрашно вытащил из-под укрытия руку, пошарил по столу, где смог достать, но, чувствуя приближение обморожения конечности, оставил поиски. От проникшего в утробу пуха и синтепона воздуха меня вновь затрясло.
-Вибрируешь, как мой телефон.
Он посветил фонариком мобильного на стол, под стол, около стола, я недоумевал, почему бы ему не включить свет.
-Беда! Теперь не наступить бы.
Он открыл холодильник, и я понял причину его заботы о моих больных глазах: света не было. Электричество отключили. Ясно.
-Тебя из дома выгнали, да? И я тебя тоже выгоню. Будешь жить у клиентов. Или ты им на иждивении не нужен, так, пару раз в неделю?
Я гордо молчал и злорадствовал - спасибо Рики за надёжнейшее оружие против хамства Паши. Давай, болтай, что вздумается, всю ночь, поди, прислушивался, как твой возлюбленный веселится с той, которую ты тискал.
-Ну смотри, Лара попросила тебе помочь, прямо не знакомые у неё, а цирк уродов, хочешь, выложу информацию, может найдешь новую клиентуру?
А вот так не надо. Зря ты сюда Лару примешал.
-А что, хороший сайт есть, тебе шибко помог? - захрипел я. - И квартиру, смотрю, прикупить помогли, и вообще содержат неплохо... Ты, видать, профессионал в этом деле.
Паша выпрямился, аккуратно закрыл дверцу холодильника. Медленно развернулся. Стало страшно. Я дурак. Ещё побоев мне не хватало. А Паша размеренно, сам боясь меня пришибить в состоянии аффекта, шел ко мне, я уже различал перекатывающиеся желваки на щеках, искривлённые губы, полный злобы взгляд... И вдруг подул ветер перемен: включился свет, я зажмурился и застонал от боли в глазах, завозился, натягивая одеяло, прячась в него, как в нору. Должно быть, я представлял жалкое зрелище.
-Нашел, - тихо сообщил Паша, - возьми, пожалуйста.
Жутко прозвучала эта вежливость, но я переборол себя и высунул ладонь, ожидая точно перелома запястья. Нервы на пределе... Гордый дурак не хочет выглядеть трусом... Градусник лег на пальцы. Нервное напряжение отпустило, истощив набранные за сон силы, пришел глубокий обморок.

Я провалился в бред. Холодно, холодно, ледяная вода, её грозный шум... Повсюду руки... Или это уже руки самой воды... Или бреда. Хватаюсь за край мира, пытаюсь удержаться на плаву, захлёбываюсь, цепляюсь изо всех сил... Холодно. Наверное, наш "Титаник" опять напоролся на льдинку. Я держусь за что-то, то и дело соскальзывая, я цепляюсь за кого-то выше воды, меня тянут вниз те, кто уже ниже уровня холода.
-Держи меня, держи, - выстукиваю зубами, выдыхаю паром отлетающую душу, - не отпускай, они-то точно не отпустят... Держи, обещай держать, держи... держи... держи...
Нет, я тоже утягиваю за собой того, кто выше смерти. Мне уже конец, мне уже все равно.
-Саня... Держись сам, я больше не могу... Саша, оставайся, я не могу...
Я отпускаю. Я отталкиваюсь от тебя. Холод забирает меня, но тебя он оставит в покое. Саня, Саша, извини за то, чего не было и больше никогда не будет - меня взяла холодная ввода...
Захлебнулся. Холод становится привычным. Все...
Нет. Ты тащишь меня наружу. Нет, нет... Ты же погибнешь... Я знал, что ты не бросишь меня умирать, я знал!!!
Я один над уровнем смерти на твоих руках.
Вжимаюсь в твое горячее тело, я так рад теплу, я так рад, что это твое тепло! Губы... Оба дрожим, оба замёрзли, но главное - что не до смерти. Мы спасены! Я хотел спасти тебя, но это ты спас меня! Боже, наконец-то ты целуешь меня... Отогрелся? Меня ещё знобит, дай руки, держи вот так... Так правильно, ты выдернул меня из воды, теперь можно добавить нежности. Я хочу... Я... Боже, как все свело... Дай мне... Дай... Я сам возьму, как тебе нравится... А!

Онемела щека, ноет губа. Опять. Но теперь.... Кровь?
-Да приди же в себя!!!
Правда, кровь?
-Слышишь? Ты меня слышишь???
О-о-о... Действительно, кровь... Меня рвет.
Прокашливаюсь, вытираю губы, начинает доходить смысл твоих слов. Это не твои слова, я таких слов от тебя никогда не слышал. Это не твой голос. Это... Паша?!!
-Нет...- многоэтажный мат, - Саша! - и ещё пробег по русскому нецензурному. Боже... Почему мне не дали утонуть... Боже... Нашел решение проблем насущных - сымитировал обморок. Пока матерщина не иссякла, прислушивался к ощущениям (к телесным, прочие были под грифом "совершенно стыдно"). Бред явно прошел. Явно купался в холодной ванне. Явно полегчало, особенно в желудке. И опять захотелось спать, жалко, что позу я выбрал неудачную, когда падал.
Паша ругается (это слабо сказано). Паша моет пол (спасибо линолеуму, а вот если б меня вывернуло на ковер?). Паша успокаивается от физического труда. Словарный запас мата у Паши заканчивается. Паша молчит, Паша бездействует, Паша соображает. Паша обливает меня водой. Всё, придётся выйти из сумрака.
Делаю вид, что не понимаю, кто я, где я, какой буквой обозначается время. Шиплю, тру виски, шиплю еще драматичнее. Поднимаю взгляд на Пашу (периодически скашивая глаза). Гейм овер --- заливаюсь густой краской.
-Заткнись, - предупреждающе говорит парень, покачивая кастрюлей. Я захлопываю рот, и тут дают о себе знать в полном объеме губа и щека.
-Блин, - (замечу, что я предпочел услышать слово Паши именно так), -погоди, не трогай, посмотрю..
Он приподнимает меня, осматривает губу, тычет в щеку:
-Хорошо я тебе приложил? Больно? А так? Тихо ты!
Знаком показываю, что хотелось бы иметь кастрюлю поближе. Действует весьма эффективно, Паша не любит мыть пол.
Всасываю и сплевываю кровь, отводя взгляд: как бы по-настоящему не вырубиться. Паша в это время приносит аптечку.
-Не дергайся, ладно?
Он по-свойски оттягивает мои губы, чуть ли не вплотную притягивает к лицу мою голову (отчего опять предательски разбегаются по спине мурашки), потом пытается притянуть меня к лампе, но тут я начинаю сопротивляться. Паша хихикает. Приятный смешок. Я расслабляюсь, краска сходит с моего лица. От невольной улыбки трещина на губе расходится больше, я слизываю кровь.
-Без этого мне, а то ещё раз в чувство приведу! - улыбается ехидно, - и запомни, я Паша. А не... - фыркает, качает головой, обрабатывает ранку. И я опять краснею...

На этой идиллической нотке мы оба решаем забыть о драматической постановке крушения "Титаника", Паша помогает мне подняться, умыться, делая это ловко, абсолютно без прежнего напряжения.
-Если ту фигню, - (пусть будет так, не переношу крепкой брани), - тебе дать выпить, тебя не вырвет? Или на голодный желудок нельзя? Ты есть хочешь? Ты разговаривать со мной будешь?
-Буду.
-Есть или разговаривать?
-Буду быть.
- Это замечательно. Человек, а я же тебе в комнате постель расправил, хотел из кухни выселить, а ты мне такое вытворяешь... Может, в туалете постелить? Ну, чтоб в ванне не утопился?
Какой у него звонкий смех! И заразительнее смеха Рики.
-Лисёнок.
-Как?
-Лисёнком меня зовут.
-И многие тебя так зовут?- кажется, опять камень в мой огород. - Ладно, хоть не крысёнок. Так... Разогреть тебе?
-Еду или кровать?
-Заткнись.
Боже, какие резкие перепады настроения. Или у меня совсем нет чувства юмора? Что ж, осталось хорошенько завернуться в полотенце, молча терпеть мокрые трусы и идти за Пашей, абсолютно не интересующимся, следую ли я за ним.
А шли мы на кухню.


 
 
ГЛАВА 4.

