Олег Рогозин

Тринадцатый отдел. Книга вторая

+ -
+136

Тринадцатый отдел. Книга вторая: Заклинатель змей.
Автор: Олег Рогозин
Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: м/м, м/ж
Рейтинг: NC-18
Жанры: Джен, Слэш (яой), Фантастика, Мистика, Детектив, Психология, Философия, Повседневность
Предупреждения: BDSM, Нецензурная лексика
Размер: Макси,
Кол-во частей: 18
Статус: закончен


Описание:
«В ГРУ никаких телепатов нет. Но ГРУ в них упорно верит, что как бы намекает» (с) Луркморье.
Все то же самое — спецслужбы, экстрасенсорика, прикладная психология, немного физики, много разговоров, временами юмор, временами беготня с пистолетами. История о том, как надо спасать мир, о том, где водятся честные менты, и о применении домашних тапочек в сексуальных играх.

Посвящение:
Благодарность: Марго_Сирин за изгнание лишних запятых :)

Примечания автора:
Автор отнюдь не страдает гуманизмом и избытком морали, поэтому возможны убийства, бдсм, смерть второстепенных персонажей, жестокое обращение с беременными женщинами, возможно вообще всё, что не противоречит законам термодинамики. Я предупредил)
P.S. НЕТ, я не сочиняю сюжеты путем вытаскивания случайной карты из колоды Таро)) Хотя, было бы забавно попробовать.
P.P.S. Не знаю, почему, но в моих ориджах очень много водки. Так вот: это не пропаганда! Дети, не пейте ее, она невкусная. Пейте квас, это полезно и патриотично.

________________________________________
 
 
 
Глава 0. Нулевой (Двадцать второй) Аркан – Шут (Безумец).

Сентябрь 1995 г., Москва. Приемная комиссия Военно-дипломатической академии ГРУ Генштаба.

В юности Феликс Георгиевич Астахов не задумывался о столь эфемерной вещи, как судьба, однако вскоре эта сомнительная субстанция в довольно грубой форме напомнила ему о себе, когда его, перспективного студента медицинского вуза, взяли «с поличным» прямо на месте преступления — на роскошном диване профессора сравнительной анатомии, решившего дать лучшему из своих учеников несколько практических, так сказать, уроков этой самой анатомии. Профессор отправился в места не столь отдаленные по печально известной 121-й статье, а Феликсу предложили альтернативу — поставить пагубные свои наклонности на службу советскому государству. Феликс принял свою судьбу, и та в ответ проявила благосклонность, за несколько лет сделав его лучшим из агентов «постельной разведки». Стройный миловидный юноша с легкостью втирался в доверие к нужным людям, выведывал информацию, собирал компроматы, а нередко и создавал их. Не один видный политический деятель внезапно менял свои решения, обнаружив у себя в столе пакет с фотографиями весьма откровенного свойства, напоминавших о бурно проведенных выходных. Феликс рисовал у себя над кроватью звездочки, отмечая успешный исход каждого дела. Если удавалось соблазнить натурала, звезда рисовалась особенно крупной и с красной окантовкой. «Все мы нормальные… до какого-то момента» — говорил он по этому поводу коллегам и со значением ухмылялся. Феликс быстро понял — гомосексуализм в его родной стране не то чтобы преследуется… скорее, является дополнительным рычагом давления и управления. Если человек знает, что на него заведено определенное «досье», он становится на удивление лоялен и покладист. Кроме того, чем строже что-то запрещается народу, тем больше процветает сей порок в правящих кругах. Та же самая история, как он выяснил чуть позже, была и с оккультизмом. С эзотерическими кружками он столкнулся, обрабатывая очередного «клиента», выясняя его круг знакомств и интересов. Честно доложив начальству о найденном «гнезде мракобесия», он был очень удивлен, когда узнал, что за сетью подобных обществ давно присматривают, большая часть из них известна спецслужбам, а кое-где есть и внедренные агенты. Парень заинтересовался темой, но ему мягко намекнули, что его работа — в иной сфере. На память об этой операции ему осталась колода карт Таро, нарисованная его «объектом» — тот был, помимо прочего, художником-самоучкой с весьма своеобразным стилем. Изучив все доступные материалы по Таро, Феликс был поражен изяществом системы символов, скрывавшейся за набором картинок. Как сообщал «Большой справочник атеиста», известные нам игральные карты представляют собой урезанную версию полной колоды Таро, берущей свое начало едва ли не в древнем Египте. Всем компетентным лицам было известно, что под видом таких вот «справочников атеизма» — врага, мол, надо знать в лицо — эзотерики-диссиденты пропихивают в печать вполне реальные материалы, распространяя свои учения, так что над прочитанным стоило задуматься. Феликс попробовал гадать, и у него выходило на удивление успешно — настолько, что поползли слухи — мол, Феликс на своих картах просчитывает исход любой операции точнее, чем штабные теоретики. Сначала ему влепили выговор от начальства, а потом вдруг поступило предложение от смежного ведомства о переводе с повышением. Феликс мало что понимал в закулисных интригах спецслужб, только знал, что есть среди них определенная конкуренция, хоть и служат они, казалось бы, единым целям. Для него это предложение значило одно — наконец-то к нему будут относиться серьезно, не вешая ярлыков вроде «постельной разведки»… Судьба в очередной раз улыбнулась ему, будто вспомнив, что означает на древнем языке его имя.

Так Феликс впервые услышал термины «сенс» и «оператор». Позднее, закончив-таки свой медицинский, он защитил блестящую диссертацию, предложив способ определения спецификации по характерным особенностям энцефалограммы. Защита, конечно, была закрытой — информацией такого уровня не делятся с научным сообществом. Сам Феликс, безусловно, относился к сенсам. Способ восприятия у него был своеобразный — все ситуации он представлял себе в виде раскладов Таро. Потрепанная колода давно канула в Лету, но он больше и не нуждался в раскрашенных картонках — образы возникали прямо в сознании. Прямой работе с энергетическими потоками он выучился гораздо позже.

Феликс многое пережил, и теперь справедливо полагал, что может многое себе позволить. Особенно сейчас… когда все катилось к чертям. Страна развалена, армия увязла в бессмысленной войне, из разведки народ разбегается то в криминал, то в бизнес, хотя, по нынешним временам, сложно провести грань между тем и другим… Феликс никогда не был упертым патриотом, но предпочел бы оставаться нежеланным пасынком великой империи, чем стервятником на ее руинах. Народ упивался вседозволенностью, вот и по 121-й уже никого не сажают, и Боря Моисеев пляшет на главных площадках страны, а уже мертвый, но еще популярный забугорный певец Кобейн хрипит из каждого второго магнитофона «Изнасилуй меня, друг мой…» Словно стремясь довести абсурд окружающей реальности до предела, быть может, в робкой надежде, что реальность этого не выдержит — Феликс безбожно эпатировал публику, то появляясь с накрашенными глазами, то шлепая по заднице молоденьких парнишек в коридорах… Он стал говорить с нарочитой манерностью, курить длинные «дамские» сигареты и рассуждать о вкладе геев в мировую культуру. Еще он начал пить — в том был его личный декаданс, русский вариант, без абсента и кокаина, дешево и эффективно. Все это было… забавно. «Предсмертный бенефис стареющего шута, хлопайте, хлопайте же!» — кричал он, залезая на стол на очередном «корпоративном празднике». Объективно говоря, не так уж он был и стар, скорее, едва перевалил за границу «среднего возраста», но чувствовал себя в эти дни дряхлым стариком, который смотрит по сторонам и не узнает окружающий мир — так он изменился.

На внеочередное заседание приемной комиссии, созванное ради одного-единственного претендента, Феликс этим утром просто опоздал. Причина у него была самая уважительная — он полировал ногти. Если учесть, что делал он это с жесточайшего похмелья, можно понять, почему заседание началось на полтора часа позже назначенного.

— Какие люди, и ведь еще не вечер! А вы, милейший Феликс Георгиевич, ничего подозрительного у ворот не заметили? — протянула своим томным голоском единственная дама в комиссии — Валентина Николаевна, классическая разведчица старой школы, в свои почтенные годы сохранившая небывалую остроту ума и такую же язвительность.

— Нет, mon cher, ничего я не заметил, ибо шел через задний ход. Судьба у меня такая, вся жизнь через этот самый задний ход, — в тон ей ответил Феликс, усаживаясь за стол. — И что же там у ворот такое происходит?

— Там расположился взвод спецназа, — ответил ему мужчина с бородкой, кажется, Борис — Феликс в последнее время не утруждал себя запоминанием имен. — Причем выглядит это так, будто они готовятся к длительной осаде здания. Вы не знаете, может, в стране очередной переворот? Я уже ничему не удивляюсь…

— А спецназ-то наш? — поинтересовался Феликс, и когда ему никто не ответил, со вздохом потопал к окну.

У ворот действительно сидели внушительные ребята в камуфляже, но насчет «осады здания» его коллега-паникер явно погорячился. В данный момент, например, бойцы жарили сосиски на принесенной с собой горелке. Феликс искренне умилился этому зрелищу — надо же, какие культурные, даже забор на дрова не разобрали.

— Наш, — заключил он, разглядев нашивки на форме. — Причем «Ящеры», ну ничего себе дела происходят! Ладно, с этим разберемся опосля. Где там наш, эээ, абитуриент?

— В коридоре сидит, — сообщила Валентина. — Терпеливый молодой человек. Может, сначала с личным делом ознакомитесь? Папка на столе…

— Я-то ознакомлюсь, — вздохнул Феликс. — Только вы ведь не хуже меня понимаете, что выбирать нам не приходится. Надеюсь, все в курсе, что этого юношу мы берем без обсуждения? Не те времена, чтобы кадрами разбрасываться.

— В курсе,— кивнул Борис. — Я так подозреваю, он и сам это понимает.

— Интересно, а он понимает, что мы понимаем, что он в курсе насчет того, что мы в курсе? — задумчиво сказал Феликс, открывая папку.

— Феликс. У меня от вас голова болит, имейте совесть, — пожаловалась Валентина.

— Дык я ее и так каждый день, mon cher, и в хвост и в гриву, как говорится… Так, значит, оператор высокого класса, старший лейтенант, командовал спецоперацией в Чечне… ну и чему мы его тут учить будем, интересно?

— Зачем нам его учить, — поморщился Борис. — Мы ему бумажку через полгода выдадим, и пусть работает. Его пытались списать по здоровью. Так он документы подал на переквалификацию. Родина, говорит, без меня пропадет…

— Забавный юноша, — хмыкнул Феликс, хоть и видел из личного дела, что «юноше» уже тридцатник стукнул. — Ну ладно, зовите его, посмотрим…

«Не только забавный, но еще и красивый» — мысленно отметил Феликс минуту спустя.

— М-да, — сказал он, уткнувшись на всякий случай в бумаги. — Так что у вас за проблемы со здоровьем, товарищ Рогозин?

— Близорукость, — ответил «абитуриент», быстро глянув на Феликса. — Причины не установлены… вероятно, психофизического генеза.

— Сильная? — поинтересовалась Валентина. Вопрос, конечно, был странным, учитывая, что перед ней как раз лежало заключение медкомиссии.

— В основном минус шесть.

— Это как это «в основном»? — удивленно спросил Феликс.

— Иногда меньше. Значения меняются, зрение скачет. Иногда к норме возвращается.

— М-да, — снова сказал Феликс. — Ну вы не переживайте… Игорь. Очки вам очень идут.

— Спасибо, — ровным тоном ответил тот. Феликс удивленно вздернул бровь — обычно на такие реплики люди реагируют хотя бы смущением.

Пока прочие члены комиссии изощрялись в бессмысленных вопросах, Феликс попытался «прощупать» кандидата в разведчики на энергетическом уровне. Обнаружил неплохие «щиты», похвалил его мысленно, но все же копнул глубже… и удивился. Что-то было в этом человеке… какой-то внутренний надлом, след пережитой драмы такого масштаба, что после нее впору отречься от всего мирского и уйти в монастырь. Так бывает — кого-то жизнь учит мягко, а кого-то безжалостно сбрасывает в пропасть, чтобы заставить научиться летать. Второе, конечно, полезней для духовного развития, только бывает очень больно порой.

— Скажите мне, Игорь, — спросил он, глядя внимательно на собеседника, — в чем ваша драма? Проблема ваша в чем? Я вижу, что-то ранило вас очень глубоко.

— Проблема... проблема у меня та же, что и у вас, — совершенно нейтральным тоном ответил Игорь, и Феликс чуть со стула не свалился. У нас, конечно, гласность и перестройка, но все-таки! Ну нельзя же так… откровенно…

— У меня-а? — переспросил он, манерным жестом приложив руку к груди, в лучших традициях Бори Моисеева. Мол, посмотри, мальчик, с кем себя сравнил, не страшно-то?

— У вас у всех, — ответил Игорь, широким жестом обведя аудиторию. — У всего разумного человечества. Проблема моя в том, что жизнь коротка, а реальность огромна и непознаваема материальными средствами.

В обалделом молчании кто-то неожиданно громко зашуршал бумагами — наверное, захотелось перечитать заключение психиатра на медкомиссии.

«Хорош», — отметил Феликс, невольно улыбаясь. «Экзистенциальная драма, понимаешь…»

И, словно дождавшись, наконец, идеального момента, за окном нестройный хор десятка здоровых мужских глоток вдруг грянул лихую казачью песню. Что-то там про поле и атамана на верном коне.

Кажется, комиссия окончательно перестала понимать, на каком она свете находится.

— Эт-то что такое? — наконец выдавила из себя Валентина Николаевна.

— Это мои бойцы, — улыбнулся Игорь. — Бывшие, то есть… я ведь уже формально не в отряде. Пришли поддержать, так сказать… Вы их извините, они за меня переживают…

— Так, — сказал Борис, нервно перебирая бумаги перед собой. — Пять минут назад вы говорили, что оцениваете свои организаторские способности выше среднего? Так вот… организуйте их, сейчас же! Продемонстрируйте, так сказать, способности! Чтобы этого безобразия не было!

— Будет сделано, — все еще улыбаясь, Игорь подошел к окну.

— Взвод! — проорал он. — Вы охренели так фальшивить! Припев там вообще в квинту поется! Миша, ты начинай с ре-диез первой октавы, понятно? А ты, ты и ты постарайтесь попасть в унисон, что за безобразие?

Тихо постанывая от смеха, Феликс уткнулся лбом в папку с бумагами.

— Кажется, мальчик ошибся адресом, ему надо было в настоящую консерваторию документы подавать, — тоже рассмеявшись, резюмировала Валентина Николаевна. Она явно вспомнила сейчас, что в народе Академию ГРУ зовут «консерваторией», из-за старой, давно раскрытой конспиративной «легенды».

— Неважно… мы его берем, однозначно, — сказал Феликс, отсмеявшись.

Перед его внутренним взором с утра болталась карта Таро — двадцать второй, или нулевой из старших арканов — Шут. Хотя было и более радикальное название — Дурак, и более лиричное — Безумец. Только теперь он понял, к чему был этот знак.

Несмотря на название, трактовка карты довольно серьезна. Шут смеется, как дитя, потому что познал мелочную и иллюзорную суть всех этих «взрослых» игр в политику и войну. Он безумен, потому что видел бездны, не предназначенные для человеческих глаз. Он танцует на краю пропасти, не замечая, что на дне ее притаился страшный зверь, только и ждущий, когда он оступится. В классической трактовке Таро в нижней части этой карты рисуют крокодила, однако на тех картах, что когда-то увидел Феликс, на дне пропасти кольцом свернулся гигантский змей.
 
 
 
Глава 1. Восьмой Аркан – Правосудие.
 
Участковый уполномоченный младший лейтенант Константин Миронов мрачно смотрел на бутылку водки. Предмет этот представлялся ему ныне чем-то наподобие яблока греха, любезно предложенного змеем. Змеи, опять эти змеи… «Не хочу в твое Гадюкино!» — кричала Оксана, швыряя в стену вазочками с комода. Вазочки были из «Икеи», уродливый пластиковый ширпотреб кислотных цветов, поэтому разбиваться и не думали. «Не хочу в деревню!» «Это не деревня, а поселок городского типа под названием Змиевский, неужели так сложно запомнить», хмуро отвечал Костя, уже предчувствуя, чем закончится этот разговор. Предчувствие не обмануло — молодая жена собрала вещи и ушла к маме. Оно и правильно, куда ее, такую лощеную городскую девицу — в деревню? Ну, в поселок городского типа, невелика разница, на самом деле. А у Кости выбора не было. То есть, выбор был — давно еще, больше года назад. Когда он отказался подписать сфабрикованный протокол. И потом — когда задержал хулигана, не реагируя на вопли напарника: «ты сдурел, ты знаешь, чей он сын?!» И потом — когда позволил себе быть откровенным в приватном разговоре, нелестно отозвался о собственном начальстве. И вот — поздравляем с повышением, добро пожаловать в Гадюкино.