-Только не надо мне тут морды корчить, ясно?
-Угу...
-Что есть, то и будешь есть, ясно?
-Угу...
-Я тебе в повара не нанимался, ты мне в ноги поклониться должен уже за то, что не на улице. Давай прибавим сюда лечение и спасение утопающих.
-Угу... Ты сказал, в ноги?
-Что? Брось эти свои гейские штучки.
-А если я их брошу, их обязательно кто-нибудь поднимет.
-Опять температура поднимается?
-Вот ты, например?
-Я - что?
-Поднимешь.
-Кого? Тебя? Зачем? Погоди, я запутался. И куда опять запропастился этот чёртов градусник?
Чего это мы так разнервничались, отворачиваемся, градусник-то вот, у нас перед носом?
-А кем ты работаешь?
-Вольнонаемный. То там, то сям... Берусь за то, что мне нравится. В основном - всякие рекламные проекты, компании. В последний раз это была PR-компания по привлечению финансирования в благотворительное общество. Собственно, не такое уж оно благотворительное, но крупным фирмам лестна такая реклама. И налоговую можно обойти стороной.
Он с большой охотой рассказывал о своей работе. Мне даже показалось - с готовностью, будто проговаривал недавно заученную речь.
-Вот и подумал: дай-ка тебя разрекламирую, - заулыбался, закинул руки за голову, потянулся, - с хорошим товаром всегда приятно работать. Ну, не бесись, кому интересны твои скелеты в шкафу. Сам работаешь, учишься? Только не рассказывай мне о своём... хобби.
Меня так и подмывало задеть его за живое, сказать что-нибудь пакостное о его влюбленности или просто показать, что знаю о ней. С другой стороны, если Паша привык всем всё рассказывать, моя осведомлённость не принесёт желаемых результатов. Ладно, Паша, шути, как вздумается, я уже вхожу во вкус тайного злорадства.

-Девушка? Мы уже начинаем обсуждать интимную жизнь друг друга? А на брудершафт не пили. Нет, я не пью вообще, алкоголь слишком хорошо усваивается, развозит в момент. Хорошо, зуб за зуб, я ведь уже знаю о твоей...- он снова засмеялся, - извини, о твоём Саше. Ну-ну, милые бранятся - только тешатся. Ну ладно, как скажешь. Лара? С чего ты взял? Нет, конечно... Мне кажется, ты сказал первое, что пришло в твою юную, недоразвитую голову. Прости, прости. Нет, с Ларой даже я бы не догадался. Не будем у нее за спиной сплетничать, хорошо? И та - кто? Иришка? Опять промахнулся - она девушка Рики. В нашей компании считается нормальным такое проявление дружбы. Богатый внутренний мир и прочая брехня... Люди и снаружи бывают...богатыми. Нет, моя девушка... Не моя девушка, а просто моя любимая... - он мечтательно закрыл глаза, откинувшись на спинку дивана, то ли вспоминал, то ли придумывал на ходу, - она необыкновенная. Ага, стандартное описание. У тебя-то были девушки? Вообще? Да ты махровый... Извини, просто привычная тема для шуток. Попроси меня ещё "базар фильтровать". Хватит, человек. Рад был с тобой поболтать, но уже довольно поздно, неплохо бы поспать - совсем ты меня вымотал. Если хочешь - смежная комната в твоём распоряжении. Одеяла помочь утащить? Могу и тебя. Только ты не привыкай.

Спать мне абсолютно не хотелось - слишком настырные мысли лезли в голову. Ворочаясь на слишком мягкой после кухонного дивана кровати, я думал о Сане. Вспоминал свой бред. Нельзя отрицать, что я безумно захотел его. Не Пашу же - я ведь думал, что он - не он. Значит, было-таки к Сане влечение, просто осознание появилось только во время бреда. Зря я корчил из себя недотрогу, тянул с этой близостью. Боялся, наверное. Это ведь было бы у меня в первый раз так серьезно (прежние робкие ласки с другими я в расчёт не беру). И тут вдруг такая страсть... Похоть... Надо бы ему позвонить, дать очередной шанс. Просто проверить самого себя. Ну, не дурак ли? Может, из-за болезни захотелось настоящей заботы любимого человека?

Я снова и снова перебирал в голове образы, запомнившиеся в бреду, составлял осколки мозаики, чтоб понять, с чего все началось? Крутил и так, и этак, вспоминал себя в роли самоотверженного героя и Саню в роли спасителя... Пока наконец не завелся. И теперь я прокручивал в голове запечатлевшуюся картину с иной целью. Боже... А если позвонить ему - прямо сейчас? Пусть приедет... Пусть будет всё... Когда томление внизу живота стало совсем невыносимым, я прокрался в комнату Паши.

Он спал на спине, заложив руки за голову и раскинувшись, в позе уверенного в себе человека, лёгкое покрывало было смято в ногах - конечно, его ведь не морозит. Видимо, я просто не ощущаю из-за температуры, насколько жарко в комнате. Хотя... Сейчас и меня самого бросило в жар. От мечтаний о свидании с Саней, конечно.
Я посмотрел на тумбочке, на полках шкафа, на подоконнике, но так и не нашёл телефона. Завис над Пашей. Интересно, он сильно обидится, если я его сейчас разбужу? Позывы плоти оказались сильнее: ещё немного посмотрев на мертвенно-спокойное выражение его лица и мысленно извиняясь, я позвал его и ткнул пальцем в размеренно вздымающуюся грудь.
Паша неожиданно сильно выгнулся навстречу моей руке, засопел, рухнул обратно, его руки заскользили по животу под резинку трусов, на губах появилась растерянная улыбка... Боже.
Паша открыл глаза, смахнул чёлку со лба, улыбка сама собой слетела с его лица. Он резко вскинулся на кровати, уставился на меня, подавляя смущение гневом:
-Какого ***?
-Мне...
Его взгляд быстро переместился вниз по моему телу к тому месту, где подозрительно выпячивалось одеяло, в которое я завернулся.
-Какого ***?! - заорал он, потом быстро глянул на себя и, кажется, пришёл в ещё большее негодование.
-Можно мне твой телефон? - я старался сохранять спокойствие, несмотря на весь комизм ситуации.
-Ты что... ты меня…- он мотнул головой, отгоняя неприятную мысль, вскочил, схватил меня за шкирку и выволок из комнаты. Хлопнула дверь, щёлкнул замок.
-Паша, можно мне...- я сделал последнюю попытку. За дверью что-то очень громко упало, я ретировался.

Не судьба. Сидя на кровати, я созерцал бугор под тканью трусов. И что же мне с этим делать? Ответ пришел сам собой... Отлично пригодилась сцена бреда. Только вот Саня предательски сменялся Пашей, таким милым в смущении...

Когда я выходил из ванной, он ждал меня, теперь тоже укутанный покрывалом. Мы постояли, посмотрели друг на друга, растерянные призраки в белых одеяниях. У меня все сжалось внутри от страха. Первым заговорил Паша.
-Ты извини меня, тебе, наверное, опять плохо стало, а я так... Тебе не больно? Как самочувствие?
Он пропустил руку под мои волосы, чуть-чуть надавил на кожу, я ойкнул.
-Синяки будут... Извини, - и смотрит жалобно, не убирая пальцев. Вот-вот, давай-ка прочувствуй, какой ты нехороший.
-Нельзя же мыться, когда температура, - улыбается, снова пытаясь скрыть смущение, одной рукой поддерживает своё покрывало, а другой всё поглаживает мой затылок. Ну хватит, хватит уже, мне щекотно.
-Погоди, - шёпотом, будто боясь кого-то разбудить... Тянется ко мне... Боже... Опять загорело внизу! Неожиданно для самого себя, я целую его губы. Да, именно так оно и было в бреду. Паша отстраняется:
-Да я же только температуру хотел!.. А, нафиг тебя и так, и так, и вот так, - опять ругань, да что ж это такое. Разворачивается, машет на меня рукой и уходит в спальню. Но замок на этот раз не закрывает.
Жду чуть-чуть, слышу, как он падает на скрипнувшую под тяжестью тела кровать, продолжая глухо материться, ещё глуше что-то бурчит, наверное, уткнулся лицом в подушку, тяжко и обреченно вздохнул и затих.
Ну вот, внешний шум смолк, теперь в полный голос зазвучит внутренний - совесть, стыд, вина... Я знаю, я дурак.

Сколько времени я так стою и думаю над своим безобразным поведением? Уже алеет рассвет, а я всё ещё думаю, не попросить ли прощения за бестактность? Паша уже должен бы был выспаться. Наверное. Что ж, ничего хуже уже случиться не может. И я тихонько вхожу к нему.

В восхищении застываю у кровати. Он опять спит, не укрывшись, но теперь на животе. Вау!.. Всю его спину и плечи занимают вытатуированные крылья. Вау-вау-вау... Прорисовано каждое пёрышко, каждая тень, чёткость работы поражает. Концы крыльев уходят под трусы. Надо же. Надо же. Боже мой. Я с ума сойду. Жалко, что так мало света. Интересно, до куда продолжаются эти ангельские крылья? При ближайшем рассмотрении (я чуть ли не дышу в его спину) выясняется, что татуировка перекрывает длинный шрам на левой части спины. Может, сперва он хотел сделать шрамирование?

Нет, я не настолько глуп, чтоб потрогать шрам, этим разбудив Пашу. Я просто чихаю, обильно орошая его кожу слюнями. Как я мог забыть про насморк!
-Скажи, пожалуйста, - говорит Паша в подушку, - ну какого х*** тебе надо???
-Я нечаянно...
-Нечаянно во второй раз пробрался в мою комнату и оплевал меня? Что дальше, человек? У меня такими темпами разовьется паранойя. Совсем тебе не спится? Чем я-то виноват?
Я открыл было рот, но тут в прихожей послышался шум, Паша насторожился и знаком приказал молчать.
-Кто там? - шепнул я.
-Рики.
-У него ключи от твоей квартиры?
-Ну да, не открывать же мне ему постоянно в такую рань, - Паша перевел на меня взгляд, что-то блеснуло в его расширившихся зрачках, - быстро, лезь под кровать.
-Что???
-А-а-а, так тебя и так, пошел в свою комнату!

Не успел я юркнуть в смежную комнату, как послышались шаги Рики. Ну и шпионские игрища!
Стоп. Рики вошел к Паше. Ничего не могу с собой поделать - прижался ухом к стене.

Довольно долго было тихо, потом скрипнула кровать. Я пожалел, что не спрятался под ней, а потом укорял себя за это странное сожаление. Парни повысили голоса, я стал различать отдельные фразы.
-Другого места нет?- это Паша с безмерной тоской в голосе.
-Другое место занял твой новый питомец, - вот так, значит, обо мне. Судя по голосу, Рики изрядно пьян.- Брось, пододвинься, я и так лежу на самом краю.
-Там и лежи.
Снова заскрипела кровать.
-Паша, я всего лишь возложил длань свою на чресла твои, что ты скачешь, как горный козел?
Мое лицо залилось краской. Пора бы перестать подслушивать.
-Рики, я не шучу. Прекрати, - после недолгой возни.
-Вот и я не шучу. А раз мы оба такие серьезные, может, уже перейдем на "ты"?
Звуки короткой борьбы, тяжелое дыхание с хрипотцой.
-Ты пьян.
-А ты гей, так почему бы не помочь друг другу.
-Я не...
-Да ну? Я тебе больше скажу: ты не просто гей, ты еще и педофил. Думаешь, я не заметил, как ты распластался на этом мальчишке?
Я, кажется, стал пунцовым.
-Сам-то себя слышишь?
-Нашел доступный заменитель своей любви, да?
-Рики...
-А вот к тебе и счастье нежданно-негаданно привалило, так займись делом... Начинай любить меня по-новому.
-...
-Я могу кое-что позволить тебе... Скажем, маленькое поощрение за преданность идеалам. Ну, наклонись пониже... Хочешь, я привстану, чтоб тебе было удобнее?
-...
-А я тебя за это по головке поглажу и закричу при оргазме твое имя и что-нибудь банальное типа "люблю"...
-С***!
Грохот и тишина.

Во сне мне казалось, что кто-то стонет в ванной. То ли Паша, то ли моя растоптанная душа.


ГЛАВА 5.

Проснувшись, я не удержался от того, чтоб не заглянуть в Пашину комнату.
-И не мечтай, я не сплю, - приветствовал меня он, махнув бутылкой.
-Ты пьёшь?
-Как видишь. Да и повод есть.
-Какой?
Прежде чем ответить, Паша сделал внушительный глоток, не отводя от меня внимательного, почти трезвого взгляда. И не заметно было, чтоб припухли его глаза.
-Думаю, ты сам слышал ночью. Утром, - ответил он наконец, прерывая мои возражения. - Брось. Не ломай ещё одну комедию, и так тошно от смеха.
Мы немного помолчали, он сделал приглашающий жест, подобрал под себя ноги, повыше поднимаясь на подушке, и я сел в его ногах.
-А где Рики?
-Ушёл. Упал, встал, ушёл. И ведь что занятно - ключи не оставил. Я всегда думал, что при разрыве театрально швыряют ключи от квартиры.
Он кисло улыбнулся и уставился куда-то в бок. Опустошенная бутылка стукнула об пол, звякнула крышка новооткрытой.
-Будешь? Да ладно. За знакомство... С нашим бытом, - опять кислая ухмылка. Парень, как же тебе плохо!
-Кстати, как...? - обвел круг над своим телом широким жестом. Я пожал плечами. Пока сам не разобрался.
-А я с утра уже в магазин сбегал, прикупил вон пива, спирта муравьиного... Прополис не продается. И горчичники взял. Любишь горчичники?
Ему явно хотелось поговорить, только не завязывался у нас разговор. Я не знал, уместно ли поднять интересующую меня проблему, а он, видимо, не знал, как приступить к её обсуждению. Я водил пяткой по полу, хоть этим проявляя свое присутствие и готовность поговорить. Надо же - парень живет один, а такая чистота. Словно прочитав мои мысли, он похвастался:
-Я и прибрать с утра успел. За*** всё, натуральный свинарник.
Зачем ты оправдываешься? Или... наведение порядка для тебя - один из способов побороть хандру?
-Вещи твои постирались. Ты потом оденься, хватит в тоге разгуливать.
-А сколько сейчас времени?
Он выудил из-под подушки телефон (так вот где он был!), повертел его в руке привычным движением, сунул обратно.
-Разве ты куда-то торопишься?- в глазах, несмотря на подчеркнуто насмешливый тон, но мелькнуло беспокойство. Ну давай же, Паша, помогай, я же вижу, как тебе хочется вышлвориться. Подтолкнуть бы тебя чем...
-Я же ночью за телефоном к тебе приходил.
-Родителям хотел позвонить?
-Нет, я...
-Да понимаю, что уж.
-Паша, нет же...
-А Лара мне сказала, что тебя из дому выгнали.
-Лара?- признаюсь, я опешил, - откуда знает?
-Ну, это же человек-рентген с седьмым чувством, или как. Все чует, только говорит выборочно. Я и сам еще не привык.
Разговор опять оборвался. Мы оба рассматривали комнату, пытаясь в интерьере найти точку пересечения для продолжения беседы. Сквозь щель между плотными темно-синими шторами с более темным рисунком сочился тусклый свет. Ни одна пылинка не плясала в его полосе. И какая сонная тишина... Будто не лето, а зима впереди.
От телефонного сигнала я вздрогнул, вздрогнул и Паша, чуть не опрокинув бутылку - так стремительно он нырнул за сотовым. Судя по разочарованию, сменившему озарившую его лицо надежду, звонил ему совсем не тот человек, которого хотелось услышать.
-Да, - тут он шумно выдохнул сквозь сомкнутые зубы, словно ему растравили рану - нет, не у меня.
Я делал вид, что не прислушиваюсь к тонкому встревоженному голоску в трубке.
-В умат пьяный. Пришёл, побуянил, ушёл. Откуда мне знать? Можешь Ларе позвонить, - нервно и, кажется, злорадно хохотнул он и отключил сотовый, снова запихнув его под подушку.
-А может действительно Ларе позвонить?- верно он что-то прочел на моём лице, потому как больше об этом не заговаривал.
-Давай пей, одному совсем тяжко...
-Ты же говорил, что не пьешь.
-Да, говорил, - подчеркнуто произнес он, подталкивая ко мне бутылку.

-...просто все должно было быть не так. То есть...- он попыхтел, подбирая слова, которые тяжело ему давались, - так не должно было быть. Конечно и не было, но...
Он снова прижал горлышко бутылки к губам, надеясь, что я сам верно сформулирую его мысль. А я глядел, как дёргается его кадык. Потому что впадинку меж ключиц уже мог нарисовать по памяти.
-Он же...
-Необыкновенный?- подсказал я, Паша только махнул на меня рукой. Как я ни старался лишь имитировать собутыльника, совсем избежать опьянения, пусть и лёгкого, не удалось. А вот Паша был близок к невменяемости. Он резко перескакивал с темы на тему, но все его мысли неизменно крутились вокруг Рики, а поскольку они-то интересовали меня больше всего, я действовал неким ситом льющегося из Паши потока фраз, просеивая ненужное.
-...да как обычно - сперва знакомый... Кстати, это Лара нас познакомила. Ух она мне! Потом друг. Или что-то вроде. Огненный человек. Рыженький. Рядом стоишь - греет. А прикоснется - как опалит. Страшный человек... Я и не думал сперва. Как подумал - сразу смирился. Что уж, не впервой. Мне сначала Иришка понравилась. И вроде, похожи с ним. Ага, тоже рыженькая. Мне почему-то кажется, что у них что-то не клеится... Думаешь, просто хочу так думать? По-твоему, я не думаю, что хочу так думать? Совсем нет. Всё, - он вдруг рассмеялся, немного натянуто и глухо, как в пустую бутылку или в колодец, - давай завязывать, пока у меня язык не завязался.