Бутылку водки ему недавно припер местный мужик с каноничным отчеством-кличкой Петрович — в благодарность, после того, как Костя, используя все свои познания в современных методах криминалистики, нашел его заблудившуюся козу. Тот отказываться не стал, понимая, что нарушит тем самым местные обычаи. Запер за мужиком дверь, и впервые за многие годы чуть было не расплакался, как ребенок. Принципиально непьющему участковому сейчас очень хотелось употребить подарок по назначению, но он сдержал себя. Ему показалось, что это было бы актом окончательного примирения с ситуацией. Стоит отхлебнуть этой мертвой водицы — и превратишься тотчас в одно из этих зомбиподобных существ, что бродят по утрам вокруг сельпо, сольешься, так сказать, с обстановкой.

Это только в рекламных роликах существуют уютные пасторальные деревеньки, утопающие в зелени. Ну или, может быть, где-нибудь в Швейцарии еще, на родине известных шоколадок. А здесь же… даже зимы нормальной, со снегом, хоть как-то прикрывшим бы неприглядную серость вокруг — не дождешься. Хотя местные обещали, что к февралю непременно будут сугробы. А пока что — под ногами хлюпала грязно-серая каша, да и с неба несло мокрую холодную дрянь, которую ни снегом, ни дождем не назовешь. Вот и сейчас за окном творилось такое, что выходить не хотелось совершенно, и участковый решил, что так и заночует на рабочем месте. Не в первый раз, в общем-то, не привыкать. Он растянулся на диванчике «для посетителей», гипнотизируя взглядом стоящую на шкафу бутылку. «Надо бы убрать, чего она торчит на видном месте…» — пришла вялая мысль. Со вздохом Костя встал, переставил бутылку в шкаф, вынул оттуда вместо нее стопку журналов «Рукодельница». Неизвестно, какими судьбами занесло эту макулатуру в милицейский участок, но после обнаружения эти журналы стали главными сокровищами нового участкового. Все дело в том, что на последних трех страницах каждого номера были схемы для создания бумажных фигурок-оригами. Костя сам от себя не ожидал, что так быстро увлечется этим древним японским искусством. Плавное сгибание листов бумаги было неким медитативным занятием, где процесс не менее важен, чем результат. К тому же, это здорово помогало не сойти с ума в беспросветной скуке бытия сельского участкового. Миронов не спешил, растягивая удовольствие, ибо понимал, что однажды картинки с оригами закончатся, и тогда есть опасность, что он переключится на первые страницы тех же журналов — со схемами для вязания.

Сегодня он выбрал своей задачей сложную фигуру — «цветок гладиолуса». Внимательно рассмотрев все изгибы лепестков, он вытянул из лотка допотопного принтера чистый лист и принялся за работу. Однако, стоило участковому только более-менее придать фигуре необходимую форму, как на крыльце раздался торопливый топот ног, а затем в дверь постучали. Открывая неожиданному визитеру, Миронов недоуменно хмурился — все-таки, дело близилось к полуночи, кого могло принести в такой час? Разве что, случилось что-то серьезное… в первый раз за всю его блистательную карьеру в Гадюкино, тьфу ты, в Змиевском, то есть.

Однако при виде посетителя гримаса на Костином лице немедленно трансформировалась в участливую улыбку. Это была Ира, Иринушка, как ее ласково называли в поселке. Учительница младших классов, ангельского вида светловолосое создание, точно сошедшее с картины Васильева или еще какого художника-«славянофила». Осенью она умудрилась забеременеть неизвестно от кого, и по поводу этого события в поселке ходили самые дикие слухи, однако даже это, по мнению участкового, не бросало тени на ее светлый образ — известное дело, развлекся какой-нибудь приезжий, да и свинтил обратно в город, к законной супруге под крыло. Кроме того, Иринушка была из тех редких женщин, кому беременность к лицу. Походка ее приобрела величавую плавность, глаза будто бы стали сиять неким внутренним спокойным светом. В общем, рад был Костя ее видеть, что уж там.

— Вечер добрый! Какими судьбами… в такой час? — поинтересовался он, помогая учительнице скинуть куртку. «И куда она таскается в такую погоду и такой час, беременная, неужто больше некого было ко мне послать?»
— Вы извините, я… не сказать, чтоб по делу, — забормотала та, опустив глаза. — Там вьюга такая… а мне мерещится, блазнится все, точно ходит кто-то под окнами… страшно одной. А у вас свет горел…
— Ничего-ничего, — успокаивающе улыбнулся Костя. — Вы проходите, сейчас вот чаю сделаю… А что же, к вам никто не заходит, не помогает? Тяжело одной в таком положении.
— Да раньше… Ольга Митрофановна заходила, — поведала Иринушка, неловко кутаясь в вязаную шаль. — Из школы… а теперь вот как-то…

Пока участковый возился с чайником, она молчала, а потом сказала вдруг более решительно:

— Не водятся со мной теперь местные. Осуждают…
— Да за что осуждать-то? — искренне возмутился Миронов. Женщина виновато пожала плечами.
— За то, что на парня того… заявлять не стала, принуждать. А мне что, мне совестно, он молодой совсем, а тут такое ярмо на всю жизнь…
— Если совершеннолетний, за все должен отвечать! — решительно сказал Костя. Подозрения его, в общем-то, оправдывались. — Погодите. А почему заявлять-то? В смысле, алименты чтоб назначить, в судебном порядке?
— Да не… — Ирина замялась. — Просто он это… ну… согласия-то моего не спрашивал.

Отведенный взгляд и прикушенная невольно губа женщины рассказали милиционеру больше, чем слова.

— Нет, погодите! — Костя аж вскинулся. — Вас что, изнасиловали? И вы не заявили?!
— Вот, и вы туда же… — беспомощно прошептала учительница. Парень торопливо накрыл ее ладонь своей, успокаивая.
— Нет-нет, что вы, я не осуждаю, я… не понимаю просто.
— Он же молодой, — тихо стала объяснять Иринушка. — Горячий еще, гормоны играют… головой не подумал… А мне что, мне ребеночек в радость. Женихов как-то все равно не было…
— Но он же… был… жесток с вами? — Костя понял, что ужасно стесняется спрашивать подобное у этой тихой, почти святой в его глазах женщины. А ведь вроде бывал и на допросах, и на задержаниях, всякого насмотрелся и наслушался.
— Ну, как… да не очень… — учительница тоже смутилась, затеребила подол длинной юбки. — Я отлежалась, пару деньков всего, да и на работу пошла…

«Пару деньков отлежалась. О, господи».

— Нет, так нельзя, — пробормотал Костя. — А если он еще на кого нападет? А если это маньяк будущий, личность, патологически склонная к насилию? Сейчас доказали вот — это врожденное, никак не перевоспитаешь…
— А я думаю, каждого перевоспитать можно, только терпение нужно для этого, — улыбнулась Ирина ангельской своей улыбкой. — Да и стыдно мне было с таким в милицию идти, если честно… прошлый-то участковый, что до вас был, знаете, он такой…. Нетактичный был человек.
— Да уж, наслышан, — мрачно кивнул Миронов.
— И потом, уехал-то паренек этот… Он тут на практике был, что ли, с археологами, копали черепки какие-то. Летом был, а в сентябре и уехал. Что его теперь искать-то…

Ситуация действительно была тупиковой — теперь, почти что через пять месяцев, факт изнасилования не докажешь. Разве что, когда ребенок родится, подать на установление отцовства…

— Да мне и не тяжело, в общем-то, — с улыбкой продолжила Ирина. — Вот только боязно… давеча пауки как из стен побегут, я уж кричу, на стул запрыгиваю, а вокруг и нет ничего… Врач говорит, бывает так от токсикоза, в голове мутится…

Костя про такие жесткие галлюцинации от токсикоза никогда не слышал, но экспертом себя в этой области не считал, так что промолчал.

— А к колодцу пойду — за мной будто из кустов глаза следят, — продолжала учительница. — И сегодня вот… все за окном что-то кажется.
— Вот что, вы тут и заночуйте, — решительно сказал Миронов. — Я вам на диване постелю.
— Ой, а вы как же? — всплеснула руками женщина, но видно было, что предложение ее обрадовало.
— А я… на стульях, — участковый смутился, но тут же нашел решение. — Три стула сдвину, и лягу. И вообще, я могу и не спать, завтра выходной, отосплюсь… А вы ложитесь, поздно ведь уже.

Устроив гостью на диване, Костя потушил свет, чтоб ей не мешать, и уселся к выключенному служебному компьютеру, задумчиво постукивая пальцами по столешнице.

«Надо хоть врачу сказать, пусть медсестру какую к ней приставит, что ли… Все равно им тут делать нечего, целыми днями с бабками лясы точат. Валентин мужик неплохой, должен понять… Надо же… пауки ей мерещатся».

Участковый передернул плечами. Он, конечно, пауков не боялся, но вполне представлял, каково одинокой, слабой женщине сражаться со своими страхами. Чего уж там… и здоровым мужикам бывает страшно порой. Просто страшно повернуться и глянуть в темный угол… в котором что-то шевельнулось, будто быстрая тень промелькнула. Вот как сейчас, например.

Костя повернулся, недоуменно уставившись в угол комнаты. Показалось? Вот еще чего не хватало, самому начать от каждой тени шарахаться… Пошарив в столе, он нашел огарок свечи — обрывы проводов тут редкостью не были, приходилось и при свечах сидеть. Робкий язычок живого пламени сразу придал атмосфере уюта. Женщина на диване дышала ровно, размеренно, и Костя тоже успокоился. Взял в руки свой недоделанный «цветок гладиолуса», начал вертеть его…

Что-то стукнуло в окно — словно камнем кинули, звякнуло коротко и злобно. Миронов вскинулся, рука потянулась к висящей на стуле кобуре. «Может, еще посетитель? Еще кому-то не спится в ненастную ночь…»

Вытащив все-таки на всякий случай пистолет, он быстро подошел к двери, распахнул ее, выглянув на крыльцо, и невольно сжался от порыва холодного ветра, швырнувшего в лицо пригоршню мокрого снега. Улица, на первый взгляд, была пустынной… и окна все темные, и следов нигде нет…

— Товарищ милиционер, — тихо позвал его женский голос из комнаты. Костя поспешно захлопнул дверь, смутившись — о том, что гостья замерзнет при открытых-то дверях, он и не подумал.

Но Ирина вовсе не о сквозняке сейчас заботилась. Поджав под себя ноги, она сидела на диване и мелко тряслась. Голос ее был тихим не спросонья — скорей, от испуга.

— Там… — прошептала она, указывая в угол комнаты. Участковый взглянул туда… Что-то действительно копошилось во мраке, что-то мелкое и отвратительное, плавно перетекающее по полу, точно... змея? Он щелкнул выключателем, и увидел целый клубок гладких, блестяще-черных змей, копошившийся в углу.

Ирина закричала, но тут же оборвала себя, прижав ладони ко рту.

— Вы не волнуйтесь, вам вредно волноваться… — пробормотал Костя, лихорадочно соображая, что же делать. О змеях он знал только одно — что они, кажется, кидаются только на движущиеся объекты, поэтому замер в дверях. Стрелять в них, что ли? Только женщину сильнее напугаешь…
— Надо их ведром накрыть, вот что, — пробормотал он, оглядываясь. Где-то ведь точно оно было, дурацкое такое, розовое…

Ирина снова закричала. Теперь ее взгляд был направлен к другой стене — где, блестя отвратительными телами, выползали из вентиляционной решетки точно такие же твари.

— Они везде…
— Так, — сказал Костя, хватая с вешалки обе куртки. — Идите сюда, быстро!
— Я не могу… они на полу…

Пол и вправду стремительно покрывался змеиными телами. Твари будто целенаправленно ползли к женщине, окружая диван.

Стиснув зубы, Миронов осторожно шагнул вперед. Потом — еще раз. Дальше нужно было идти по змеям.

«Хоть бы знать, это гадюки, или, может… ужи?» — растерянно подумал парень. «Вроде у гадюк два пятнышка на голове… или одно… а, черт с вами со всеми».

Он попытался поставить ногу так, чтобы не задеть голову какой-нибудь змеи, раздвигая их хвосты… нога вдруг не встретила никакого сопротивления. Удивленно хмыкнув, Костя уже решительнее наступил на пол. Нога словно проходила сквозь плоть загадочных тварей. Осторожно, словно по топкому болоту он добрался до дивана.

— Ой, Костя… они исчезают, — как-то смущенно выдохнула учительница. Кажется, она впервые назвала участкового по имени, тот даже опешил. Глянул себе под ноги — а пол был чист, ни одной змеи, нигде.

— Ушли… пауки, — женщина обессиленно опустилась в его объятия. Миронов совсем перестал что-либо понимать. Какие пауки? Змеи же… Он подхватил женщину на руки, и с ужасом увидел вдруг расползающееся красное пятно на диване.

— Ирина… у вас кровь… — пробормотал он, усаживая ее. Та испуганно прижала руки к животу.
— Господи! Ребеночек!
— Сейчас я вызову врача, — Костя кинулся к телефону, защелкал рычажком — но в трубке была глухая тишина.
— Сейчас! — выкрикнул он, подхватывая с полу брошенную куртку. — Я мигом!
— Не оставляй меня! — со всхлипом произнесла Иринушка.
— Вам нельзя двигаться, — Костя постарался говорить максимально уверенным и твердым тоном. — Я дверь закрою, не бойтесь…

Дом врача был, к счастью, неподалеку — проще пешком добежать, чем заводить мотор, который в этой сырости и работает-то через раз. Наспех собравшегося Валентина, грузного мужика средних лет, Костя тащил едва ли не за шиворот. Возле самого участка он увидел вдруг сквозь беснующуюся метель темный силуэт, стремительно удалявшийся вниз по улице.

— Стой! — рявкнул участковый, повинуясь какому-то иррациональному порыву. Если и было у него нечто, именуемое интуицией, чутьем, то сейчас именно оно бесновалось в мозгу — враг, чужак, хватай его! Пихнув в руку растерявшемуся врачу связку ключей, он кинулся вдогонку, выхватывая пистолет. Промелькнула мысль — а есть ли в стволе патроны? Но тут же исчезла, сметенная азартом погони.

Однако загадочный незнакомец, дойдя до поворота, словно растворился. Костя еще некоторое время метался по улице, пытаясь определиться с направлением, но хлюпающая под ногами жижа поглотила все следы, а интуиция растерянно молчала, так что он побрел назад. На крыльце участка его взгляд привлекала бурая полоса — словно здесь тащили что-то… окровавленное. И небольшое.

— Закройте дверь! — крикнул врач, и Миронов послушно хлопнул за собой дверью, заходя.
— Ушел он, — сообщила ему заплаканная Иринушка.
— К-кто? — совсем растерялся Костя.
— Ребеночек… пуповинку перекусил и ушел… — и женщина зарыдала, уткнувшись в ладони.

Участковый перевел изумленный взгляд на врача. Тот нехотя поднялся с придвинутого к дивану стула, подошел к милиционеру.

— Давай-ка отойдем, — сказал он, надавив на плечо тяжелой своей рукой. Они отошли в угол комнаты, и Валентин, понизив голос, произнес:
— Костя, я в душе не ебу, что это было, но, бля буду, похоже, что так все и есть.
— Да вы рехнулись! — взвился Костя, у которого от всех этих загадочных событий уже «шарики за ролики» начали заезжать. — Ребенку сколько, пять месяцев от зачатия? У него ж, небось, ног еще нет!
— Ног, может, и нет, а зубы есть, — пробормотал врач. — Ладно, я сам не видел… в конце концов, мож собака какая забежала, плод схватила и унесла. Или волк. А?
— Что. Здесь. Произошло? — четко, раздельно произнес участковый, чувствуя, как рука сама сжимается в кулак.

Врач выпрямился.

— Выкидыш, — сказал он неожиданно бесстрастным тоном. — А куда плод делся, не знаю. Может, сама выкинула. Я пришел — уже все чисто было, только кровь. А может, это… пустышка была. Ложная беременность.
— Он же биился! — провыла с дивана женщина. — Он ножками стучал!

Костя рванулся было к ней, но врач удержал его за плечо.