Но мне-то хотелось больше откровений. Кто знает, если он расскажет всё, что накопилось в душе, то проанализирует по ходу рассказа, сделает какие-нибудь выводы... Впрочем, я что-то увлекся, не стоит больше пить, стратегии и без того мне никогда не удавались.
У меня созрел план, как вывести его на откровенность снова. Собравшись с духом, начал рассказывать про свои отношения с Сашей. Долго так повествовал, со множественными лирическими отступлениями и рассуждениями типа "но если он не разделяет моих чувств, то может хотя бы уважать те, что возникли у меня?". Увлекся. Перебрал. И это касается и пива. Я почти не замечал, как меняется выражение лица моего слушателя, как он запрокидывает голову, посматривая из-под опущенных ресниц и явно силясь не заснуть, я вовсе перестал реагировать на посторонние раздражители, потерял нить повествования, что-то напутал, многое переврал, многое вообще выдумал. В конце концов, мне удалось убедить самого себя в том, то на Сане поставлен смачный крест.
-Всё? - поинтересовался Паша, когда я молчал несколько минут, в уме домысливая то, что не мог сказать вслух, только тут я заподозрил неладное. Кивнул - и он захохотал так, будто давно сдерживал этот смех. Смеялся, захлебываясь, обхватив живот и перегнувшись пополам, вытирал проступающие слезы. Я долго крепился, но не смог не почувствовать укола обиды.
-Человек, - протянул успокоившийся Паша, - человек... Ну скажи, что за бредятина? Ты сам эту *** выдумал или в романе вычитал? Нет, нет, постой - в аниме увидел, да? Ты же, судя по всему, явный любитель этой... Эй!- всучив ему недопитую бутылку, я ушёл в "свою" комнату и демонстративно щёлкнул замком. Наверное, я действительно нёс высокопарную чушь, но ведь что-то из этого было правдой... Я вспомнил, что меня немного морозит, и вообще - что я до сих пор болею, а то исчез бы, как Рики, который, в свете последних событий (точнее, в свете последней обиды) казался мне в чём-то правым. Я так понимаю, или чувства, или секс, и если ты смеёшься над первым, то какого фига отвергаешь второе?

-Человек! Эй... Не придуривайся, какой смысл закрываться от меня в моём же доме?
А какой смысл вообще ставить замки на все межкомнатные двери, вдруг подумалось мне. Я спрятался под одеяло.
-Ключ же у меня.
Ну так открывай сам.
-Человек... - протянул в последний раз и, потоптавшись перед дверью, затих.
Бывают же люди - обидят и тут же бегут просить прощения! И следующей мыслью было вернуться к Сане. Ну и дурак...

Паша копошился на кухне, что-то мелодично бурчал, звенел посудой и плескал водой. Неужели готовит? В таком-то состоянии? Потом он с кем-то говорил по телефону, потом кто-то пришёл, судя по голосу - та сама Иришка, потом они заговорили в его комнате, а потом мне дико захотелось в туалет, причём покидать убежище не тянуло. Игнорировать обидчика я мог довольно долго, чего не скажешь об игнорировании естественных позывов организма. Я по возможности тихо открыл дверь.

Собирая в ванной с сушилки свою одежду, я поймал себя на подслушивании. Дурацкая привычка! Девушка, кажется, плакала.
-...и на звонки не отвечает...
Ясно, великий Рики канул во тьму и весь мир сходит с ума от страшной потери.
Сегодня я выгляжу гораздо лучше - констатировал, любуясь на отражение в зеркале. А может, это спьяну так кажется. Потрогал лоб - вроде, ничего. Если Саня заедет и не придётся куда-то тащиться пешком - вполне смогу сойти за здорового, чуть уставшего человека. Итак, дело за малым - за злополучным телефоном.

-Паша, мне надо...- и в унисон со мной такое жаркое девичье "Па-аша-а". Немая сцена. Крылья на спине, поверх них - её руки, он держит её за талию, а она отклоняется, словно замедляясь танце, порывисто выдыхая губами с остатками помады... Боже. Две пары глаз, устремленных на меня.
-Человек, тебя стучаться вообще не учили?
Немая сцена окончена, всем спасибо, занавес, время вновь пошло своим ходом, девушка покраснела, отпустила Пашу, только вот он не выпускал её.
-Телефон, - говорю, перебарывая бурю чувств.
-Возьми под подушкой, оставь на кухне.
С быстротой молнии, подгоняемый знакомым спазмом в горле, договариваюсь с Саней и убегаю подальше от этого бардака.
-Человек! - кричит мне с балкона, - Не дури!
-Лисёнок! Меня зовут Лисёнок! - ломающимся голосом.
-Но ты же не животное, ты человек... Человек!!!
Да действительно.


 
 
 
ГЛАВА 6.

Мы с Саней встретились на нейтральной территории, мне почему-то было неудобно просить его подъехать к Пашиному дому.
-Почему не отвечал? Я тебе столько раз звонил. Я слишком торопился, для тебя попытаюсь исправиться. Как скажешь, не буду больше извиняться, но и ты больше не пропадай, договорились? И... Не пей, рано тебе. Я места себе не находил, ты такоой молодой, кто знает, что тебе в голову придет. Алёша, я даже твоим родителям звонил, но они отключались сразу же, когда речь заходила о тебе.
Саня, человеческое тебе спасибо за то, что не спрашиваешь. Хм, человеческое... Навевает всякие мысли. Саня никогда не звал меня Лисёнком. После Пашиных рассуждений это проливает свет на твоё отношение ко мне. Наверное, я погорячился с "богатеньким папиком" и его "имуществом". А всё Паша. А я, дурак, повёлся. И не зря же он так высмеял мои разглагольствования по поводу платонической идеальной любви.

С немалым усилием я выгнал Пашу из головы. Вот сидит мой любимый, корректный и предупредительный, с почти отцовской нежностью смотрит на меня. Ты не поцеловал меня, как обычно, ты не стал рисковать. Приходится быть настороже с мальчиком переходного возраста.
-Хочу пригласить тебя в наш ресторанчик.
-В таком-то виде?
-Ничего страшного, приоденемся по пути.
Я с благодарностью улыбаюсь. Молчит, слушает музыку. Мою музыку. Развалившись в сиденье, отмечаю, как с ним уютно. Поглаживаю его плечо. Он улыбается и просит не отвлекать на дороге. Я возбуждаю тебя одним прикосновением? Очень лестно.

В бутике под твоим контролем (не понятно, кто кому хочет сделать приятное) выбираю джинсы, футболку, рубашку в клетку, кеды в тон тёмной футболке. И не важно, что на улице лужи - ты ведь позаботишься о том, чтоб мои ноги не промокли? Кручусь перед зеркалом в примерочной. Выгляжу куда лучше. Очень даже хорошо.
-Мальчик мой, ты потрясающе красив, - и в голосе восхищение, и в глазах. Я тяну тебя за руку в примерочную, задвигаю шторку и крепко целую. Я так соскучился по твоим губам! Отстраняешься, блестят глаза:
-Только не здесь, у нас ещё запланирована культурная программа. Потом зацелуешь.
-Зацелую, и не сомневайся. Саня, а ничего, если я не хочу в ресторан?
-И куда же приспичило моему выдумщику?- гладит шершавой ладонью по щеке. Прижимаюсь к ней плотнее.
-В клуб. Мне так хорошо, я хочу танцевать.
Целуешь меня в лоб в знак согласия, аккуратно держа лицо в ладонях, меня пронзает неприятное дежавю, убираю твои руки, подставляю губы. Поцелуй мимолётен, а сколько в нём нежности...