— Слушай, — сказал он заискивающе, — тут же уголовного ничего нет? Выкидыш и выкидыш… Ты ж дело никакое оформлять не будешь?
— Буду, — твердо сказал участковый. — Я рапорт подам. Что неизвестные науке явления происходят. Я своим глазам верю, а глазами я видел… — он махнул рукой, решив, что врача в историю со змеями посвящать не стоит. В конце концов, даже он не верил, что Костя — принципиально непьющий, сколько тот ни твердил об этом. А теперь и вовсе не поверит…

— Со скуки бесишься, — пробормотал врач, вздыхая. — Рапорт, ишь ты. Ну поглядим, кому ты нужен со своим рапортом. Только проблем наживешь.

Костя присел рядом с плачущей Ириной, осторожно обнял ее за плечи.

— Кто-то же должен подобными вещами заниматься, — пробормотал он, впрочем, без особой уверенности. — Может, гипноз все это, а? Должно же быть объяснение…
— Уполз, — прорыдала Ирина, — даже на меня не глянул, на четвереньки стал и к выходу…
— Вот же ш, мать ее, бесовщина, — пробормотал врач, и размашисто, демонстративно перекрестился.
 
 
 
Глава 2. Шестой Аркан – Влюбленные.
 
За прошедшую осень в жизни Саши изменилось не так уж и много вещей. Новая преподавательница английского ставила ему одни пятерки — «надеюсь, она делает это не из опасений за свою жизнь», мрачновато пошутил однажды Саша в разговоре с коллегами. Балкон пришлось утеплять, забивая щели строительной пеной — рыжая соседка Настя решительно заявила, что оклейка бумагой — удел слабаков. Только хардкор, только пена «Макрофлекс»! И притащилась к нему с баллончиком упомянутой субстанции.

Старый диван все так же скрипел и пугал редких гостей своими внезапными флуктуациями, а на полу Сашиной комнаты поселился старый, но добротный армейский спальник столь потрепанного вида, что невольно хотелось нацепить на него медаль «за заслуги перед Отечеством». Спальник притащил Игорь, потому что с диваном он находился в состоянии холодной войны, подозревая несчастный предмет мебели то в одержимости демонами, то в межпланетном шпионаже, и периодически угрожая сжечь его в очистительном огне.

Когда-то Саша наивно полагал, что роман с мужчиной, имеющим собственную шикарную квартиру, предполагает романтические встречи на территории этой квартиры. Но его начальник совершенно иррациональным образом находил нечто романтическое в сплетеньи жарких тел на полу задрипанной студенческой обители, на расстеленном армейском спальнике. Саша как-то иронически предположил вслух, что причиной тому — привычка к «военно-полевым романам», в походной обстановке, по-простому, на земле, и с деланной заботой предложил посадить в углу елку в кадке — чтоб Рогозину было привычнее.

«Надо же», обрадовался майор, «какая из тебя язвительная зараза со временем вырастет, круче меня! Прикидывая твой потенциал, завидую заранее».

Саша затруднялся определить их отношения — был ли это союз ученика с учителем, любовников, друзей? Игорь презирал всяческую романтику, да и Саша, в общем-то, не понимал, зачем в их отношениях могут понадобиться «бабские штучки» вроде ужинов при свечах или цветов. У них была своя романтика — тренировки в спортзале, занятия йогой и кучей других увлекательнейших техник, вроде китайского ци-гун, и бесконечные разговоры, содержание которых свело бы с ума неподготовленного слушателя, не знакомого со спецификой работы Тринадцатого Отдела.

Игорь вовсе не был с ним строг — хотя, кажется, временами честно пытался. Сурово сдвигал брови и толкал речи о необходимости беспрекословного подчинения учителю, грозил наказанием и все такое прочее. Саша, разумеется, тут же его провоцировал, и майор принимался гоняться за ним по квартире, угрожая немедленно поймать и отшлепать. Конечно, ему всегда удавалось поймать парня и скрутить, но после нескольких чувствительных шлепков по заднице его посещали более конструктивные идеи, что можно проделать с этой задницей, и дисциплинарное взыскание Саше приходилось принимать в несколько другой форме. Он начинал даже подозревать, что Игоря немало заводят эти их полушутливые игры, и, в очередной раз услышав дежурную угрозу порки, вытянул из рюкзака книгу с завлекательным названием «Сексуальные девиации» — да, и такое проходят на втором курсе психфака — и процитировал абзац про то, что ежели индивида одолевают садомазохистские фантазии, то надо их признать и внятно обсудить с партнером, а не искать им фальшивых оправданий в реальной жизни, ибо это приводит к деформации отношений. На что ему было сказано, что если он продолжит грубить старшим и «ругаться непонятными словами», то непременно получит по жопе тапком. «Безнадежный случай», вздохнул будущий психолог, и отметил что-то на полях книги красным карандашом.

Новый Год Саша впервые в жизни встречал не с семьей… то есть, не с родителями. Потому что сотрудники, кажется, вполне способны были стать ему новой семьей. Отмечали они в это раз на базе «Ящеров» — Саша впервые увидел, где обитает их «отряд силового реагирования», но больше всего на базе его поразила невообразимых размеров голубая ель посреди комнаты, которую эти юмористы украсили гранатами и пулеметными лентами.

А на «каникулах» он довольно часто ночевал у Игоря, что было, в общем-то, редкостью. Саша понял, почему тот вольно или невольно стремился перенести их встречи куда-нибудь еще — дома его все время доставали какими-то срочными звонками, документами по факсу, и прочим в том же духе. Номер мобильного, очевидно, был известен гораздо меньшему числу людей — туда звонили все же не так часто. Дома же… Особенно не нравились Саше ночные звонки, часа этак в три ночи. Потому что ночью мог позвонить, например, Руслан. Была у него такая привычка, как выяснилось. Они с Рогозиным подолгу обсуждали что-то малопонятное на повышенных тонах, а потом Игорь становился неразговорчивым и на попытки расспросов отвечал довольно грубо. Первый раз, столкнувшись с этим, Саша хотел было обидеться, ушел демонстративно на кухню и там закрылся. А потом подумал и заварил чаю, вернулся в комнату с кружками и уселся возле Игоря, молча прижавшись к его плечу.

«Вы понимаете, какая штука» — объяснял он потом Алисе. «Сцены ревности, обиды — это способ вызвать в человеке чувство вины и, таким образом, им манипулировать. Я не хочу манипулировать. Лучше я просто буду рядом. Вот этот Руслан его выводит из себя, а я, вместо того, чтоб сцены закатывать, лучше поддержу его. И кого он тогда выберет?»

«Ты невероятная умница, ты это знаешь?» — отвечала Алиса одобрительно. «Обычно люди такие вещи лет в сорок осознают, не раньше… а то и вовсе не понимают.»

Как-то так получилось, что Алиса была в курсе их отношений. Пожалуй, только она и была — если еще кто-то о чем-то и догадывался, то молчал, как партизан. Что касается Алисы, молчать было просто не в ее характере, так что она однажды взяла и сообщила, мол, я вас вычислила, плохо шифруетесь, конспираторы хреновы! Саша сначала страшно смутился, а потом даже обрадовался — в конце концов, Алиса была большим экспертом по странностям Рогозина, и порой могла дать весьма дельный совет.

Расправившись с последним экзаменом зимней сессии, Саша на радостях отправил шефу смску весьма фривольного содержания, суть которой сводилась к тому, что неплохо бы отметить сей факт и встретиться сегодня. Игорь примчался через час и первым делом возмущенно сообщил еще с порога, что нехорошо такие сообщения слать серьезным взрослым дядям в середине ответственных переговоров, потому что на переговорах ему мозги нужны, а кровь вся моментально в другие места устремляется. Закончилось все это весьма предсказуемым образом, а потом Игорь уткнулся в его плечо и уснул, сообщив предварительно, что ночь не спал и вообще страшно задолбался в последнее время. Саша тоже не выспался — кто же спит в последнюю ночь перед экзаменом? Так что, в итоге они уснули в обнимку на том самом спальнике, на удивление мягком, как перина. А разбудил Сашу пару часов спустя звук, живо напомнивший ему предсмертные хрипы забиваемого борова. Открыв глаза, он сразу понял, откуда именно такая ассоциация — на пороге комнаты стояли его родители, и отец, раскрыв рот, как раз пытался что-то сказать, видимо, одновременно гневное и назидательное, однако выходило только бессмысленное хрипение и хрюканье.

— Ой, мам, пап, привет, — выдавил он и ткнул в бок Игоря, намекая, что неплохо было бы тому с него слезть.

Рогозин открыл глаза и мгновенно оценил обстановку. Судя по выражению его лица в первые секунды, ему как-то резко захотелось обратно в Чечню. Или, например, в Куалу-Лумпур, свергать фашистский режим в Малайзии. Или устанавливать, ежели такового на месте не обнаружится.

— Здравствуйте, — сказал он, одновременно поднимаясь, прикрываясь сдернутым с дивана покрывалом и натягивая на лицо приветливую улыбку.
— Это што такое? Ты… кто? — гневно возопил Сашин отец, наконец справившись с собственным речевым аппаратом.
— Я Игорь, приятно познакомиться, — сообщил майор все с той же обаятельной улыбкой. Бонд, Джеймс Бонд, ептыть… Саша тем временем стремительно впрыгивал в штаны, стараясь не смотреть на родителей. Игорь тоже потянулся было к штанам, но отец с неожиданным для своей внушительной комплекции проворством сгреб со стула висевший там костюм.
— Это мы сейчас еще рразберемся! Я вот милицию вызову! — заявил он. Саша невольно хрюкнул от смеха, представив реакцию бедного инспектора Клюшко, ежели его сюда вызовут. И тут из пиджака Игоря вывалилось удостоверение, которое отец немедленно поднял и начал изучать. Физиономия его сначала покраснела еще сильнее, потом побледнела, потом пошла пятнами. Майор, наблюдавший за этими метаморфозами, удовлетворенно кивнул.

— Саша, — сказал он, — давай-ка дуй в магазин, надо стол накрывать. Как родителей встречаешь, ужас просто!
— А почему это вы моим сыном распоряжаетесь? — отец от обалдения даже перешел на «вы» и стал говорить заметно спокойнее.
— Например, потому, что я его начальник, — пожал плечами Игорь. — Вы позволите?

И протянул руку за штанами.

Когда Саша вернулся из магазина, мужчины заседали на кухне. Смска от Игоря «Водки возьми!!!» пришла очень вовремя, сам бы он не додумался. Тихо прошмыгнув на кухню, он быстро выпихнул на стол бутылки и кучу еды, в надежде, что этим его вмешательство и ограничится.

— Вы совершенно правы, молодежь нынче бестолковая, — воодушевленно толкал речь Рогозин. — По сравнению с нашим-то поколением.. да что там, вспомним хоть лет пятнадцать назад! Вот был у меня в отряде один паренек, двадцать лет всего. И направили нас в Чечню…

Саша тихо, на цыпочках, вышел и закрыл за собой дверь. Кажется, после этого разговора отец не то что орать перестанет — скажет «совет да любовь» и корову приведет в приданое. Он же в свое время мечтал об армии, да не взяли — не прошел медкомиссию. Так и бредил с тех пор всяческой военной атрибутикой, оружием и прочим… Игорь сей факт знал из рассказов Саши, и сейчас наверняка всю свою тактику строил на этом. Оставалось нейтрализовать менее сложный объект — маму. Та как раз поджидала сына в дверях, уже трагически заламывая руки и закатывая глаза.

— Ох, Санечка, ну как же так?
— Мама, — твердо ответил парень, — я его люблю.
— Ох, Санечка, да как же?
«Пожалуй, не захочешь ты в подробностях слушать, как именно…»
— Мама, я его люблю. Сердцу не прикажешь, ты сама всегда это говорила…

Пятнадцатиминутное повторение в разных вариациях расхожих штампов из любимых мамой бразильских сериалов возымело эффект — она, кажется, успокоилась. А вот Саша призадумался. Как легко, оказывается, произносить это — «люблю его». Хотя, ну а как еще объяснить родителям происходящее? Они из того поколения, что знает только категории «любит/не любит». В их времена не было замечательного сайта «вконтакте», где можно поставить статус «все сложно». Хотя, если определять их отношения с Игорем, тут нужен какой-то новый статус, вроде «пипец как сложно». А вот Игорь, интересно, из какого поколения тогда? Он, скорее, из той вневременной формации, для которой есть только «вступил в контакт с объектом». И все-таки… что это такое, каким словом назвать ту странную привязанность, в правильности которой он почему-то не испытывал ни малейших сомнений? Во всем сомневался — в моральных принципах и их необходимости, в оправданности убийства, чем бы оно не оправдывалось — сомневался… о своей гипотетической ориентации — вообще не знал, что и думать. А вот в том, что быть с Игорем — правильно, не сомневался.

«А говорит еще, что не привораживал… врет ведь, гад такой» — с нежностью подумал Саша. «И ведь я даже разозлиться на него не могу за это».

Мама тем временем вспомнила об основной цели визита — поскольку сыночек не приехал на Новый Год за порцией приготовленных для него домашних консервов и солений, решено было привезти их ему самостоятельно. Заодно и посмотреть, как он тут живет… «Ну, вот и посмотрели», — не без ехидства подумал Саша. Из кухни периодически доносились звуки, напоминавшие стук рюмок о стол, так что, за исход переговоров он был спокоен. Извлечение банок с соленьями из огромной сумки сопровождалось длинными рассказами о новостях их многочисленных родственников, так что процесс этот затянулся, и продолжался до тех пор, когда из кухни вывалились «переговорщики», изрядно раскрасневшиеся и явно довольные.

— Ну, что я скажу тебе… Игорь, — резюмировал отец. — Вот была б у меня дочка, я б за тебя ее выдал… вообще не раздумывая. Но… — тут мысль его явно зависла, ибо он только грозно посмотрел на Сашу, потрясая в воздухе пальцем.
— Но, — продолжил Рогозин, задушевно приобнимая его за плечи, — в жизни всякое бывает.
— Да! — закивал головой его собеседник. — Бывает! В общем, это, успехов тебе, и не хворай. А ты, ты… — он словно никак не мог подобрать нужных слов, все тыкая в сына пальцем. — А ты… учись хорошо!
— Я стараюсь, пап, — скромно ответил тот, прилагая все усилия, чтоб не улыбнуться.
— Как тебя пустят такого в автобус-то, — покачала головой мама.
— Если не пустят, звоните мне, я все устрою, — торжественно пообещал Игорь. На том и порешили.

Прощаясь, мама окинула Игоря долгим взглядом, и, словно что-то решив для себя, протянула ему последнюю банку с вареньем.

— У Сашеньки весной авитаминоз, ему непременно нужно кушать фрукты, — сообщила она.
— Я обязательно прослежу, — заверил ее майор. Он так и стоял, прижимая эту банку к груди, точно самую почетную награду.
— Забавные у тебя предки, — прокомментировал он, когда Саша закрыл за родителями дверь.
— Пить обязательно было, да? — вздохнул Саша. Он не слишком любил это зрелище — пьяную рожу отца.
— Видишь ли, люди по сути своей легко управляемы, только нужно подобрать верные рычаги… — Игорь задумчиво посмотрел на Сашу, потом на варенье. — А мне вот приходит в голову, что волшебное варенье от авитаминоза можно, например, куда-нибудь кому-нибудь намазать, а потом слизывать, как думаешь?
— Игорь Семенович, вы пьяны, — хихикая, сообщил начальнику Саша. Он в большинстве случаев продолжал обращаться к нему на «вы» — так было проще, в том числе и с точки зрения конспирации.

— Ни в коем случае! — возмутился Рогозин. — Разве я тебе не рассказывал о технике «разгона сознания», что позволяет пить и не пьянеть? Непременно как-нибудь научу. Вот папа твой набрался, да. Хороший он мужик, простой и уверенный в себе, как трактор «Беларусь». На таких и держится земля славянская, без шуток! Вот завтра он проспится и схватится за голову, когда до него сегодняшняя ситуация дойдет во всех красках. Но сюда скандалить он больше не припрется — не захочет выглядеть треплом и решения свои менять. Так что, не парься, все путем будет… Мама-то нормально?

— Мама-то переживет, — со вздохом сказал Саша, на всякий случай осторожно отбирая варенье у своего «духовного гуру». Если он прямо стоит и связно говорит, это еще не значит, что он сейчас адекватен, честное слово.

— Ну вот… а потом, когда я стану старым лысым импотентом, ты меня бросишь, и заведешь себе нормальную девушку, — резюмировал майор, из чего Саша заключил, что алкоголь-таки добрался до его нервной системы. Более того, тот потащился за парнем на кухню, развивая мысль: — Построишь дом в поселке, рядом с папиным, корову заведете, гусей…

— И белочек, — продолжил Саша.
— Белочек? Зачем? Белочки сами придут, если так бухать…

Саша понятия не имел, что отвечать на такие выпады. Вроде и похоже на обычную манеру Игоря гнать почем зря, но… в каждой шутке, как говорится, есть доля шутки.

— Вы уж постарайтесь, пожалуйста, подольше не становиться старым лысым импотентом, — пробормотал он, убирая варенье в холодильник. — А то я очень не люблю за коровами ухаживать. Воняют они.

Судя по смеху за спиной, он нашел верный тон для ответа.

— Все равно, это хорошо, что ты у нас деревенский мальчик, — сообщил вдруг Игорь, не слушая возражений, мол, не деревня это! — У нас как раз дело одно намечается, с отчетливым деревенским колоритом. Вот тебя за него ответственным и назначим.
— Вы бы такие решения лучше на трезвую голову принимали, — растерянно сказал Саша. — А вдруг я не справлюсь?
— А если не справишься, — торжественно сказал Игорь, — по жопе получишь.
— Я не знаю, как с вами можно серьезно иметь дело, — искренне вздохнул парень.
— Серьезно иметь со мной дело будет однажды… патологоанатом. А остальным это вовсе не обязательно. 
 
 
 
Глава 3. Тройка мечей - Разлука.
 
Перед совещанием, на которое почему-то пригласили только «молодежь» отдела, Саша решил заскочить в подвальный спортзал. Здесь было гораздо лучше, чем в любом из городских — а он когда-то посетил несколько, выбирая что-нибудь поближе к дому. Но там, как правило, тусовалась такая публика, что Саша чувствовал себя не то что «белой вороной» — скорее, ходячей грушей для битья. Когда он пожаловался на это Игорю, тот вызвался ходить с ним. В первый же день он попытался выстроить для Саши индивидуальную программу, сколько на каком тренажере заниматься — с точностью до секунды. С подробными пояснениями, что какие группы мышц формирует. После четвертого упоминания рельефного пресса вконец задолбанный Саша заявил начальнику, что заказать силиконовую куклу в секс-шопе с заданными параметрами будет гораздо дешевле, чем таскать его по спортзалам. Реакция Рогозина, как водится, была непредсказуемой. «Думаешь, я тебя подгоняю под свой сексуальный идеал?» — удивленно спросил он. «Тебе для работы надо быть в хорошей форме, и только! А в постели ты меня и так устраиваешь, сладкий мой!» Сказал он это, разумеется, громко, на весь зал, полный агрессивных качков...

В общем, теперь Саша ходил исключительно в спортзал Отдела. Здесь, по крайней мере, все свои.

В подвале было тихо — обычно здесь можно было встретить и кого-то из «ящеров», и оперативников, но сейчас только лениво разминающийся Саша нарушал тишину своими шагами и выдохами. На тренажеры он сегодня не собирался — так, побегать, поотжиматься по мелочи…

— Привет, — глухо сказал кто-то у него над ухом в полной тишине, и Саша рефлекторно дернулся в сторону, одновременно пытаясь принять боевую стойку, которой давно и довольно безуспешно учил его Игорь.

Шутником оказался невысокий парень с раскосыми глазами — кажется, Саша его уже видел где-то в Отделе, а может, и нет.

— Тихо я подошел, да? — сказал он, скаля зубы.
— Да вообще… бесшумно, — выдохнул Саша, растерянно улыбаясь.
— Техника называется «тень», — довольно сообщил парень. — Я специально ждал, пока кто-нибудь придет, чтобы проверить. В толпе работает офигенно, а вот когда человек один… последи за мной, ладно? Потом скажешь, когда меня видно, а когда нет…

— Ладно, — кивнул Саша, повернулся, и стал пристально смотреть на уходящего парня. Вроде бы тот был вполне видимым, и шагал хоть и тихо, но не беззвучно… в таком большом спортзале вообще сложно что-то делать беззвучно — эхо же все усиливает. Саша обвел взглядом потолок, прикидывая его высоту — семь метров, или все десять? На дальней стене, говорят, летом скалодром сделают… Парень начал крутить плечами, разминая суставы — вроде шею он только что разминал, теперь плечи… И вздрогнул от смеха за плечом.

— Ты вообще про меня забыл, да?
— Ой, — Саша смутился. Он, конечно, был довольно рассеянным по жизни, но не настолько же!
— Не парься, это так и работает, — сообщил ему довольный донельзя собеседник. — Я сам не верил… Отвод глаз, как он есть! И никакой шапки-невидимки.
— Отпад, — честно сказал Саша. — Научишь, как это?
— Ну… эт ты у своего инструктора спроси, — замялся парень. — Я ж не знаю, на самом деле, кому что можно…
— Понимаю, — Саша усмехнулся. — Спасибо! Я спрошу.

Что он забыл спросить у вновь исчезнувшего, на этот раз — окончательно, парня, так это его имя, собственно.

Поднявшись в офис, он обнаружил, что народ как раз стекается в кабинет начальника. Саша задержался только на минутку — заглянуть в журнал, который увлеченно читала Алиса.

— Каталог мебели? Мне потом дадите? — сказал он. — Меня цены на диваны интересуют.
— Меняешь обстановку? — хмыкнула женщина.
— Не, мне диван новый нужен.
— А со старым что не так?
— Со старым такая история… с ним Игорь Семеныч чего-то воюет, — хихикнул Саша. Алиса глянула на него поверх журнала, вздернув брови.
— Да, — сказала она иронически, — это правильно. Противника надо выбирать со схожим уровнем интеллекта!

Совещание, наверное, можно было созвать и раньше, но Игорь определенно коварно выжидал момент, пока Саша сгоняет в душ после тренировки. Потому что совещание выглядело примерно так:

— Ладно, детишки, вы отправляетесь в деревню Гадюкино, гуляйте там на лыжах, фиксируйте всю происходящую странную хрень, подробные инструкции будут у Саши, он за главного. Все свободны, Саша, останься.
— Хе, боевое крещение предстоит, «командир», — хмыкнул Тим, хлопнув парня по плечу. — Ну что, мы будем подчиняться, инструктируй, если чо!

— И дверь закрой, — с подозрительной такой ухмылкой сказал Рогозин Саше, после того, как они остались вдвоем.
— Это зачем еще? — спросил Саша, но замком двери щелкнул.

Майор обогнул стол, подошел к парню, и положил перед ним на стол черную папку с бумагами.

— Вот рапорт местного участкового, и еще кое-какие вырезки по поводу местного фольклора, — сказал он, открывая первые страницы. — Участковый — смелый парень, не каждый такое в рапорте напишет. Но с ним в контакт не вступайте, пока собирайте информацию по неофициальным каналам. В разговорах с местными можешь положиться на опыт Светы — она филолог, им на практике приходится по деревням ездить, фольклор собирать. Ну и Тим кого хочешь заболтает, сам знаешь. Но ты тоже учись.

Инструктируя Сашу, он тем временем рассеянно гладил его по плечу, что наводило на совсем не рабочие мысли.

— Угу, — сказал Саша, осторожно отодвигаясь. — Так я почитаю?
— Конечно, — сказал Игорь, но не отошел. Более того, наклонился над Сашей, заглядывая через плечо в папку. Дыхание его щекотало шею, посылая приятные мурашки по спине.
— Кхм. Может, вы мне дадите прочитать? — поинтересовался Саша.
— А что, я мешаю? — улыбнулся Игорь, и, повернувшись, невесомо коснулся губами его виска.
— А вы как думаете? — жалобно спросил парень и вцепился в папку двумя руками, стараясь сосредоточиться на тексте. Так, значит, Ирина Веленцова, беременная, пятый месяц… беременна в результате изнасилования, это тут при чем?

Ладонь Игоря ненавязчиво скользнула по его груди, словно бы случайно зацепив сосок. Саша прикусил губу.

— Вас что, так возбуждает вид честно работающих сотрудников? — он постарался сказать это с максимальной дозой ехидства.
— Просто ты уедешь надолго, а я буду скучать, — вздохнул Игорь у него над ухом. И когда Саша уже готов был поверить в это неосторожное заявление и расплыться от умиления, добавил: — К тому же, меня давно преследует идея заняться сексом на рабочем месте. Да вот все как-то руки не дошли — работать приходилось, ужас-то какой! А ты мне сам говорил, что фантазии надо воплощать, а то они чего-то там деформируют, ну?
— Там же народу полно, снаружи, — Саша попытался было найти разумную «отмазку».
— Тут звукоизоляция отличная, — беспечно ответил майор, не прекращая осторожно поглаживать парня везде, куда только дотягивался. А дотягивался он повсюду — руки-то загребущие, как и положено представителю «кровавой гэбни».
— Ну можно я хоть дочитаю? Интересно же… — Саша изо всех сил пытался сопротивляться - ему эта сомнительная идея не очень нравилась, все-таки он придерживался старомодного мнения, что на работе надо работать — тут и настроение другое, и атмосфера…
— Читай, читай, студент, — фыркнул Игорь, и нежно прихватил губами мочку его уха. Саша понял, что текст перед глазами просто расплывается. Но даже в расплывающемся тексте взгляд выхватил пару крайне шокирующих строчек.

— Что? — спросил он растерянно. — Мертвый младенец перегрыз пуповину?
— Ладно, — вздохнул Игорь, распрямляясь, — ты победил. Признаю, мертвые младенцы — это слишком даже для меня!

И удалился в свое кресло, кидая на Сашу обиженные взгляды. Выглядело это весьма комично, и парень захихикал.

— Конечно! — майор драматически воздел руки к небу. — Если к тебе пристает начальник, вспомни о самом верном средстве — о мертвых младенцах! У него пропадет всякое желание, и твоя задница будет в безопасности!

Фыркая от смеха, Саша все-таки продолжил читать рапорт.

— Вот однажды, — ворчал тем временем Рогозин, — когда я стану старым, лысым импотентом, ты пожалеешь... но будет поздно!
— Да ладно вам, — Саша понял, что дочитать прямо сейчас ему все-таки не дадут, и с улыбкой отодвинул папку. — Готов искупить свою вину, честно-честно!

— Тогда иди к дяде на коленки, — Игорь с невинным видом похлопал себя по колену, ну прямо-таки образцовый педофил. Саша уселся на указанное место, и успел прочесть еще кусок довольно-таки бессвязного рапорта участкового, пока с него целенаправленно стягивали штаны вместе с бельем.
— А что там было насчет подробных инструкций? — пробормотал он, не желая так просто сдаваться. Тоже мне, нашел себе секретаршу по вызову! Хотя желание уже захлестывало — все-таки, было в этом нечто волнующее, запретное — вот прямо здесь, в кабинете…
— Какие тут инструкции? — удивился Игорь, поднимая его рубашку, чтобы пройтись цепочкой быстрых поцелуев вдоль выпирающих костяшек позвоночника. — Будете импровизировать… Когда происходит неизвестно что, это лучшая стратегия!

Тело уже довольно привычно отзывалось на прикосновения умелых рук мужчины, и дочитывал рапорт Саша исключительно из принципа — все равно возбуждение слишком мешало вникать в текст. Потом, конечно, папку пришлось отодвинуть, чтобы уцепиться за край стола, удерживая себя на весу, а Игорь медленно, но настойчиво тянул его вниз, насаживая на себя… Вцепившись в стол, следуя мягко направляющим его ладоням, лежавшим на бедрах, Саша то приподнимался, то опускался, кусал губы, стараясь не издавать лишних звуков, но все же невольно постанывал, насаживаясь глубже. В этом что-то было, безусловно, вот только после пары минут таких движений у парня заболели мышцы пресса, о чем он смущенно и сообщил начальнику.

— Вот, надо качать пресс, а я тебе что говорил? — назидательно сказал Игорь, укладывая его прямо на стол. В этой позе, конечно, процесс пошел быстрее, а со стола посыпались сначала бумаги, потом карандаши… Прикусив ладонь, чтобы сдержать стоны — все-таки, он сомневался в надежности звукоизоляции, Саша повернул голову и увидел вдруг фоторамку, которая мелко подпрыгивала от вибрации, но падать, кажется, не собиралась.

Фотка там, конечно, была та же, что и всегда. Этот проклятый Руслан с Игорем, на фоне леса. Повинуясь безотчетному порыву, Саша двинул локтем и смахнул ее на пол — вдруг да сойдет за случайное движение? Рамка неожиданно звякнула, рассыпавшись осколками стекла.

— Ах ты маленькая злючка, — сказал Игорь, полушутливо укусив его за плечо. Все-то он видит, понятное дело… ну хоть не кинулся фотку поднимать. Зато отстранился от Саши, и шлепнул его чувствительно ладонью.

— А за диверсию знаешь, что полагается?

Саша не заметил, откуда Рогозин выхватил длинную деревянную линейку, и вскрикнул от неожиданности, когда та со свистом опустилась на его задницу. Он попытался рефлекторно прикрыться рукой, но руки были заломлены за спину, и еще несколько ударов оставили след на ягодицах, как он ни уворачивался. Этим, впрочем, дело и ограничилось.

— Безобразник, анархист и диссидент, — прокомментировал майор и снова пристроился сзади, и тут же поцеловал его в плечо, словно показывая, что спонтанная экзекуция окончена.

Саша бунтарских порывов больше не проявлял, только стонал от накатывавших волнами ощущений, да прогибался послушно вслед за движениями Игоря. Зуд от шлепков, как ни странно, только обострил удовольствие, хотя, когда все закончилось, парень не преминул потереть демонстративно задницу и глянуть на начальника обиженно.

— Больно? — спросил Игорь, притянул его к себе, погладил ласково стремительно бледнеющие полоски на коже — следы от ударов.

— Скорее обидно, — сказал Саша. — Это же просто фотка!
— Вот именно. Надо ж мне хоть как-то тебя воспитывать, а? Просто фотка, да. Если предмет вызывает у тебя бурную эмоциональную реакцию, это еще не повод швырять его на пол.
— Если человек вызывает у вас эмоциональную реакцию, это еще не повод хранить его фотографию на столе, — проворчал Саша в ответ.

Игорь неожиданно замолчал. Саша мысленно поставил себе огромный «плюс» — кажется, ему впервые удалось переспорить шефа.

— А знаешь, — сказал Рогозин после некоторого размышления, — я ее выкину, вот что. Прямо сейчас. Почему бы и не сейчас? Этот день ничем не отличается от миллиардов других, в масштабах Вселенной.

Вечер закончился почти идиллически — они целый час, не меньше, вдвоем выковыривали из длинного ворса ковра мелкие осколки стекла. Саша пару раз порезался, но его ранки были немедленно «залечены» поцелуями. Пожалуй, даже слишком интенсивно.

— Только не говорите, что у вас еще и на кровь фетиш, — ужаснулся Саша.
— А я давно тебе говорил, что ты связался с психопатом….
 
 
 
 
Глава 4. Восьмерка Жезлов - Перемены.
 
Тяжелые капли дождя барабанят по плечам, но дискомфорта это не вызывает. Он сейчас — словно часть этого леса, что жадно впитывает каждую каплю широкими листьями пальм, яркими лапами папоротников, гибкими телами лиан. Одуряющий запах цветов, земли и влажной древесины заполняет пространство, шум дождя напоминает чей-то ненавязчивый шепот, стеной окружает его, отрезает от внешнего мира. Даже вездесущие птицы смолкают постепенно — остается только дождь. И зов — точно звук тяжелого медного гонга, прозвучавший не в ушах, но где-то на границе сознания. Саша идет по едва заметной тропинке, не в силах противиться зову — да он и не пытается, напротив, почти бежит навстречу, легко касаясь босыми ступнями теплой влажной земли, охваченный радостным ожиданием чуда.

Тропинка поворачивает, и сквозь зеленый хаос тропического леса проступают очертания побелевших от времени стен старого храма, буйно оплетенных лианами. По стене ловко карабкается обезьяна, но, завидев гостя, спрыгивает и с визгом исчезает в глубине джунглей.

Учитель ждет его на пороге, улыбаясь приветливо. Саша едва узнает своего наставника — его лицо никогда не было таким загорелым, а волосы — такими светлыми, выгоревшими под беспощадным индийским солнцем. В его улыбке — мудрость тысячелетий и отрешенность бессмертного, в его глазах — мягкий свет бесконечной любви ко всему сущему…

— Намаскаара-ха, — произносит он, и откуда-то приходит знание — это приветствие на санскрите.

Он протягивает руку и уводит парня за собой, в темноту и влажную прохладу храма. Они идут по огромному залу, и сотни свечей загораются вокруг, превращая темноту в медовый полумрак. Тонкие струйки дыма поднимаются над курильницами с благовониями, заполняя воздух ароматами сандала и листьев дерева бодхи.