Прекрасно чувствовать себя любимым. Я все наврал Паше, Саня очень хороший, и совсем не секс ему от меня нужен. Точнее, не только секс.
-Надеюсь, ты не против? - усаживаешься, киваешь официанту. Вместо ответа я прижимаюсь к твоему локтю и убегаю на танцпол. Ох и скачу же я от радости! Совсем забыл про болезнь, а может, Пашин метод помог. Боже, уйди же из моей головы!
Всё время оборачиваюсь на Саню, он кивает мне, улыбаясь. Приятно смотреть на своего мальчика?
Смена слепящего света и темноты, порезанной цветными лучами, жар, духота, басы по мозгу. Наскакался так, что еле держусь на ногах, рухнул рядом с Саней.
-Что с тобой?
-Всё просто замечательно... Ты замечательный!
Хочу тебя поцеловать, прям здесь, не мне стесняться своей любви.
-Пойдём, умоешься. Успел ещё выпить?
А вот и не угадал, я пьян от счастья! В уборной ты сам ополаскиваешь мне лицо, я смеюсь, отфыркиваюсь, хватаю тебя за лацканы пиджака и притягиваю к себе. Обещал же зацеловать.
-Я люблю тебя,- шепчу в приоткрытые губы, - люблю, Саня, люблю.
Обнимаешь, а я невольно пританцовываю: тело приветствует твои ласки.
-Мой мальчик, какой ты горячий,- куда-то в шею, я зажмуриваюсь от твоего дыхания, мурашки бегут по коже, а внутренние ощущения не передать словами. И всё это - только прелюдия. И ничего, что ты не повторил моё «люблю». Двигаешь меня к кабинке, где мы и закрываемся.
Снимаешь с меня рубашку, чётко двигаются пальцы, нет ожидаемой дрожи в них, разворачиваешь к себе спиной, руки залезают под футболку, ладони повторяют изгибы тела, скользят по рёбрам, останавливаются на сосках, губы утыкаются в ухо, шею, плечо.
-Саша...
Направляю ладони вниз, накрываешь рукой пах, чуть сжимаешь... Боже... Откидываюсь на тебя, поражаюсь, что мы не дышим в унисон, меня, нервно подрагивающего, будто на волнах, качает на твоей мощной груди – мерно, спокойно, сильно. Рука проникла под ремень, чтоб не застонать в голос, выворачиваю голову и прижимаюсь к губам, вылизываю их, мне приходится подниматься на цыпочки. Чувствую, как упирается в бедро твой напряженный член...
-Что с тобой творится, Алёша… Я тебя не узнаю.
Обхватываю его бедра и вжимаюсь в него. Любимый, я готов, я так тебя хочу... Разворачиваюсь, теперь моя очередь ласкать тебя. Перехватываешь запястья прохладными руками, стискиваешь.
-Да у тебя же жар!
Ну и что, это от тебя, от твоего тела мне стало жарко! Прикладываешься щетинистой щекой ко лбу.
-Нет, так дело не пойдет,- с серьезностью, с сожалением и будто извиняясь. Я же просил не извиняться, неужели так трудно не делать ничего лишнего?

Ночной город проплывает мимо, отстраненно созерцаю движение урбанистического пейзажа. Подпираю отяжелевшую голову ладонью, на запястье висит золотая цепочка чуть грубоватого, на мой взгляд, плетения - подарок Сани. Вроде как за не причинённый ущерб. Поблескивает в свете фар и фонарей, фу-фу, как приторно на душе: сплюнуть бы всё это, прополоскать себя. Саня не повезёт к себе, почему-то это я знаю заранее и принимаю без должного возмущения его вопрос - куда едем. Кому меня, больного и недееспособного, да ещё и насупленного, спихнуть.
Звоню с телефона Сани Ларе. Она ничем не может помочь, но спрашивает про здоровье и о местоположении. А потом советует ехать к Паше, раз уж я неподалеку. Отстраненность от мирского, безысходность, болезнь - впрочем, всё равно, всё едино, - перерастает в наглость. Паша же меня не выгонял, это я сам ушел. Гордо.
Прошу высадить на остановке, дальше сам как-нибудь добреду. С кислой миной выслушиваю Санины опасения, сострадания, уговоры, всё то излишнее беспокойство, которое ещё сильнее распаляет презрение к миру сквозь призму ненависти к самому себе. Саня не хочет ссориться, Саня уступает единожды высказанному и непоколебимому требованию.
Для прощального поцелуя язвительно подставляю ему лоб. Хотя он и в лоб целует очень нежно, как любящий мужчина.
А если его размеренность была от опаски причинить мне боль? А если его нежелание секса – дань моей болезни? А если это и есть забота, которой я хотел?

До Пашиного дома не слишком далеко. Всё же успеваю напридумывать себе неприятностей в тёмных дворах в стиле драматического приключения с хеппи-эндом. Вот сейчас тёмная фигура извергнется тенью дома, некий тип начнет приставать... Нет, не в том смысле... Придираться. Прикажет дать позвонить. А я скажу, что у меня нет телефона. Забавно, у меня его и нет. Ладно, допустим, он у меня есть и, предъявляя своё бытие, именно в этот напряжённый момент он начинает трезвонить. Крупный план на наши лица, обляпанные оранжево-фонарным. Или не так, пусть в этом закоулке фонарей не будет. Или пусть они будут разбитые, что попадет в кадр как подтверждение злополучности района. Тогда - кадр призрачно-сероватых ликов в лунной пелене. Пусть несколько секунд изменяется лицо обидчика, превращаясь в морду, а у меня пусть невинное смущение перетекает в испуг. В деланный испуг, поскольку в следующее мгновение (когда луна закроет глаз ширмой облака, будто стесняясь глядеть на дворовое действо) раздастся в непроглядной тьме звук удара, выдох, хрип (тут луна выглядывает), и мы видим поверженного бандита в глубоком обмороке и - одновременно - в глубокой луже, а Лисёнка - в довольствии и полном порядке. И на лице его вновь сияет детская безмятежность.
Еще один двор - заключительный. Так, надо занять голову.
Камера перемещается на руку главного героя - он, как и зритель, вспоминает о до сих пор попискивающем телефоне, небрежно прижимает трубку к уху. Алле. И пусть он проведёт рукой по лбу, словно отгоняя образ мстителя, стряхивая маску героя. Или стряхнет капли чужой крови с костяшек пальцев.
Под музыку мечталось бы куда легче и продуктивнее.

Ликуй, Лисёнок, ибо бредовые фантазии твои спешат осуществиться! Когда тень отделилась от нужной мне подъездной двери, я сильно струхнул. Непредвиденно возник другой вариант развития воображаемых событий в реальности. Когда теневой сгусток попёр прямо на меня, я уже развернулся, чтоб дать дёру, зарекаясь - в том случае, если останусь в живых, - никуда не ходить ночами без силового сопровождения Сани (который попутно рыдал на моих похоронах).
-Э-э-эй...- пропел субъект, и я с неимоверным облегчением, переходящим (да что за текучие состояния сегодня?) в истеричную веселость, пропел вместе с ним конец фразы, - челове-е-ек…

-...а я думаю: ты, не ты?
-А я думаю, сколько в тебе килограммов?
Конечно, я не тащил его на плечах, при всём желании не смог бы этого сделать, да и желания нащупать предел человеческих возможностей особо не возникало. Я старался сымитировать какую-никакую опору, пока Паша, ничуть не стесняясь разницей весовых категорий, старался на эту опору повесить половину себя.
-А пиво по ночам не продают. Ты знал? Я не знал, - в духе этих неоконченных силлогизмов продолжая, как мне кажется, выражать определенную радость от моего появления, Паша делал неуверенные шаги к лифту, направляя меня, как размагниченный компас.
-А если лифт застрянет?
-А если ты прекратишь нести ахинею только потому, что тебе нечего сказать?
Замолчал. Запыхтел. Обиделся, что ли?
Далее выяснилось (довольно закономерно, если учесть все прежние логические цепочки), что ключи мы потеряли. Говорю "мы" потому, что обратил внимание на звяк-позвяк перед лифтом, но отнес звук насчёт разбившейся вдребезги веры в человечество. Усадил Пашу у стены, спустился, нашёл ключи, вернулся, нашёл Пашу сползшим на пол и засыпающим. Наверное, он начал засыпать еще в лифте - вот почему засопел.
Провозился с ключами, брякая ими как можно громче и тихонько благозвучно ругаясь, но тело не вняло невысказанным мольбам и заснуло. Преодолел искус отхлестать его по горящим пьяным румянцем щекам, зажал ему рот и нос - проснулся, улыбнулся невозмутимо, пополз. Великолепно сориентировавшись в собственной квартире, со второго раза (после первого он вспомнил о туалете) Паша завершил бег по пересечённой местности вразвалочку финишной плоскостью не расправленной постели.
Я же с непострадавшей гордостью - ведь это не он спас меня квартирой, а я его надежным плечом - позаботился о себе сам. То есть, успел опробовать себя в роли добытчика, найдя в холодильнике нечто неказистое на взгляд и весьма приличное на вкус, домработницы, спихнув все бутылки в большой пакет (справедливости ради скажу, что к этому подвигу меня подтолкнула гравитация - запнулся о ножку стула и попутно при падении раскатал ровные шеренги пустых пивных бутылок), наконец, врача, когда принял пару таблеток и выпил порошок.
"Вместе мы - сила!"- провозгласили лекарства внутри, а может, я просто-напросто забыл о недомогании или слишком вымотался тасканием тяжестей для того, чтоб ныть.