Ласковым и уверенным движением учитель сбрасывает с его плеч кусок ткани, в который парень все это время заворачивался. Сам он снимает рубашку и остается в свободных белых штанах из грубой ткани.

Саша тянется робко к нему, чувствуя желание и одновременно понимая, что в этом месте они могут позволить себе не более, чем вот этот почти целомудренный поцелуй. Прижимается к бронзовому от загара телу, чувствуя на спине горячую ладонь…

— Эй, мы не затем сюда пришли, — шепчет Игорь уже по-русски, и смеется.

Они садятся на пол, друг напротив друга, в простую позу «полу-лотоса» — со скрещенными ногами. Учитель берет его за руки, его глаза сияют ярче свечей, приютившихся в трещинах стен. Саша чувствует, как тело становится легче, он словно приподнимается над землей… причудливые барельефы на стенах точно проплывают мимо, он бросает взгляд вниз и понимает вдруг, что висит в воздухе, а пол остался далеко внизу… Накатывает паника, но горячие сильные руки надежно держат его запястья.

— Ты это можешь, не сомневайся, — эхо под куполом множит торжественный шепот.

Под самым потолком в дальней стене храма вдруг обнаруживается огромный, в рост человека, проем. Они садятся на теплый полированный камень, свесив ноги наружу, и Саша осторожно высовывается, оглядывая окрестности…

… под ними расстилается горная гряда с чередой зеленых долин, с головокружительной, многокилометровой высоты видны окутанные туманом белоснежные шапки гор… но это невозможно, на какой же высоте тогда храм? Однако сомнения тут же исчезают, сменяясь восторгом — солнце выныривает из хмурого дождевого облака, и долина вспыхивает фейерверком разноцветных радуг…

…семь утра. Саша со вздохом положил телефон обратно на тумбочку. Стоило уезжать в такую глушь, если все равно просыпаешься, как в городе, почти на рассвете?

Можно было, конечно, попробовать поспать дальше. Но не раньше, чем через полчаса. Такая вот «подстава» — каждое утро Саша не только просыпался примерно в одно и то же время без будильника, но и чувствовал себя при этом омерзительно-бодро, словно не в постели нежился, а истязал организм физическими упражнениями на свежем воздухе. Собственно, причину вычислить было несложно, особенно почитав о том, что такое «эмпатия». Эмпатия — это нематериальная связь между людьми, в ходе которой происходит передача не информации, но чувств и ощущений. Часто возникает между близкими людьми, в семьях и брачных союзах… и так далее. Саша в брачных союзах не состоял, но среди его знакомых был только один маньяк, способный делать зарядку в семь утра. А потом — обязательная пробежка. Это ж святое.

Улыбнувшись воспоминаниям, парень поднялся и потопал на кухню. В неожиданно просторном деревенском доме, где поселилась вся их дружная компания, и кухня была под стать — огромная, с традиционной русской печью, с широкими окнами и затейливой отделкой стен. Печь, к счастью, была не единственным источником тепла — в комнатах стояли довольно мощные электрические обогреватели. Хотя Саша все равно чувствовал, что постоянно мерзнет, кутался в свитера и ворчал на Тима, открывающего окна в их общей спальне.

Стратегическое место возле теплой печи оказалось уже занято — там сидела Оля, задумчиво провожая взглядом клубы пара над дымящейся кружкой с кофе.

— Доброе утро. Ты-то чего в такую рань? — удивленно поинтересовался Саша. Вот уж кто был откровенной «совой», так это Оля.

Сновидица глянула на него через плечо, кивнула несколько заторможенно.

— Это мымре такая пурга снится, — пожаловалась она. — Ладно бы кошмары мучили, а то… бытовуха какая-то депрессивная. Детишки, йогурты просроченные, мама приезжает, мама уезжает, мама умирает… Бумажки какие-то… Мне даже хочется ее в кошмар затянуть, честное слово. Пусть хоть взбодрится.

— Не надо. Ей и так досталось, — ответил Саша, набирая воду в чайник. — Пока будем просто наблюдать.

— Как знаешь, — пожала плечами девушка. — А то я бы ей внушила чего-нибудь про мертвых младенцев… может, подсознание картинки какие вытянет.

— Пока не надо, — повторил Саша, без особой уверенности, впрочем. Он уже чувствовал, что придется, в конце концов, что-то такое радикальное применять. Потому что сбор информации пока не давал результатов. Жители не то чтобы недоброжелательны были к чужакам… кажется, им было просто все равно. И на мистические темы болтать не любили — слишком эти темы далеки от насущных проблем. Да и с кем тут контактировать-то? Светка честно старалась, заводила разговоры с продавщицами, даже с бабушками на лавочках. Много сплетен узнала, а толку-то? Забеременела от кого-то учительница, да не смогла выносить. Точка. Вариантов «от кого» набиралось, правда, с полсотни, причем молодой неженатый участковый был, по мнению общественности, далеко не последним кандидатом на эту «должность». Его в поселке вообще всерьез не воспринимали — что за мужик, даже водки не пьет. То ли дело прошлый, вот уж кто умел любую драку одним словом разогнать. Ну, как одним — парой десятков, да все непечатные, трехэтажные да заковыристые. Зато вот, трактор водить умел. А нынешний что? И так далее.

— Семестр начинается скоро, — сказал Саша, покосившись на замершую в одной позе девушку. — пропуски пойдут, хреново. Хотя дело важнее, конечно. Верно?

— А я не учусь, — равнодушно ответила Оля.

Разговаривать она была явно не настроена, и парень, пожав плечами, вернулся к собственной кружке с чаем.

Надо было придумать хоть какой-то план действий. Нельзя же вечно оставаться на стадии «собирания информации»? Где-то глубоко внутри хотелось, если честно, все бросить и сбежать обратно. Куда-нибудь, где тепло и где есть Игорь. Или даже в обратной последовательности.

Невольно улыбнувшись, парень представил, как тот ритмично наматывает круги по заснеженному стадиону. Наверняка без шапки, а ведь Сашу заставил бы ее надеть непременно. Картинка так и стояла перед глазами, на удивление четкая и живая, и Саша вдруг представил себе, как прикасается осторожно к его волосам, стряхивая капли от растаявших снежинок. Интересно, насколько эта самая эмпатия развита у самого Рогозина? Чувствует ли он, когда о нем думают?

…Ярче всего эта их странная связь проявилась однажды ночью, когда Саша как раз заночевал у шефа. Почти по делу, да, но дело никогда не мешало им предаваться прочим занятиям. Однако проснулся он среди ночи в одиночестве, да не просто проснулся — вскочил на постели, задыхаясь от ужаса. Кошмарные сны его давно не мучили — тем ярче были впечатления от этого. Парню снилось, что он приходит в себя в больнице, и не видит собственных ног — вместо них короткие забинтованные обрубки. Он кричал и бился в руках санитаров, а невесть откуда возникший Игорь успокаивал его, говорил, что с этим вполне можно жить, говорил о каких-то протезах, с которыми «будешь, как киборг, сверхчеловек с титановыми костями». Вот эта его манера нести успокоительную чушь придавала сну такую ужасающую реалистичность, что Саша долго не мог прийти в себя. Он соскользнул с кровати, прошелся по квартире в поисках Игоря, и обнаружил того на кухне, с телефонной трубкой возле уха. Саша робко заглянул в дверь, оценивая обстановку — неужели опять с Русланом разговаривает? Но, видимо, собеседник был иным, потому что Рогозин сразу отвлекся, глянул на него вопросительно. Саша помотал головой и замер, молча любуясь сидящим на подоконнике мужчиной.

— Погоди минутку, — сказал Игорь в трубку и прикрыл ее ладонью. — Ты чего?
— Сон… приснился, — тихо сказал Саша, уже застеснявшись собственного страха — маленький, что ли? Но Рогозин, конечно, все понял. Улыбнувшись, он похлопал по подоконнику возле себя.
— Иди сюда.

Саша устроился рядом, прильнул к нему, отогреваясь и постепенно успокаиваясь. Майор обнял его одной рукой, прижал к себе и снова вернулся к разговору.

— Вы там… не один, — помолчав, резюмировал его невидимый собеседник. Так уж получилось, что Саше было его слышно. — Извините, я как-то не подумал, мешаю ведь…
— Ну о чем ты, Миша, забей, — ласково сказал Игорь в трубку.
— Не женились там снова, случаем? — вопрос был задан со смешком, но, кажется, не без ревнивой нотки в голосе.
— Нет, — Игорь улыбнулся. — Не женился. Так что ты говоришь, титановые?
— Не, там новый сплав… — пустился в объяснения собеседник. Саша мысленно хмыкнул. О чем таком можно разговаривать посреди ночи? Что они обсуждают, экзоскелеты, танковую броню?

— Физик знакомый сделал, — объяснял тем временем Миша. — Это вообще не его профиль, просто он увлекается этими, знаете… джамперами. Такие штуки, люди на них прыгают… Он оттуда взял модель сочленения.

— И ты, значит, прыгать будешь?
— Мне бы ходить начать, — ответил со вздохом голос в трубке. — А там посмотрим…

Когда Рогозин наконец распрощался с неведомым Мишей, Саша смотрел на него испуганно.

— Ему ноги отрезали, да? — прошептал он. Игорь кивнул и обнял его обеими руками, притягивая к себе.
— Говорят, наши на минах не подрываются… а вот бывают такие мины. Заговоренные, чтоб их. Даже первоклассный сенс может ошибиться. Хороший он парень, мы служили вместе… И не позвонил ведь сразу, вот скотина! Теперь, когда уже реабилитировался, из клиники выписали, протезы ставят — теперь звонит. Раньше бы... я бы хоть приехал, рядом побыл. Представляю, что он пережил.
— Я тоже, — пробормотал Саша. Поднял голову, посмотрел на Игоря недоуменно. — Мне же именно это снилось! Что просыпаюсь, и ног нет! И протезы... про них тоже что-то…
— Чувствуешь, значит, меня, — сказал майор, пригладив его растрепанные волосы. — Этого следовало ожидать. Я, наверное, слишком ярко все это представил. Ну не бойся, ладно? Всякое в жизни случается. Не хотелось бы, конечно, но и с этим можно жить. Вот и Миша справится, он в этой истории оказался сильнее, чем сам о себе думал.
— Пойдем спать, — тихо попросил Саша, снова прижимаясь к нему. Глаза уже слипались, но без Игоря идти решительно не хотелось.
— А без меня боишься? — с улыбкой спросил майор. — Понял, понял, идем.

Легко подняв Сашу с пола, он прижал его к себе и потащил, как ребенка — ну хорошо хоть, через плечо не перекинул.

— Рядом со мной никаких кошмаров не будет, — пообещал он. — Потому что феи-наркоманки боятся моей небритой рожи.
— Какие феи? — Саша подумал было, что ему послышалось.
— Сны, как известно, приносят феи, — сказал Рогозин точно таким же тоном, как рассказывал обычно про способы работы с биополем и прочее. — А кошмары приносят феи, чья деградация под влиянием наркотиков совершенно очевидна…

… — на что, несомненно, и указывает его туманный взор, — сказали у Саши над ухом, и он вздрогнул, глядя недоуменно на смеющихся Алика и Тима.
— Видел бы ты свою физиономию, — доверительно сказал ему Тим. — Ну чисто Шекспир за сочинением очередного сонета про чьи-то томные очи! Я угадал?

«И эти туда же. Тоже мне, секретные агенты. Ничуть не лучше моих офигенно тактичных однокурсников…»

— Какое вам дело, о чем я думаю, больно надо — прочитайте, телепаты, — проворчал он, отставляя совершенно остывший за воспоминаниями чай. Тимофей фыркнул.
— Тут телепатом быть не надо. Ты кому-то смс-ки каждый вечер строчишь, несложно догадаться.
— Смс-ки я пишу, между прочим, исключительно шефу, — совершенно честно ответил Саша. На свою беду — ибо мысли его коллеги потекли в новое русло:
— Нууу, если это о нем ты думаешь с таким лицом, то чего-то мы о тебе не знаем…
— Совершенно невозможно спать, когда вы так орете, — сообщила Света, выходя из комнаты, где обосновались девушки. — Неужели так сложно дать людям поспать лишние полчаса?
— А я как раз собирался тебя будить! — радостно сообщил ей Тим. — Мы ж на кладбище опаздываем!
— Опаздываем! — фыркнула Света. — Вот уж куда опоздать не получится. Обязательно в такую рань подниматься?
— Раньше сходим — к обеду вернемся, — пожал плечами парень.

О кладбище им рассказали вчера. Не о том, что виднелось за окраиной поселка — о старом, заброшенном, где-то далеко за рекой. Тим, впрочем, расстояние прикидывал оптимистически, считая, что за полдня обернуться можно. Они со Светой, не то маскируясь под спортсменов-лыжников, не то и вправду радуясь лишней возможности потренироваться, все окрестные холмы уже излазили и жаждали новых маршрутов.

— Бросай курить, вставай на лыжи, и вместо рака будет грыжа! — в который раз уже продекламировал Тимофей свой любимый стишок, и направился в комнату за снаряжением, на ходу дожевывая бутерброд .
— Тебе там смска, — вернувшись, сообщил он Саше с ухмылкой. — Не иначе, от шефа.
— Потом посмотрю, — ответил тот, на всякий случай делая равнодушное лицо — вдруг это провокация, в продолжение утреннего разговора.
— Да ты не стесняйся, — подмигнул ему Тим. — Он у нас мужчина видный, сложно не влюбиться, понимаю…

«О, господи. Как я понимаю, найдена новая тема для шуток на ближайшую неделю».

— А может, это от девушки, с чего ты взял? — сказал Саша, но было уже поздно — Тимофей развивал тему.
— По крайней мере, ни одна из наших девиц эту стадию не миновала, верно, Оль?

Сновидица холодно посмотрела на шутника.

— Если и есть у меня некие… чувства, то исключительно платонического характера, понятно?
— У меня тоже, — хмыкнула Света, сложив руки на груди. — Платонические. Потому что я реалист. Где я и где он? Тима, к чему вообще эти бредни?

— Да молчу, молчу, я вообще не местный, я тут проездом, — хохотнул парень и выскочил из комнаты. А Света вдруг уставилась на Сашу неожиданно тяжелым взглядом, точно сканируя.

— Ну, пока вы кладбище разведаете, мы тут суп сварим, — Саша заерзал на стуле, чувствуя себя неуютно под этим взглядом.
— По-моему, за картошкой снова надо в магазин, — вздохнула Оля, нехотя поднимаясь. — Сейчас посмотрю в сенях…
— Ну, значит, в магазине заодно продолжим разведывательную деятельность, — улыбнулся Саша. Света на его попытку разрядить атмосферу никак не отреагировала, продолжая сверлить парня тяжелым взглядом.
— Нет, не понимаю, чего он с тобой возится, — процедила она наконец. Саша удивленно моргнул.
— Кто?
— Ну кто-кто. Шеф, разумеется. Он со всеми поначалу возился, конечно. Да и сейчас продолжает… направлять, подсказывать. Но вот мне, например, он всегда предпочитал напоминать, что я сильная и умная и с любой проблемой справлюсь. Вместо того, чтоб иногда… Просто пожалеть. Да, знаю, он не обязан нам сопли утирать. Я как-то до сих пор и сама справляюсь. Просто я думала, он… иначе не умеет, такой уж он человек, смирилась, и не ждала ничего… А теперь смотрю, как он с тобой возится, и понимаю вдруг — умеет он иначе. Вот мне интересно, чем ты особенный такой, а.

Саша растерянно пожал плечами. Света была, что называется, в своем репертуаре — прямолинейна, как танк. Взяла и спросила. И что ей теперь отвечать, интересно?

— Может, я просто не такой сильный, как ты? — сказал он наконец с обезоруживающей улыбкой.
— Может быть, — ответила девушка, резко поднимаясь. — Но что, в таком случае, ты делаешь здесь?
— Здесь это… в Гадюкино? — осторожно уточнил Саша. Неформальное название поселка уже прижилось в их компании — оно этому местечку действительно подходило.
— Здесь — это среди нас, — резко ответила Света и вышла.

Когда в комнату вернулась Оля, парень так и сидел, растерянно глядя перед собой.

— Не грузись, — сказала сновидица, сочувственно глядя на парня. — У Светки просто критические дни. Если она чего-то тебе наговорила, дня через три извиняться будет, вот увидишь.

— Боюсь, что это не в ее характере… да и права она, наверное, — вздохнул Саша.

Лыжная «экспедиция» выдвинулась в путь, а Саша с Аликом отправились к единственному на весь поселок магазину.

— Вчера наконец настроил нормальный интернет, — сообщил Алик, меланхолично расшвыривая ногами снег — дорогу расчищать здесь было некому. — Подключился к одному военному спутнику… а то местный провайдер, по-моему, просто издевается.
— А у нас проблем из-за этого не будет? — нахмурился Саша. Алик помотал головой.
— Нет, я у шефа спросил, он говорит, если у них такая хреновая защита, пусть пеняют на себя. Будут жаловаться — он найдет, что им ответить.
— Да уж, — вздохнул Саша. — Не сомневаюсь.

С шефом он, значит, посоветовался. А с руководителем их «экспедиции», пусть и временным — даже и не подумал.

Уже первые несколько дней работы показали — никто его «руководство» всерьез не воспринимает. Хотя, вроде бы, это было обычной практикой в работе Отдела — периодически давать кому-то из молодежи возглавить несложную операцию, потренироваться заодно… Саша никогда в жизни не руководил коллективом, и понятия не имел, как себя вести. Он предложил план действий, раздал задания — но все это было достаточно очевидно, и без него разобрались бы, кому и чем заниматься. А может, его просто считали еще недостаточно опытным? Парень всерьез задумался сегодня над словами Светы. Что, если она просто выразила общее недовольство? Что, если все они в той или иной мере чувствуют ту же… ревность?

Саша их прекрасно понимал, в общем-то. Каждого из них Рогозин лично притащил в Отдел, выдернув однажды раз и навсегда из привычной реальности. Первым делом непременно напугал до полусмерти, а потом долго, обстоятельно успокаивал — такой уж у него метод. Давал советы, помогал справиться с ужасом перед собственными способностями… чай заваривал по своему волшебному рецепту, отвечал на ночные истерические звонки… Саша понимал, почему они все, так или иначе, любят шефа — Тим в своих шутках был удивительно близок к истине. А где любовь, там и ревность. Даже в самой дружной семье дети порою спорят за внимание родителей. А Игорь определенно слишком долго с ним «возился». Теперь вот — заданием руководить назначил. Естественно… их можно понять.

— Что-то мы рано поперлись, магазин хоть открылся уже, интересно? — задумчиво сказал Алик. Саша полез в карман за телефоном.
— Десять часов. Уже открылся.

Значок непрочитанного сообщения так и мигал наверху экрана — Саша успел забыть о нем. Хмыкнув, он щелкнул кнопкой.

«Снилось что-нибудь? Природа, пейзажи?»

Пришлось остановиться на мгновение — иначе он бы грохнулся, споткнувшись на ровном месте. Удивительная штука — память, особенно если имеешь дело со снами: бывает, весь день ходишь, и не помнишь, что снилось, а стоит какой-нибудь детали напомнить образ из сна, как воспоминания обрушиваются на голову Ниагарским водопадом.

«Ни хрена себе пейзажи!» — написал он в ответ. «Что это было, где это место?»

— Поселок Змиевский, кстати, упоминается в нескольких блогах, — Алику явно было скучно идти просто так. Хотя уши парня закрывали массивные наушники, сейчас он, кажется, плеер не слушал. — Это дневники копателей-добровольцев. Те, что места боев Великой Отечественной раскапывают, идентификацией тел занимаются, снаряды обезвреживают… Ну, или на черном рынке находки продают, это уж смотря кому как совесть позволяет.
— А здесь тоже бои шли? — рассеянно спросил Саша, поглядывая на экран в ожидании ответа.
— Здесь фронт проходил, — кивнул Алик. — Копателям есть, где развернуться. Каждый год ездят. Почитал я их блоги, в общем, ничего особенного, разве что, одна история…
— Давай вечером соберем совещание и обсудим всю новую информацию, окей? — предложил Саша, почувствовав, что телефон вибрирует в руке — входящий вызов.
— Это Индия, штат Ассам, — сказал голос в трубке. Саша поспешно стер с лица дурацкую улыбку, которая там немедленно обосновалась, стоило ему услышать голос шефа. — Были мы там однажды, стерегли одного товарища в аэропорту… Местный наш агент все рассказывал истории про заброшенный храм в джунглях, а у меня так и не нашлось времени туда прогуляться… Пришлось потом вернуться, найти его во сне. Вряд ли он так выглядит, конечно. Но мне там нравится. А тебе как?
— Офигительно, — честно сказал Саша. — И вообще, все было как-то… — он замялся, не зная, как описать впечатления от ночного путешествия, тем более, что рядом Алик топает и все слышит. — Круто, в общем. Как вы это делаете?
— Можешь Олю расспросить, техник таких дофига, — небрежно сказал майор. — Я тебе что-нибудь непременно покажу, со временем. Как у вас дела продвигаются?

Саша вздохнул.

— Процесс идет, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — Собираем информацию.
— Ну-ну, — в голосе Рогозина явственно слышалась ирония, но от комментариев он воздержался. –А у нас тут в городе гиперактивность сумасшедших какая-то. Вроде не весна еще, а у них обострения… контактеров всяких пачками в клиники привозят. Тиму надо сказать, он любитель послушать рассказы про тарелочки… Ладно, ты не болтай там на морозе. Звони, как результаты будут…

— Забавно, — прокомментировал Алик, когда он положил трубку. Саша вопросительно нахмурился.
— Обсудим потом, на совещании — это шеф так говорит обычно. Начнешь ему докладывать, а он отмахивается — потом, мол, все обдумай, в голове систематизируй и приходи. У вас похожий стиль, однако.
— Я вообще не знаю, как руководить, — мрачно сказал Саша, глядя себе под ноги. — Вам, наверное, очень смешно наблюдать за моими попытками.
— Не грузись, — Алик неожиданно шагнул к нему ближе, коснулся локтя ободряющим жестом. — В первый раз всем тяжело. Никто не смеется, что ты. Ну разве что Тим зубоскалит, так он всегда такой.
— Спасибо, — вздохнул Саша. — Но мне кажется, ребята мной недовольны…
— Как говорит обычно по этому поводу Игорь Семенович, «я не червонец, чтоб нравиться всем», — улыбнулся Алик.

Саша фыркнул в ответ. И правда что.

— Это не он придумал, это вообще Кинчев… — пробормотал он, восстанавливая историческую справедливость.

На площади перед магазином стояли грубо сколоченные из досок прилавки — летом, наверное, здесь был рынок, зимой же находилось мало желающих торговать на открытом воздухе. Однако несколько бабушек бодрого вида все же присутствовали, и при виде парней оживились, начали рекламировать свой товар — какие-то варенья-соленья из местных ягод, что ли, Саша не вникал.

— Надо контакты налаживать, верно? — вполголоса сказал Алик, без особого энтузиазма, впрочем. И направился к одной из продавщиц. Саша молча последовал за ним, лихорадочно раздумывая, как бы этот самый контакт наладить-то. Предмета «психология деревенских бабок» в учебной программе психфака, к сожалению, не было.

— А что за ягоды, морошка, говорите? Разве она растет в этой климатической зоне? — Алик, похоже, тоже понятия не имел, на каком языке разговаривать с туземцами.
— Дык на болоте-то! — начала пояснять продавщица. — По краю пройдешься, и…
— А почему варенье красное, разве она не желтая?

— Колдуны, — сказал кто-то рядом хриплым свистящим голосом, и Саша дернулся, оглядываясь по сторонам.

К прилавку неспешно ковыляла сухонькая старушка в длинном черном полушубке и разноцветном платке.

— Колдуны это, Митриевна. Хорош с ними лясы точить.
— Да что ты, в самом деле, карга старая, из ума выжила, — окрысилась на нее владелица варенья из загадочной морошки-не морошки. — Ребята на лыжах кататься приехали, им Николай Петрович дочкин дом сдает…
— Колдуны-ы, — нараспев произнесла старуха, и уставилась на парней мутным подслеповатым взором.
— Пойдем, — Саша дернул товарища за рукав. Старуха его пугала.
— А почему это мы колдуны? — спросил Алик, но явно сумасшедшая бабуля его проигнорировала, мотула головой и заковыляла прочь.
— Пойдем, нам же за картошкой надо…
— Да-да… — пробормотал рассеянно Алик, и двинулся за ним. Уже возле дверей магазина он прошептал едва ли не с восхищением:
— Ты заметил, какие у нее щиты? Ни хрена себе бабуля! Какая-нибудь местная знахарка небось…
— Надо о ней разузнать у местных, — кивнул Саша, заходя в магазин. — Вот счас на обратном пути спросим…

Ему было стыдно — он даже не попытался «прощупать» старушку, проверить ее энергетику. Просто испугался… чуть в панику не ударился, от дурацкого чувства — их раскрыли, о них знают! Хотя какое там «раскрыли» — можно подумать, кто-то прислушается к воплям городской сумасшедшей. Ага, конечно, соберут на площади большой костер и сожгут приезжих «колдунов»…

В кармане снова загудел телефон. Саша вытянул трубку — вызов был от Тима.

— Тут не кладбище, а черт знает что! — взволнованно кричал в трубку тот. — Энергетика рваная, сплошные вихри, дырки какие-то, в жизни такой хрени не видел! И перекопано все… и следы, человеческие, тут явно кто-то ходит! Банки консервные валяются…
— Не светитесь там особо, — сказал Саша, чувствуя, как сердце гулко бухает в груди, отзываясь на приток адреналина. — Все зафиксируй детально, сфоткай, только продолжайте лыжников из себя корчить, ладно? Максимальная осторожность! Если там кто-то бывает, может, он и сейчас там.
— Понял, шеф! — шутливо ответил парень. — Усе сделаем в лучшем виде! А вообще, судя по состоянию могил, знаешь, что я тебе скажу, Саня? В деревне Гадюкино, едрить ее в качель, завелся собственный некромант!
— Так, — сказал Саша, глубоко вдыхая воздух. — Разберемся. Вечером, на совещании. 
 
 
 
Глава 5. Пятнадцатый Аркан – Дьявол.
 
Запись от 15 сентября.

RedStalker: Ну вот и закончился очередной сезон. Покопались бы еще пару недель, да зарядили дожди, плюс народ разъезжаться стал — в отряде у нас в основном студенты, всем на учебу надо. Подробный отчет и фотки выложу чуток попозже, ну а пока — общие впечатления. Копали мы в окрестностях поселка Змиевский. Примечателен этот населенный пункт тем, что в войну его сожгли почти дотла, потом отстраивали на новом месте — от старого только кладбище и осталось. «Звенит» там лес, конечно, порядочно, железа в земле хватает. За сезон подняли два десятка тел, несколько с жетонами — редкая удача, на самом-то деле, без них поди определи личность… Местные помогали охотно, вообще население на редкость адекватное, хоть и бухает, ну да это, как известно, беда всероссийская.

А сейчас я хочу рассказать вам, дорогие ПЧ, о том, какие психи встречаются среди копарей. Нет, всякие бывают, мало кто ездит из чистого патриотизма, особенно — в первый раз… Это потом, когда пропустишь через себя весь этот ужас, прочувствуешь — невозможно остаться в стороне, стыдно становится перед ними, перед теми, кто за наше будущее кровь проливал, а теперь лежит безымянный под каким-нибудь оврагом… когда впервые череп из земли вытащишь, а в зубах — пальцы прикушенные, то ли от боли, то ли от отчаяния, когда ноги гранатой оторвало и в окопе землицей присыпало… а, черт, снова скатываюсь в патетику, прошу пардону.

Так вот, всякие бывают. Кому — историческую справедливость восстановить, а кому и «сувенирчиков» накопать втихую. Но такого я еще не встречал…

Прибился к нам один персонаж, назвался Фрицем — уже неплохое начало, да? Ну ладно, мало ли у людей прозвища бывают… Но я к нему потихоньку присматривался. И заметил — он, падла такая, на каждую найденную немецкую железяку чуть ни не молится. А к нашим — равнодушен. Начал я у него выяснять осторожно, про убеждения его политические и прочие… Народ, я такого наслушался — уши в трубочку сворачивались. Шкет двадцати лет от роду считает себя прямым наследником идей Рейха. Он, видите ли, в прошлой жизни эсесовцем был! Приобщался, мать его, к оккультным тайнам Аненербе!

Подхожу я к Михайленко, к главнюку нашему, и говорю — гнать надо это уебище взашей, ибо не знаю, кто как, а я с ним рядом работать отказываюсь. Тот засомневался, конечно. Два дня сомневался. А потом мы Фрица этого ночью на раскопе обнаружили. По краям ямы свечи понатыканы, а он на дне сидит и с черепом о чем-то шепчется, из днем выкопанных, видать, из неидентифицированных. В общем, накостыляли мы ему и с вещами из лагеря поутру выкинули. Деревня недалеко, пара часов ходу, да и на трассу может сам выбраться, чай, не маленький. Хотел бы я написать, что больше мы его не видели, да только не уехал он. В деревне, что ли, жилье себе нашел, а может, палатку где-то раздобыл. До самого конца раскопок маячил в окрестностях — то в лесу его наши заметят, то в деревне, в магазине. Персонаж-то приметный — рожа бледная, патлы длинные, на груди вечно хрень какая-то болтается — амулеты-фенечки, фиг его знает, что. Как его местные не прогнали — ума не приложу. Чем он там занимался — не знаю и знать не хочу. Ребята говорят, в лесу натыкались на чужие раскопы, неглубокие, да только я что-то сомневаюсь, что без металлоискателя он хоть кружку ржавую нашел. Вот такая вот история…

Сколько на свете живу — никогда не пойму, наверное, как можно так своих предков позорить. Все эти нео-фашисты, скинхеды, долбоебы малолетние! Железный крест на шапку нацепит, и давай маршировать под «Рамштайн»… Так и хочется за шкирку взять да спросить — твой дед, сука, с кем воевал? За кого воевал, падла такая?

Ох, разошелся я что-то, уж не судите строго за эмоции. Напоследок хочу обратиться к коллегам-копателям: встретите этого шизофреника — гоните его подальше. И подобных ему.


* * *

— И вот иду я, значит, к воротам, и вдруг вижу — на могилке черт сидит!

«Черт», — размашисто, крупными буквами написал Костя в самом верху страницы блокнота. И спросил, чувствуя себя довольно глупо:

— А почему вы решили, что это именно черт?

Ольга Митрофановна, пожилая учительница — коллега бедной Иринушки, недоуменно пожала плечами.

— Так ведь черный, и большой! Глазищи зеленые, сверкают, как фонари.

— Насколько большой? Как собака, кошка?

— Больше. Как человек, — убежденно сказала женщина. — Наклонился вперед, руки в колени упер, и на меня смотрит так пристально. А потом как завоет… хрипло так, протяжно…

Несколькими месяцами ранее участковый подобную историю и слушать бы не стал, но теперь его отношение к мистике решительным образом поменялось. Он не то что перестал от таких вот рассказов отмахиваться — напротив, сам начал опрашивать жителей, не замечали ли те каких аномалий и странностей. И этим, кажется, окончательно и бесповоротно загубил свою и без того незавидную средь местных репутацию.

— А ночью мне отец снился, — закончила неожиданно учительница. — Смотрел и вздыхал этак грустно, но ничего не сказал. Я уж теперь не знаю, боюсь к нему на могилку ходить…

— Не бойтесь, — сказал Костя. Не слишком уверенно, впрочем. Что он мог посоветовать этой женщине? Крестом чертей отгонять?

Будь в поселке церковь — переступил бы через свое материалистическое, в общем-то, мировоззрение, сходил бы, как минимум, посоветоваться. Да вот только церковь не работала, стояла заколоченной уже не первый год, и на все православные праздники местные бабушки дружной компанией ездили в райцентр.

Раздумывая о новых оттенках значения слов «богом забытое место», Миронов направился обратно в участок. Там его ждал сюрприз, даже целых два — у крыльца была припаркована машина с тонированными стеклами и городскими номерами, а на крыльце стоял местный врач Валентин и мелко трясся, точно лист на ветру. Увидев участкового, он буквально вцепился в него.

— Довыделывался? — свистящим шепотом спросил он. — Рапорт он напишет! Сознательный! Все, приехали за тобой, пакуй вещички!

— Кто приехал-то? — Костя вяло отмахнулся от мужчины. Сначала ему показалось, что тот пьян, но запаха алкоголя не было.

— Из спецслужб! — как-то даже несколько злорадно сообщил врач. — Я зашел, думал, ты на месте, поболтать хотел, а тут, блин…

— Каких спецслужб, ФСБ, что ли?