Если уж данное время проходит под девизом логичности, я не буду говорить о том, как я оказался в Пашиной постели… Конечно, раздетый, в отличие от Паши, я-то пекусь о чистоте постельного белья. Плюс - ему не в чем будет обвинять меня с утра, когда он найдёт грязь только на своей половине одеяла. Вообще, всё что угодно можно будет свалить на него и пьяное его же состояние. Хм... Да нет, нет, я только прижмусь к нему посильнее. Можно подумать, не наприжимался, когда волок его к лифту. Одеяло с другой кровати оказалось маловато для двоих, а на одеяле подобающего размера возлежит Паша со всеми своими невыясненными килограммами. Пожалуй, ещё закину колено на его живот, ох, что это я задел, скромнее надо быть. И...положу голову на его руку. Она очень удачно перекрывает все изголовье. Вот так, теперь можно снова дышать, ничего страшного не произошло.
-Рефлекс,- вдруг заявляет Паша, не переставая сопеть и посвистывать носом, что я ошибочно принимал за дыхание спящего. Затем (я-то выжидающе замер) согнул руку, притягивая меня ближе и заставляя голову опуститься на его грудь, а затылок - упереться в его подбородок так, что я снова чувствую мурашки от его дыхания. Ладонь, замешкавшаяся в районе бёдер, подтягивает край одеяла, защищая мою спину (и место пониже) от холодного воздуха, и успокаивается, касаясь ягодицы.
Всё? Открываю глаза. Боже, какой у тебя ангельский вид, когда ты не ёрничаешь и не ехидничаешь. Ещё бы запах был соответствующий...
Всё прекрасно, но я же задохнусь. Честно. Пусть от меня попахивает, но от Паши разит перегаром. Медленно съезжаю вниз, подальше от прямой наводки зловония. Колено опять встречает преграду... Боже... В ягодицу впиваются пальцы:
-Даже не думай.
-Да я...
-Телефон искал?
Отворачивается, к тому же и одеяло стягивает. Ну чёрт меня дернул, так уютно улёгся же... Демонстративно поворачиваюсь на другой бок, лягая Пашу.
Видимо, он лежал на самом краю, видимо, я так сильно его притеснял. Жду наказания. Вручает мне телефон, вышвыривает из комнаты и щёлкает замком.
-Спокойной тебе, человек.
 
 
ГЛАВА 7.

Боже-боже-боже-боже...
Не открывай глаза, делай вид, что ты спишь - само собой устроится. А если он не делает вид, а вправду спит? И сколько он может так проспать?
Каким-то чудом он оказался в отведённой мне комнате. Каким-то чудом - в моей кровати. Каким-то чудом - раздетым. Каким-то чудом - стискивая меня так, что дышать трудно не только от равномерно наполнившего воздух смрада. На моем ухе - его щека, одна рука - под моей головой, обвила шею, другая - сдавила грудь, нога перехватила мои колени. Акробатический номер, а не поза для сна. Чуть двигаюсь, сзади в ягодицу отзывчиво двигается мне навстречу... Боже...
-Паша, - хнычу, - проснись, - умоляю, заранее покрываясь румянцем. Потягивается, не ослабляя хватки и буквально втыкаясь в ложбинку меж ягодиц...
-Паша!!!
На визг он реагирует тем, что зажимает ладонью мой рот и что-то шепчет в шею... Не надо так... Скукоживаюсь, в то же время выпрямляясь в определенном месте. Левая его ладонь таки покоится на животе, и, конечно, я преувеличиваю свои размеры, но вдруг его ладони достигнет...
Попискиваю в панике, отчаянно дрыгаюсь.
Губы на шее, легкий поцелуй, даже прикосновение, пальцы по губам, по щеке, пальцы огладили живот. Шок. Ступор.
-Паша, - шепчу. Это последняя попытка. Если он не прекратит, то я... Не тут-то было - грянула гроза:
-Ты не можешь спокойно полежать, ***, дать, ***, доспать по-человечески???- прыгает на меня слишком бодро для похмельного, упирается руками по обе стороны меня, с ногами та же история, только опирается он на колени, ядовитые красные глаза готовы вылезти из изрядно опухших орбит. Ещё поток ругани, на пятом предложении в риторическом вопросе он иссякает. Молча наслаждаемся заплывшими лицами друг друга.
-Страшный ты, - говорю, он изменяется в лице, откидывается назад, я автоматически развожу колени, чтоб он не сел на них. Теперь мы оба наслаждаемся... 3-D рисунком моих трусов. Паша пробует что-то сказать, но, видно, запас мата истощился, он вздыхает и уже не так бодро заваливается на бок:
-Не буди, пожалуйста.
-Пожалуйста, - передразниваю и засыпаю сам, поскольку сигнала об опасности больше не поступает. Паша так и лежит. В моих ногах. Прямо напротив… Спать-спать-спать!

Несмотря на щекотливое положение, первое пробуждение было куда приятнее второго. Теперь же я почувствовал всю силу похмелья от ночного веселья. Чуть не заснул в ванной, хоть и включил ледяной душ, не боясь осложнений болезни. Обрёл общество Паши на кухне: тот задорно разговаривал с ноутбуком, потягивая кофе и уплетая какую-то булку, а техника откликалась. Бред.
-Ты что, холодной водой обливался? Совсем больной? И так больной, хочешь, чтоб...
-Ты с кем?- подал голос ноутбук, после чего Паша развернул его монитором ко мне. Понятно, скайп. Что-то голова у меня не работает...
С экрана глядел черноволосый парень, вперив взгляд на мой торс.
-Здрасьте, - поправил полотенце на бёдрах, только потом сообразил, что иначе смотреть на меня у него бы и не получилось.
-Паша, - позвал заэкранный, ноутбук снова повернулся ко мне тылом, чему я был изрядно рад.
-Это мой сожитель, - сообщил Паша, и у меня, только поднесшего ко рту кружку, отвисла челюсть. Ноутбук засмеялся.
-Так у вас серьёзно, а я и не знал. Давно вместе?
-Ну что ты мальчика смущаешь, пойдем поговорим в другую комнату, пусть завтракает.
-А мне можно на месте посидеть, или тоже в другую идти?- донеслось из уплывающего по коридору ноутбука. Вот ведь хамло. И этот сам - хамло.
Пил кофе, доедал оставленную Пашей булочку, слушал взрывы обоюдного хохота. Надо мной, поди. Над мальчиком. Если я мальчик (а я не мальчик, я просто помоложе вас), то ты педофил. Так тебе. Вот допью и пойду мстить, как раз настроение поганое.

Когда я зашел, разговор оборвался на середине.
-Потом созвонимся,- сказал тот, с монитора, и крикнул мне, - удачи, человек, - прыснул со смеху, отключился. Я выдержал паузу, но Паша ко мне так и не повернулся.
-Значит, сожитель? Мальчик?
Паша провел рукой по волосам против роста - его стандартное движение. Он так мозги включает. Но выглядит мило. О чем я...
-А тебя что больше беспокоит?- повернулся, улыбается. Да что ты…
-Этот - тоже сожителем был?
-Это...
-А Рики - только что покинул должность сожителя, теперь его полномочия переходят ко мне? А мне то же можно вытворять, что и ему? У тебя прямо-таки коллекция: и рыженький, и чёрненький.
Подходит, так же примирительно улыбаясь, я держу каменное выражение на лице и скрещенные руки на груди.
-Ну что ты…
Стой, не надо так близко, не трогай!
-Ты для меня единственный...светленький… - настолько проникновенно, что сердце зашлось, а душа затрепетала. Приоткрыл губы, лицо совсем рядом... Дурак! Захохотал, согнулся от смеха, похлопал по плечу, прошел мимо.
-Не ревнуй!
А я стою, как придурковатый, ловлю ртом воздух.
-Я не буду с тобой жить, ты... Ты...
-Сделай одолжение, - со смехом с кухни, гремя посудой. От бешенства (или от похмелья) не могу придумать достойное обидное.
-Гребанный неудачник! Не мог затащить парня в постель, как он сам пришёл, так ты обделался от страха, а потом на девушке его оторвался! Отомстил, называется! Скотина!

Ожидаемой реакции не последовало. Стало легче на душе, я спокойно пошёл одеваться. Заметил, что прислушиваюсь. Тарелки не гремели, текла вода, потом и она замолчала. Хмыкнул, прогоняя беспокойство. Замедлил темп. Носки надевал совсем медленно, словно боясь издать лишний звук и нарушить нагнетающую тревогу тишину. А потом стало невозможно тянуть время, но и покидать комнату тоже было страшно. Подобраться к двери, закрыть замок? Ах, да, у него же есть ключ. Страх перерастал в панику, я уже задерживал дыхание, чтоб не пропустить мимо ушей возможного звука. Закрыть глаза, чтоб ничего не отвлекало. И вот засвербело чувство вины. Не умеешь говорить гадости - не берись. Что он мне плохого сказал? По сути, даже приятное. То есть, вполне обратимое в шутку. Ну, как ему меня назвать? Не другом, не знакомым - мы видим друг друга всего пару дней, он даже имени моего, кажется, не знает. Как ему было меня представлять? Человеком и представил. Ладно, мальчик - это с высоты своего возраста, да и не девочка же, так?
-Паша... Паша! Паша, извини меня, я такой дурак! Паша!
Хорошо, придется идти к нему.
-Ты только не убивай меня, ладно? - неуместная шутка: облокотился о раковину, согнуты плечи, ссутулена спина, повисла голова, пальцы рук скрещены на затылке в беспомощно-защитном жесте.
-Паша... Ну, сболтнул лишнего, что ты так... Хорошо, не сболтнул, специально наговорил, задеть хотел, но ведь я так, чушь сказал, я так и не думал никогда.
-Почему,- полушепотом, стараясь скрыть интонацию, - всё верно ты сказал. Да - струсил, да - отомстил, да - скотина.
Что мне делать-то? Сюда бы Лару...
Осторожно касаюсь спины, поглаживаю дрожащей рукой - или вздрагивает Паша? Боже, поганый мой язык... Тоже мне, самолюбие задели, мальчиком назвали, не ревновать попросили! Боже... Я сейчас расплачусь...

И опять - чудо. Не знаю, как это произошло, но факт в том, что Паша целует меня. Паша целует меня. Целует меня. Паша. Ладони на лице, трёт щеки - я что же, заплакал? Я...
Отвечаю на поцелуй. Собственно, его губы бережно смыкаются на моих, буквально выцеловывая всю поверхность, уголки, края... Голову сносит... Обнимаю за талию, перехватываешь руку, сжимаешь пальцы и оттягиваешь вниз. Другую руку тебе на грудь, по рельефу мышц... И ее ты схватываешь, будто не хочешь, чтоб тебя касался. В ход идет более глубокий поцелуй, провожу языком по зубам - разомкни! И ты размыкаешь объятие.
-Хватит, - Паша проводит пальцами по губам, стирая тактильное воспоминание о поцелуе.
-Прости,- смущённо отвожу взгляд, вытирая остатки слёз. Паша смеётся - сперва неловко, потом смело и искренне, будто камень упал с души.
-Беда, человек! - констатирует он, - пошли, подберём тебе домашних вещей, не будешь же ты в уличном у меня ходить.
-Не понял...- я честно пытался уследить за переменой его настроения, но это привело лишь к выпадению из реальности.
-А кто постельное изгадил?
-Так ты же.
-Да? А кто меня не раздел? Других в страхе обвиняешь, сам пугаешься?
-Так, Паша… Давай пока…не будем об этом.
-Уже условия ставишь? Быстро обжился! Но учти - деньги тебе придётся зарабатывать, ты сожитель, а не иждивенец.
-Так...
-И не таким путём, каким ты заработал эти вещички и браслет.
-Паша!
-Ну, не горячись, - светло-голубые глаза так и лучились, но где-то далеко мерцало недоброе, - глаз за глаз, верно?
Мне оставалось только кивнуть.

-Можно вопрос?
-Не зарься, для тебя слишком большой. И слишком красивый.
-Что?
-Что? Ты о чем?
-А сам-то?
-Я? О свитере. А ты...
-Неважно. Я хотел спросить, почему мы проснулись вместе?
-А вот этот свитер подойдет. Если на кипячение поставить, он ведь сядет? Почему-почему. Ты ж одеяло мне принес. Вот я и шёл вернуть.
-Ага. А почему не вернул?
-Забыл по пути, наверное. Такой маленький, а уже такой пошляк!


 
ГЛАВА 8.

Балансирую в маршрутке на полусогнутых, намертво вцепившись в спинку сиденья, рядом безмятежно болтается на поручне Паша, пригибая голову, когда маршрутку начинает швырять вверх на ухабах.
-Отвык? - хихикает мой спутник, передавая поверх меня деньги, - придётся привыкать заново. Какое-то время спустя он выпихивает абсолютно разбитого меня из салона и сам выливается следом с людской массой. Я представил, что подобное мне придётся терпеть почти каждое утро и поёжился от предвкушения.

Вчера Паша договорился с кем-то из друзей, сегодня мы идём устраивать меня на работу. Не удалось мне отлежаться недельку-другую, окончательно выздороветь и побыть настоящим иждивенцем. Вчерашний вечер прошел легко и незаметно, Паша по большей части сидел за ноутбуком, я то смотрел телевизор, то засыпал, тщетно надеясь проснуться с ним в обнимку. Рецидива так и не произошло, а поведение Паши не позволяло предполагать, что была ночь вместе, что был поцелуй... Он вновь относился ко мне как к вынужденному соседу по комнате, то есть совершенно игнорировал мое присутствие, только на кухне, случайно встречаясь со мной, выдавливал ничего не значащую улыбку, словно подтверждая, что я вообще существую. А собственно, на что я рассчитывал? Пара вспышек нежности, обусловленной то опьянением, то взрывом чувств. Если и будет что-то подобное, то оно тоже будет кратковременным помешательством, а не шагом к качественно другим отношениям. Если, пришлось мне поправить себя, такие вспышки вообще будут.
О каких отношениях я думаю? О дружественных, конечно. Надеюсь, мне не мешает гордость трезво взглянуть на положение и я действительно не влюблён…

-Антоша, знакомься, это...
Как меня передернуло это ласковое "Антоша"! Надеюсь, не слишком заметно. Сам от себя не ожидал. Поднял взгляд, наткнулся на растерянность в Пашиных глазах. Они у него забавно светлели, когда происходило что-то, загоняющее его в тупик. Очень мило. Пожал сунутую руку, не отрываясь от черных зрачков в обрамлении желтоватого солнышка на фоне стеклянной, бутылочно-серой синевы.
-Он у тебя немой?
"У тебя"... Посмаковал эту фразу, поспешно представился Лисёнком, пока Паша пытался вспомнить моё имя. Что ж тут ты меня сожителем не представил?
-Это ты его так назвал?
Так, надо включаться в действительность. А то начались фантазии, за что Паша мог бы меня так называть. С трудом перевёл взгляд и пресек дальнейшие намеки:
-Ну, тебя же он Антошей называет.
-Заткнись,- шипит Паша, в то же время пожимая плечами в ответ другу.
Мерим друг друга взглядами. Сразу видно, что ему не так интересно, как мне. А я успел заметить красный натёртый ободок на шее. И еще парочку деталей. В целом, Антон выглядел моложе Паши, выше Паши, Паша-Паша, тьфу! Пристал!

Он фотограф, я буду ассистентом, работа легкая, платить будет достаточно. Я чувствовал себя, как на торге. Вот они с Пашей договариваются о цене. Думаю, что мог бы найти что получше и с оплатой на порядок выше. Рассматриваю студию, аппаратуру, блик на стене от огромного зеркала на противоположной, много ламп разных форм и размеров, даже цвета разные, а куда ведет та узенькая дверка, а что за этой ширмой, а за той ширмой что, протянулись по полу провода, на шее болтается лента фотоаппарата, вот что натёрло, Паша, в зеркале только пол-Паши, а рядом - целый, целиком, целиком в разговоре, улыбается, смеётся, трёт шею, завидуешь, хочешь такой же красный ободок на коже, очень напоминает след от ошейника, о боже, о чем я, надо что-то сделать, что-то сказать, Паша, опять в глаза, опять вопрос, опять рукопожатие, зачем мне твоя рука, да, я запомнил дорогу, давно не катался на аттракционах, куда ты, Паша?
Маленькая дверь, за ней - маленькая гримерка или маленькая подсобка и такой маленький я внутри этого безобразия. Хочу обратно в Пашину квартиру. На столе - фотография большого формата: Паша, Антон и тот парень из ноутбука. Счастливые такие, улыбаются один другого шире, как это никто из них рот не порвал, руки на плечах друг друга, ну очень мужественно, прям друзья не разлей вода, понятно. Полистал одну из папок с его лучшими работами, пропала брезгливость по отношению к его профессии. Всё-таки, не каждый фотограф, кто фотоаппарат купил.
Главное условие - не отвлекать. Особых поручений нет, кроме как обзванивать опаздывающих клиентов и записывать желающих, мелочи выполняются быстро, у меня есть время помучаться от безделья, что ведёт за собой неизбежное самокопание. А потом становится не до него: начинается рабочий день. И то славно, а то я успел почувствовать себя ненужным.
Записанных на сегодня много, с каждым Антон работает увлечённо, вдохновенно, заставляет долго простаивать в одной и той же позе (а позы для каждого клиента разные), пока не выберет лучший ракурс, зато и результат поразительный, требует менять освещение, называет непонятные термины, я суечусь, стараясь не слишком смущать моделей своим присутствием и бестолковостью, потом убегаю. Антон на редкость терпелив как с клиентами, так и со мной, только в конце рабочего дня (а конец этот наступил, когда за окном изрядно потемнело) выказал надежду на моё скорейшее освоение с новой деятельностью. Ещё он, вымотанный, пожалуй, даже больше моего, но вполне удовлетворённый проделанной работой, предложил попить чаю, я сказал, что тороплюсь, кто знает, как долго ходят маршрутки, тогда Антон извинился за то, что мой первый рабочий день оказался столь насыщенным, он виноват передо мной, обычно заканчивает раньше, в качестве извинения он и предлагает попить спокойно чай, а потом он отвезёт меня, где я живу? Последнего вопроса я смутился, отказался от вежливого приглашения и покинул студию. Удивительно, как ему не позвонил Паша узнать, скоро ли я. Или ему безразлично? Отправил на работу – и доволен.