— А ГРУ не хочешь? — выдохнул Валентин, наклоняясь к самом лицу участкового. — У тебя в кабинете сидит… тип такой, в сером костюме, глаза как бритвы, ей-богу! Такой по стенке размажет и не поморщится… Костя, ты знаешь, что он меня спросил? Почем нынче на черном рынке недоношенные младенцы! Он спросил, я детей в китайский ресторан продаю или в подпольные лаборатории на стволовые клетки! Костя, ты же там был, ты же видел, я ничего, я же ничего не делал!

— Видел, — осторожно ответил Миронов. — Что-то я видел, вот что — не пойму. Чего я не видел, так это китайских ресторанов в Змиевском. Вы не волнуйтесь, разберемся.

И решительно рванул на себя дверь. Встречи со страшными спецслубжами он не боялся. Почему-то участковый был уверен, что ничего хуже работы в этом Гадюкино с ним просто не может произойти.

Представитель этих самых спецслужб, человек с глазами палача и бездушный функционер системы, действительно сидел за Костиным столом, и увлеченно игрался с бумажным жирафом. У фигурки оригами под названием «жираф» есть такая особенность — если правильно ее собрать, длинная трубочка-шея движется взад-вперед при нажимании на хвост. Тип в сером костюме именно этим и занимался — только что язык не высунул от усердия. Костя хмыкнул, разглядывая гостя. И как, интересно, он умудрился напугать Валентина?

— Какая прелесть, — произнес тот наконец, с трудом оторвавшись от издевательств над жирафом. — Сами их делаете?

Бумажных фигурок на столе уже скопилось с пару десятков — участковый сохранял наиболее удачные опыты.

— Сам, конечно. Тут, знаете ли… времени свободного хватает.

— Я так и понял, — посетитель откинулся на стуле, просканировал Костю внимательным взглядом серо-голубых глаз, и неожиданно улыбнулся. — А вот это, на шкафу, что за… фаллический символ?

— Это цветок гладиолуса, — Миронов мрачно посмотрел на указанный «символ», ответив про себя, что вообще-то, фигурка действительно выглядит довольно неприлично… переделать ее, что ли, распустить пошире соцветия, чтоб стало очевидно, что цветок это, цветок, понятно? А вовсе не то, что жизнь демонстрирует ему последние полгода.

— М-да, восточная культура такая восточная… — невпопад сказал ГРУ-шник, все рассматривая злополучный цветок. — Забыл представиться — майор Рогозин, Тринадцатый отдел ГРУ. Ваш рапорт передали мне, жаль, что не сразу. Что у вас здесь происходит, расскажете?

И Костя рассказал. Обстоятельно, подробно, зачитывая пометки в блокноте, с комментариями и собственными выводами. О змеях, пауках, мертвых младенцах. О сообщении Ольги Митрофановны про «черта» и нескольких аналогичных — от других людей. И о сомнительном местном фольклоре, корни которого, впрочем, явно уходят в повальный хронический алкоголизм. Уже очень давно ему не попадался столь внимательный и благожелательно настроенный собеседник, и участкового, что называется, «понесло».

— Я не знаю, что это было, — закончил он, разводя руками. — Рабочая версия — гипноз, наведенные галлюцинации. А ребенка кто-то забрал. Но кто, зачем, кому это нужно?

— А что насчет местного врача? — спросил майор, кивнув в сторону двери. - Его не подозреваете?

— Он ни при чем, — уверенно сказал Костя. — Я же его сам в ту ночь буквально из постели вытащил, спал он… Да и зачем? У нас здесь черный рынок перепродажи младенцев, знаете ли, не развит.

— Верю, верю, — усмехнулся Рогозин. — Ну а другие кандидатуры есть? Может, какому местному колдуну редкий ингредиент для зелья понадобился? Как у вас тут с колдунами?

Слышать подобный вопрос от представителя спецслужб было, мягко говоря, странно. Участковый отчего-то смутился, точно слежка за окрестными колдунами входила в его служебные обязанности, да вот оплошал он, не провел вовремя перепись магического населения.

— Ну… я как-то, честно говоря, в этом не разбираюсь… Вот местные говорят, старушка одна гаданиями занимается, травами лечит… но, по-моему, она сумасшедшая просто. У нее по молодости возлюбленный трагически погиб, с тех пор и тронулась… Знаете, я думаю, это не местных рук дело. Здесь люди простые, не хочу показаться снобом, но — в чем-то примитивные, я бы сказал. А вот приезжие бывают подозрительные. Например, сейчас одна компания молодежи дом на окраине снимает… лыжники вроде, спортсмены. Да только что они тут забыли, зачем им в такую глушь забираться? У нас тут и местность не слишком подходящая, холмы… Подозрительные они, в общем. Спиртное не покупают, разговоры странные заводят. Я за ними слежу, думаю, неспроста они здесь!

— Так у них, наверное, лыжи эти, как их, слаломные, — предположил майор. — Как раз, чтоб по холмам кататься. А вот старушка-травница - это интересно. Проводите меня к ней? Попробуем проработать эту версию все-таки.

Валентина они на крыльце уже не обнаружили — видимо, сбежал от греха подальше, пока на него не навесили новых обвинений.

— Поедем или пешком дойти можно? — спросил Рогозин, кивая в сторону машины. Костя посмотрел скептически на его легкие «городские» ботинки и пожал плечами.

— Если вы не замерзнете…

Старушка со звучной фамилией Новокрещенова жила действительно недалеко. И не очень-то любила, видимо, выходить из дому — снег у калитки явно не расчищали уже несколько дней. Мужчины едва ли не по колено проваливались в сугробы, пробираясь ко входу, однако майор бодро топал вслед за участковым и не жаловался, чем невольно вызывал уважение. Вообще, поглядывая на своего спутника, Костя чем дальше, тем сильнее ощущал себя героем мистического триллера — ну а в каком еще жанре, спрашивается, бывают такие вот персонажи, в длинном черном пальто, перчатках и очках-«хамелеонах», и все это на фоне заснеженных гадюкинских пейзажей?

— Скажите, вы это серьезно? — спросил он, переводя дух возле калитки. — Вы ведь не смеетесь надо мной? Колдуны — это реальность, и ГРУ этим занимается?

— Мы еще и не такой ерундой иногда занимаемся, — заверил его Рогозин. Облокотился на забор, обвел взглядом заброшенный с виду участок. — Как думаете, если мы вломимся без стука, нас не превратят во что-нибудь негигиеничное? В жаб, например…

В итоге им все-таки пришлось зайти без спросу — на стук никто не отзывался. Бабушка обнаружилась за домом — брела медленно по заснеженному двору, с трудом волоча ведро с углем. Увидев непрошеных гостей, она остановилась, глядя на них исподлобья. Ни она, ни майор не произнесли ни слова, но участковый ощутил вдруг, что между ними в воздухе повисло какое-то напряжение, как бывает порой в грозу, или вблизи линий электропередачи — будто бы само пространство гудит и почти незаметно вибрирует.

— Ох-х, — выдохнула старушка, и мешком осела на землю, точно ноги ее держать перестали.

— Да твою ж дивизию! — искренне выругался Рогозин и кинулся к ней, подхватывая под руки. Костя подбежал следом и с удивлением обнаружил, что бабка уже оклемалась. Уцепилась за локоть майора и смотрит на него хитрыми-хитрыми глазенками.

— Умучить меня вздумал, окаянный?

— Извините, сил не рассчитал, — покаялся тот. — Но вы так сопротивлялись, а я человек азартный, увлекся…

— Не человек ты, а бес, — резюмировала старушка и засеменила к дому. — Вот и тащи теперь уголь сам!

— Резонно, — пробормотал майор, и послушно подхватил ведро.

В доме было неожиданно чисто, тепло и одуряюще пахло травами. Костя растерянно отметил про себя, что обстановка вовсе не напоминает жилище сумасшедшей. Да и бабка вела себя иначе, нежели обычно в городе — никаких тебе бессвязных выкриков, и взгляд внимательный, цепкий и живой. Притворяется она больной, что ли? Зачем?

— Развелось вас нынче, колдунов, — пробормотала тем временем их «подозреваемая», гремя кастрюлями на допотопной угольной печке. — Приходили тут давеча девицы приезжие, под дурочек косили. Погадай, мол, бабушка, на суженого-ряженого! Прогнала я их, кого обманывать вздумали? Насквозь их вижу, такие гадать не станут, сами враз наведут хоть приворот, хоть отворот, хоть порчу смертную. Одна по снам шастает, другая наяву людей морочит. Раньше б их на раз за такое на вилы подняли…

Миронов, хоть и обалдел несколько от такой информации, все же покосился на спутника торжествующе — мол, говорил же я, непростые это лыжники! Майор вовсе и не думал спорить — он смотрел во все глаза на старушку.

— Мы, уважаемая Алевтина Николаевна, тут по делу. Ищем, кто ребенка молодой учительницы погубил. Знаете ведь Ирину Веленцову?

«Вряд ли она знает Иринушку по фамилии» — скептически подумал Костя. Но бабка, чуть задумавшись, кивнула.

— На меня подумали, небось? Только я такими делами не промышляю, нельзя мне. Посмотри — сам поймешь, коли до сих пор не понял. Мне живую душу губить нельзя, я клятву давала на Змеином камне. Бабке своей поклялась, когда та помирала, да силу мне передавала.

— Змеиный камень, — задумчиво повторил Рогозин. — Где же этот камень теперь?

— А под землю ушел. Как фрицы деревню сожгли, так и ушел, крови да слез вдоволь на век напился. Бабка моя до войны еще померла, успела, хорошо, не видела погани этой немецкой… А я молодая была, дурная, мне бы бабкины сказы слушать да запоминать, а у меня песни да танцы, да гулянки под луной… Ох, как я Сашку своего любила — как смотрю на него, думаю, сердечко остановится… Все ждала, что замуж позовет. А бабка меня за косы таскала, говорит, нельзя тебе, кому я силу передам тогда? Вот и дождалась… утонул он, средь бела дня утоп, на ровном месте, ни омута там, ни плеса… Схоронила я Сашеньку, а как девять дней ему настало, так и бабка моя преставилась. Так я ведьмой и стала…

Костя встряхнул головой, пытаясь прогнать накативший от рассказа старухи невнятный какой-то ужас. Историю про утонувшего возлюбленного он уже слышал не раз, только без мистических подробностей.

— Бабушка, — сказал он, кашлянув осторожно. Почему-то обращаться по имени-отчеству ему сейчас показалось неуместным. — А разве не Ильей его звали? Мне эту историю рассказывали…

Старуха едва удостоила его взглядом. Они с майором вновь прожигали друг друга глазами — и как только стол между ними не задымился. Голос знахарки вдруг стал гулким, точно колокол, молоточками застучал где-то в висках:

— Выгорело сердце у меня, пеплом пошло, пеплом пошло да травой проросло, от неба вниз да растет полынь-трава, горький сок у нее, ох, горький…

— Горький… знаю, — эхом отозвался Рогозин, точно соглашаясь.

— А если знаешь, так зачем опять в сердце кого-то пускаешь? Нельзя колдуну любить…

Участковый дикими глазами смотрел то на спятившую все-таки бабку, то на ГРУ-шника, что сидел, как пришибленный, не отрывая от нее взгляда.

«Может, у нее тут что-нибудь психоактивное на печи варится, а мы надышались?» — пришла спасительная мысль. Он встал, нерешительно коснулся плеча майора.

— Может, мы тогда пойдем, а?

— Да, — отозвался тот, и тоже поднялся. — Вы уж простите нас, Алевтина Николаевна. Вижу, что зря на вас думали. Только, может, вы знаете, что с ребенком-то случилось?

— От кого понесла, тот и забрал, — неожиданно равнодушным тоном сказала старуха, отворачиваясь. — По лесам прятался, то человек, а то — змей… из-под камня вылез, давно их не было, да времена меняются. Идите, идите, нечего тут…

Вывалившись за ворота, майор первым делом зачерпнул пригоршню снега и старательно протер лицо.

— Охренеть у вас тут…. контингент, — пробормотал он, отряхиваясь. — Ну и бабка… Дон Хуан нервно курит в сторонке свои кактусы, блин. Я б на вашем месте, господин Миронов, непременно к ней бы в доверие втирался. Такой силы оператор… и как ее наши проглядели… Все-таки хреново у нас поиск кадров поставлен. Взять бы да ввести обязательные курсы во внутренних органах… чтоб каждый участковый, в каждой такой вот всеми богами забытой деревеньке, вы уж извините… таких вот бабушек на учете держал. Мечты, конечно…

Костя представил себе подобные «курсы» и фыркнул скептически.

— По-моему, она вам голову заморочила, — сказал он решительно. Подумал, прикинул, что прозвучало это не слишком вежливо, и добавил на всякий случай: — И мне, конечно…

— Заморочила — не то слово, — согласился Рогозин. Вытянул из кармана телефон, посмотрел на него, точно что-то решая, и снова убрал, так и не набрав номер. — А знаете что? Идемте-ка к этим вашим студентам-лыжникам. Прямо сейчас.

— Думаете, они прямо так и признаются, если они замешаны? И что это вообще за объяснение — то человек, то змей? И какой такой камень?

У Кости было еще с десяток вопросов, но всем им суждено было остаться риторическими — его спутник, кажется, глубоко ушел в себя, механически переставляя ноги в указанном направлении. Оживился он только при виде добротного двухэтажного дома, где обитали «лыжники». Дом этот принадлежал дочке одного из местных стариков — та, нагулявшись по молодости да хлебнув городской жизни, однажды твердо вознамерилась начать новую жизнь на «малой родине», на лоне природы, вложила немало денег в постройку дома… Через пару лет, конечно, сбежала обратно в город вместе с мужем.

— Хороша избушка, надеюсь, там хоть тепло, — сказал майор задумчиво, и свернул на тропинку, ведущую к воротам. И через пару шагов вдруг резко отпрыгнул в сторону, демонстрируя отличную реакцию — снежок рассек воздух точно в том месте, где он стоял только что, и смачно впечатался в ствол ближайшего дерева. Костя растерянно проводил взглядом летящий «снаряд». Но прежде чем он успел поинтересоваться, что это такое было, следующий аналогичный комок снега пролетел слева от него. А потом на них обрушился целый град снежков.

— Ахтунг! Кровавая гэбня атакует! — дурным голосом проорал кто-то из-за высокого забора. Подняв голову, участковый увидел парня в смешной разноцветной шапке. Рядом с ним торчало еще несколько задорно ржущих голов.

— Ну я вам сейчас… — рассмеялся Рогозин, сгреб с земли пригоршню снега и швырнул в эти жизнерадостные лица крепким снежком, а потом кинулся к воротам, ловко уворачиваясь от летящих в него снарядов. Однако и там его подстерегала засада — с воплями «No pasaran!» и «в атаку!» на него вылетели две девицы и повалили в снег. Спрыгнув прямо с забора, к ним присоединились несколько парней. Костя замер на месте, не понимая, то ли пора выхватить табельное оружие и проорать «всем ни с места», то ли стоит плюнуть, развернуться и уйти куда-нибудь подальше. Утренний «мистический триллер» стремительно превращался в комедию абсурда.

— Вы совсем тут озверели, в деревне, — сквозь смех сказал майор, в который раз пытаясь подняться и отряхнуться. — Я, может, собирался прикинуться, что знать вас не знаю! Минут на десять, как минимум. А вы что творите? Вся конспирация к чертям.

— Мы соскуучились, — тоном непосредственного десятилетнего ребенка протянул кто-то из парней, и вся компания рассмеялась.

— Ага, и поэтому решили непременно искупать меня в снегу, чтоб я слег тут с простудой и никуда от вас не делся? — проворчал Рогозин.

— Мы вас согреем, — с усмешкой пообещал ему парень со взлохмаченными темными волосами. Майор в притворном ужасе прикрыл лицо ладонью.

— Что, вот прямо все сразу?

— Извините, что прерываю, — сказал Костя, стараясь, чтобы голос его звучал нейтрально. — Я вам еще нужен или могу вернуться к своим служебным обязанностям?

Наверное, это все-таки прозвучало обиженно. Участковый и вправду ощущал какую-то странную обиду. Или, может быть, зависть. Он бы, может, тоже не отказался подурачиться с веселой компанией, швыряясь снежками. Только на нем лежала ответственность — за участок, за ход расследования, в конце концов. Поэтому он сейчас стоял тут с каменным лицом и старательно хмурил брови, и говорил казенным тоном, а не валялся в снегу и не стряхивал фамильярным, почти собственническим жестом снег с волос майора, как вот этот парень делает сейчас. Хотя, собственно, он бы этого и так не делал, что за мысли в голову лезут, с ума сойти. Меньше надо с бабками сумасшедшими разговаривать.