Уже сидя в маршрутке прочувствовал, как устал, чудом не заснул до нужной остановки, другим чудом добрел до дома Паши, третьим чудом - до квартиры и завершающим чудом - до ванной комнаты. На этом отведённое мне количество чудес закончилось: я уснул в ванне, полной чуть горячеватой воды, положив свернутое полотенце на край ванны и шею на него так, чтоб не утонуть ненароком. От импровизированной подушки уютно пахло Пашей. Не удивительно, что он-то мне и приснился...

Дурацкий был сон, честно говоря, не стоит о нем и рассказывать. То есть, он обманул мои ожидания. Я вылез из остывшей воды и пошел поглядеть, чем занят мой сожитель. Дверь в его комнату оказалась запертой. Ничего другого не оставалось, как снова лечь спать. В своей комнате. Одному. Что-то стало меня раздражать одиночество в непосредственной близости от людей.

Кто-то открыл входную дверь. Ну, не кто-то, а Рики, у него же были дубликаты ключей. Так же, как и я, подёргал дверную ручку Пашиной спальни, а потом оказался в моей комнате и был весьма удивлён тому, что я занимаю кровать, на которой, видимо, не так давно спал он. Потрогал меня за плечи, я решил "проснуться".
-Ты как здесь?
-Привет, Рики. Как видишь.
Потом был неловкий - с моей стороны - диалог, в ходе которого непринужденность Рики передалась мне и разговор потёк веселее. Болтали о посторонней чепухе, не затрагивая ничего личного, не задавая вопросов. Видимо, у них здесь принято не помнить о прошлом.
Часы показывали что-то около пяти утра, когда мы решили лечь спать. Рики потрепал меня по волосам и начал снимать одежду. Сказать, что я был растерян - значит ничего не сказать. На всякий случай, я встал с кровати.
-Ты собираешься спать здесь?
-Да, а где же ещё?- он потянулся и прыгнул на кровать.
-А я?
-А ты... собираешься спать на кухне? Спокойной ночи.
Вот так меня и выставили за дверь. Нет, я не рассчитывал спать вместе с ним, я вообще не знаю, на что я рассчитывал. Может, это он должен был заночевать на кухонном диванчике? Хотя действовал он слишком уверенно, так, что его правота не подвергалась сомнению. Я переварил расклад и полусидя задремал. Укрыться было нечем, одеваться не хотелось - одежда лежала по соседству с наглым оккупантом.

...он несет меня на руках, я невольно прижимаюсь к его груди, слушаю биение его сердца. То ли я так замерз, то ли он действительно такой горячий. Кажется, у меня загорелись щёки и огонёк разгорается внутри. Там, где меня касаются его ладони, разбегаются по телу сотни колючих теплых искорок. Надо же. Он принес меня на кровать, аккуратно, боясь побеспокоить сон, уложил, укрыл одеялом, лег рядом и только тогда вдохнул полной грудью. Вот это я понимаю - забота.
Сымитировав движения спящего, я повернулся к нему и пододвинулся ближе, закидывая руку на его торс, как и в прошлый раз, ожидая от него тех же самых ласковых действий, только теперь я знал, что нужно делать дальше. Он вздохнул и снял с себя мою руку, я сжал его ладонь и положил на свою талию, вынуждая обнять меня. Тогда он вновь обречённо вздохнул и повернулся ко мне, я же приподнял колено... А он проложил между нами одеяло. Ладно. Мне хватит твоей руки, источающей жар на моём боку. Я отогрелся и уснул, хотя боялся, что не смогу уснуть рядом с ним. Так сладко я никогда еще не спал...

Разбудил меня Паша. Не тот Паша, который перенёс меня ночью и теперь спал рядом со мной, утром обернувшись Рики, а настоящий Паша, стоящий в дверях и орущий, что я просплю работу. Рики преспокойно созерцал его бешенство. Нет, так вывести моё опоздание не могло. Я собрал одежду и шмыгнул мимо Паши, продолжающего что-то кричать.
-Ты чего так визжишь, будто я с твоей девушкой переспал?
Паша захлебнулся криком. Подавился, прокашлялся, Рики едва заметно подмигнул мне и снова состроил серьезное лицо. Я решил остаться, натягивая одежду.
-Вернулся налаживать политическую обстановку, а у тебя уже...- Рики красноречиво указал на меня, Пашины брови поплыли вверх, а руки скрестились за шеей в знакомом жесте.
-Я теперь не смогу остаться, - чарующий низкий голос, плавные движения навстречу, пока не встал вплотную к Паше. Тот опустил руки, как-то ссутулился, будто и впрямь провинился, во мне шевельнулось нехорошее чувство, слишком уж ядовито сверкали темные глаза, слишком откровенно посматривал на меня, будто приглашая насладиться зрелищем.
-Что же нам делать?
Паша безвольно, механически, будто марионетка, поднял – как подставил - лицо, Рики впился в него губами, у меня ёкнуло сердце. Отпустил, отодвинулся, Паша обмяк и присел, словно потеряв опору под ногами, только лицо было обращено к рыжеволосому хищнику.
-Так что?- повторил он, пятясь к кровати и не разрывая зрительный контакт, - если ему некуда уходить, то мне-то есть куда.
Паша, как сомнамбула, пополз к нему. Боже... Нельзя так издеваться над человеком... Я кинулся к Паше, словно мог его от чего-то спасти, от его влюблённости, например... Сильным движением он отпихнул меня, не удостоив взглядом, которым он просто пожирал Рики. Я пискнул, и тут Рики кинул в Пашу подушкой, перепрыгнул через него, подхватил одежду и меня, хлопнул дверью и подпер её снаружи стулом. Всё это - в один момент и с диким хохотом.
-Что, ловко?- спросил он сквозь смех, явно ожидая одобрения, я лишь криво усмехнулся и хмыкнул. В горле стоял ком.
-Вот и знай наших. Пусть помучается. Тебе куда сейчас?- он размахнулся и отправил связку ключей куда-то вглубь кухни.
Страницы:
1 2

Рекомендуем

Миша Сергеев
Дурак
Станислав Крикунов
Жду чуда
Alex Leto
Кошмар

4 комментария

0
Анатолий Мерлинд Офлайн 25 октября 2013 12:01
До последних двух строчек представлял, как могли бы развиваться действия в продолжении (второй части...) Однако прочел их и мне подумалось, что теперь рассказ закончен) Это, ясное дело, мое крайне субъективное мнение)
Спасибо автору
0
Кира Арпиа Офлайн 26 октября 2013 22:10
Цитата: Mer
До последних двух строчек представлял, как могли бы развиваться действия в продолжении (второй части...) Однако прочел их и мне подумалось, что теперь рассказ закончен) Это, ясное дело, мое крайне субъективное мнение)
Спасибо автору


Вы правы, рассказ выглядит завершённым, но это ещё не конец истории: ничто не кончается хэппи-эндом.
Вам спасибо)
0
Анатолий Мерлинд Офлайн 27 октября 2013 15:14
Цитата: Кира Арпиа

Вы правы, рассказ выглядит завершённым, но это ещё не конец истории: ничто не кончается хэппи-эндом.
Вам спасибо)


Вы меня определенно заинтриговали. В таком случае, буду ждать продолжения)
0
Кира Арпиа Офлайн 27 октября 2013 21:53
Спасибо за интерес, надеюсь оправдать Ваши ожидания)
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.