— Извините, Костя, что-то я забылся, — с улыбкой сказал Рогозин, с пугающей легкостью переходя на неофициальное обращение по имени — участковый даже растерялся несколько. — Познакомьтесь, это мои… с позволения сказать, агенты. И если они не закопают меня вот прям тут в снегу, возможно, скоро мы узнаем от них, что же тут происходит.

— Здесь творится магия Хаоса! — пафосным тоном сказал парень в цветной шапке. Почему-то эта реплика всех очень рассмешила.

В доме царил уютный беспорядок, безошибочно указывающий на присутствие кучи людей, которым кипучая энергия молодости не дает спокойно сидеть на месте.

Косте сразу же вручили кружку с горячим чаем, а Рогозин и вовсе едва успевал отбиваться от заботливых сотрудников, которые твердо вознамерились спасти его от возможной простуды. Одеяло они ему на плечи все-таки накинули, после непродолжительной борьбы — их все-таки было больше, пятеро на одного.

— Саша, ну как дело продвигается, докладывай, — сказал он темноволосому парню, когда все, наконец, устроились за столом. Тот настороженно покосился на Костю, словно спрашивая — «что, при посторонних будем совещаться?» Майор его взгляд интерпретировал правильно.

— Господин Миронов приложил немало усилий, расследуя этот инцидент. Думаю, он имеет право знать, что происходит. К тому же, он проявил похвальную смелость, написав свой откровенный рапорт, без утайки информации.

Под его ободряющим взглядом Костя отчего-то совсем стушевался и пробормотал:

— Да мне уже, в общем-то, терять нечего, дальше Гадюкино не сошлют…

— Знать, что тут происходит, я бы тоже не отказался, — хмуро ответил Саша. — Если честно, Игорь Семенович, зря вы меня руководить назначили. Я, по-моему, просто не умею этого делать.

Он упрямо мотнул головой в ответ на реплику кого-то из парней «Да ладно тебе!», и продолжил:

— Я вроде раздаю указания, а на самом деле говорю ребятам очевидные вещи, которые и без меня понятны, а когда что-то происходит, я в панике бегаю кругами и думаю — что же делать? А потом опять говорю очевидные вещи. И так вот как-то все это и происходит.

— Ну и нормально, у меня так уже двадцать лет происходит… — усмехнулся Рогозин. Молодежь захихикала, однако Саша только слабо улыбнулся в ответ.

— В общем, узнали мы немного, — продолжил он. — Есть бабка-знахарка, вроде отличный сенс, но совершенно двинутая, пытаемся к ней подкатить хоть как-то, но пока не выходит, девчонок наших она послала… Есть местная легенда, про Змеиный камень и про озеро, из которого змеи говорящие выходили, но теперь вместо озера — непроходимое болото, камень куда-то делся, а деревня с тех пор переместилась гораздо южнее.

— Змеи, опять змеи… — задумчиво сказал майор. Повернулся к участковому, спросил: — А ведь вы змей тогда в участке видели, верно?

— Да… но они были какие-то… нематериальные, — пожал плечами Костя. — А Ирина пауков видела в том же самом месте. Так что это наведенные галлюцинации были, или что-то в этом роде…

— Еще есть история из блога копателей, Алик, расскажи, у тебя хорошо получается, — обратился Саша к молчаливому парню с ноутбуком на коленях.

— Я лучше зачитаю, — ответил тот, и защелкал по клавиатуре, видимо, открывая нужную страницу.

История про «копателя» Костю впечатлила, и более того — в его голове начала складываться картина происходящего. Донельзя мистическая и бредовая, а все же в чем-то ужасающе логичная.

— Это он Ирину изнасиловал, — произнес он убежденно. — Только она его «археологом» называла… Как там бабка Алевтина сказала — от кого понесла, тот и забрал?

— Вы разговаривали с бабкой? — вскинулась одна из девиц, коротко стриженная и с агрессивным, ярким макияжем.

— Разговаривали… можно и так сказать, — усмехнулся Рогозин. — К бабке вы не лезьте, бесполезно. Во-первых, не сенс она, а оператор. Или универсал. Во-вторых, когда я при встрече первым делом ее «прощупать» попытался, щиты продавить, мне сначала показалось — она ненамного слабее меня. А потом понял — она поддалась. Специально. И пока я глазами хлопал, она мне взяла и выдала… как там гадалки говорят? Что было, что будет, чем сердце успокоится… Сформулировала, короче, одну важную проблему… В общем, ну ее нафиг, эту бабку.

— Так может, она все-таки замешана?— задумчиво спросил молчаливый Алик.

Майор покачал головой.

— У нее обет — живым существам не вредить. И не врет, вроде бы… уж это-то почувствовать мне компетенции хватит.

— Теперь по поводу Ирины, — продолжил Саша. — Оля?

— Что «Оля»? — огрызнулась полноватая девица с длинной косой, закутавшаяся в плед с головы до ног. — Я с первого дня предлагаю, давайте я ей кошмар какой-нибудь тематический подсуну, сразу все вспомнит… А так у нее не сны — болото беспросветное и бессмысленное.

— Нет, — твердо сказал Саша. — Ее и так долго мучили, кошмары насылали наяву. Нам такие методы не к лицу.

Костя еще не успел осознать до конца, верит ли он в саму возможность путешествия по чужим сновидениям, но успел возмутиться предложению Оли и мысленно поставить жирный «плюс» Саше. Похоже, майор все-таки знал, кого назначать руководителем.

— Ну и про старое кладбище. Фотки на ноуте, сейчас…

Несмотря на утверждение Саши, что информации они собрали мало, Миронову показалось — работа проделана огромная. И в фольклоре местном покопались, и бабку-знахарку вычислили, и кладбище исследовали… Не все в обсуждении ему было понятно — что за «рваная энергетическая структура» была на кладбище, почему все заговорили вдруг о некромантах, и Рогозин призвал сотрудников остыть и не пороть чушь, потому что в так называемой магии смерти девяносто процентов — байки шизофреников, и мертвое тело — это каша из продуктов распада белка, и не более того. Саша, кажется, все равно был недоволен результатами, предлагал какие-то дальнейшие планы исследования кладбища… Майор смотрел на него одобрительно, кивал, улыбался ему временами так, что даже Косте становилось как-то теплее изнутри. А потом становилось горько и обидно, потому что на него ни один начальник так не смотрел. Вообще никто в жизни на него так не смотрел, даже отец родной. И непонятно было, почему этим ребятам, на несколько лет младше его, так повезло, почему они работают с такими интересными вещами и замечательными людьми, а он вот, например, сидит и собирает целыми днями оригами из бумаги, выделенной для печати протоколов. Как та японская девочка, которая верила, что если соберет тысячу бумажных журавликов — вылечится от рака, или что там у нее было. А он, наверное, должен собрать тысячу фаллических гладиолусов, чтобы вырваться из этой трясины…

— Старое кладбище — это замечательно, а вот на новом вы были? — спросил Рогозин. Саша помотал головой.

— Мимо проходили, там ничего интересного…

— А вот, по сообщениям товарища участкового, там черти водятся, — довольным тоном сказал майор, и откинулся на спинку стула, вытягивая ноги. Окинул взглядом удивленные лица своих «агентов», и подытожил:

— Значит, так. Саша, ты молодец, но раз уж я здесь, с твоего позволения, возьму руководство на себя. Задание на сегодняшний вечер: идем на новое кладбище и разбираемся там с чертями. Костя, вы же пойдете с нами в засаду на черта?

«Глаза как бритвы, такой размажет и не поморщится» — почему-то вспомнилось участковому. Он бы сказал иначе — такой посмотрит, и хрен откажешься. Хоть за луной на небо, хоть за чертом на кладбище.

— Разумеется, — ответил он небрежно. — Патроны, как я понимаю, брать серебряные? Или освященные?

— Ну если есть выбор, то лучше освященные, — с непередаваемо серьезной миной сказал Рогозин. — Серебряные потом хрен проведешь по госбюджету.
 
 
 
 
Глава 6. Первый Аркан - Маг.
 
По мнению Саши, после совещания участковый вполне мог бы и свалить обратно домой. Или на работу. Или еще куда-нибудь, чем дальше, тем лучше. Но тот, конечно, остался — они с Рогозиным расположились на кухне, продолжая беседу, а остальные сотрудники разбежались кто куда, молчаливо признавая за шефом право устраивать себе «кабинет», где ему вздумается.

Что происходит, было совершенно очевидно — всем, кроме Кости, конечно. Это даже забавно - наблюдать процесс «вербовки» новичка со стороны. Участковый, можно сказать, проходил сей этап по ускоренной программе — пугать его было ни к чему, его обыденная картина мира уже успела разлететься на куски той памятной ночью, когда ему пришлось отбиваться от несуществующих змей. Самое время появиться какому-нибудь доброму дяденьке и объяснить, как оно все на самом деле устроено. Именно это сейчас на кухне и происходило, и народ тактично самоустранился, стараясь не мешать. И, кажется, одного лишь Сашу донимало неуместное желание усесться в углу и следить. А то как бы чего не вышло.

Иногда ему казалось, что Игорь просто не понимает, что делает с людьми. А иногда – что тот прекрасно все понимает, и от этого было еще хуже. К участковому претензий у Саши не было — с виду уравновешенный, крепкий парень, с живыми темными глазами и правильным, симпатичным лицом, по поведению видно, что человек прямолинейный и честный. Только почему-то тошно смотреть, как он восхищенно пялится на Игоря, ловит каждое слово, смущается, услышав похвалу… У Саши были все основания подозревать, что сам он выглядел со стороны примерно так же, когда только пришел в Отдел. Вот эта аналогия, собственно, и настораживала.

Он вытерпел минут пятнадцать, а потом демонстративно взял кружку и направился на кухню. В конце концов, могло же ему воды захотеться?

Предположения подтверждались — майор, удобно устроившись на диване, вдохновенно рассуждал о всяческой фольклорной деревенской нечисти — про леших, домовых и банников, и прочее в том же духе. Собственно, Саша уже знал из похожих «лекций», что, по сути, эти существа немногим отличались от твари, когда-то обосновавшейся на кухне его однокурсницы. Однако послушать снова все равно было интересно, и он завозился с чайником, затягивая время.

— А вот, кстати! То здание на отшибе, в конце двора, это что — баня? — спросил вдруг Игорь, повернувшись к нему.
— По-моему, да, — Саша пожал плечами. — Я туда не заходил…
— Баня — это же замечательно, — мечтательным тоном сказал майор. — Одно из главных удовольствий в деревенской жизни, я считаю! Из парной да в прорубь, благодать, а? Жаль, речка далеко. Костя, как вы смотрите на такую перспективу? Растопить несложно, дров ребята заготовили… сходим, попаримся?

Саша с удивлением смотрел на остатки кружки с водой, которая, пролетев как минимум метр, разлетелась от соприкосновения со стеной. Он что, и правда швырнул ее в стену?

— Извините, — пробормотал он. — Уронил.

И поспешно ретировался за дверь, в темное и влажное помещение, которое его товарищи упорно предпочитали называть допотопным словом «сени». Захлопнул дверь, прислонился к ней спиной — как раз вовремя, чтобы услышать с кухни насмешливый голос Рогозина:

— Простите, Костя, придется нам прервать беседу ненадолго. Кажется, мне сегодня будут закатывать настоящую сцену ревности, обалдеть, лет десять такого не было. Так что я пойду, не хочу пропустить столь знаменательное событие!

Саша проворно выскочил на улицу, пробежал несколько шагов по заснеженному двору, и только тогда сообразил, что он, вообще-то, в домашних тапочках и в легкой рубашке.

— Куда без куртки, с ума сошел? — Игорь едва ли не за шкирку втащил его обратно в сени.
— Не будет вам сцены ревности, не дождетесь, — сказал Саша с вызовом, и тут же понизил голос, вспомнив, что акустика тут аховская:
— Я все понимаю, это методы вербовки такие. Обязательно надо человека еще и эмоционально привязать. Надо вам — пожалуйста, идите с ним… в баню, делайте там, что угодно, да хоть трахайтесь!

«Что-то я перегнул», — подумал он с опаской, не решаясь взглянуть на Игоря. Ну, в конце концов, имеет он право если не возмущаться, то хотя бы называть вещи своими именами? Он и так терпел… все эти звонки Руслана, всех этих загадочных бывших сослуживцев… теперь вот с новичком у него на глазах заигрывают, или каким еще словом это можно назвать, интересно?

— Нет, теперь уже точно не будем, после такого-то «палева», — серьезно сказал Рогозин. И рассмеялся, когда Саша поднял на него изумленный взгляд, притянул парня к себе, ласково взъерошил волосы. — Сашка, ну что ты за чудо в перьях такое? Или это профессиональная деформация так называемая, и тебе, как дедушке Фрейду, везде подтекст мерещится? Наш участковый натурален как йогурт «Данон», поверь чутью старого пид… оперативника!

Оговорка, конечно, была намеренной и очень ненатуральной, но Саша все равно заржал.

— А в баню я, вообще-то, надеялся вас всех затащить, — продолжил майор. — Это ж для сосудов знаешь, как полезно? Веничком пропариться как следует…
— Ааа, — сказал Саша. — Веничком. Ну конечно, как я сразу не догадался.
— О чем? — с невинным, прямо-таки ангельским видом спросил Игорь. Саша обнял его за шею, прижался губами к уху и прошептал:
— Согласен. Давно мечтаю вас как следует отхлестать… хоть бы и веником.

И по вмиг участившемуся дыханию мужчины понял, что провокационная фраза достигла цели. Прошептав что-то про «маленькую заразу» и «полное отсутствие субординации», Рогозин поцеловал его, жарко и агрессивно, так, что коленки подгибались, и горячая волна пробежала вдоль позвоночника.

— Ну смотри, — сказал он тихо, отстранившись наконец. — Ловлю на слове! А пока — работать надо. Пойду дальше товарищу участковому глазки строить… Ну не хмурься ты так, а? Ничего я ему лишнего внушать не собираюсь. Говорю же, нормальный парень. Просто ему очень хочется у нас работать, даже если он пока этого сам не понимает. Я так считаю, подобный уникум нельзя упускать. Честный мент, это ж существо из Красной книги!

…А в большой спальне, где обитали парни, было неожиданно шумно и людно. Приезд начальства мистическим образом активизировал сотрудников, так что Алик со Светой перетряхивали большую сумку в поисках каких-то амулетов, Оля что-то быстро строчила в блокноте, сверяясь с экраном ноутбука, а Тим впервые с момента приезда вынул из чехла гитару и бренчал задумчиво некую сложную мелодию, создавая происходящему своеобразный «саундтрек».

Саша не знал, чем себя занять, поэтому уселся напротив Тима, слушая. Тот, обрадовавшись наличию внимательной аудитории, перехватил гитару поудобнее, и бодро изобразил несколько аккордов, вполне подходящих для пения частушек.

— Чего сыграть?

Саша пожал плечами.

— Что-то у тебя сегодня лирическое настроение, я смотрю…
— Не, — рассмеялся Тим. — Это еще не лирическое. В лирическом я вот такое исполняю… — и стал наигрывать что-то медленным перебором.
— А давай, — вдруг сказала Оля, подняв голову. — Клево же.

— Вот впаду в меланхолию, что вы со мной тогда делать будете? — хмыкнул парень, но играть начал. Мелодия была медленной и довольно минорной.

— Память — лист на ветру осеннем,
Беспощадно стирает лица
Время хищною черной птицей
Разрывает когтями тени…

— Не люблю подростковую готику, — тихо, но отчетливо сказала Света. Алик пихнул ее локтем, не мешай, мол.

Голос у Тима был неплохой, поставленный.

— Просто каждый из нас боится,
Что всего лишь кому-то снится;
И хотел бы уйти со сцены, но не сможет остановиться…

— Глагольная рифма. О боги, не будите во мне филолога... — пробормотала Света, и отвернулась, перебирая какие-то пакетики. — Можжевельник? Алик, не знала что ты тоже фанат хвойных пород…

«Каждый из нас боится, что всего лишь кому-то снится…» Саша смотрел на напряженное лицо Оли и мог бы поклясться, что девушка слышит в этой песне больше, чем все остальные, вместе взятые. Он не сразу заметил, что в дверях бесшумно появился Игорь и молча слушает, скрестив руки на груди.

— Давно я не слышал твоего творчества, — прокомментировал майор с легкой улыбкой, когда песня закончилась.
— Игорь Семеныч, а может… — Тим призывно махнул ему грифом гитары.
— Не-не-не, не в этой фазе луны, — очень натурально смутился тот и поспешно ретировался за дверь.
— А вы играете? — восхитилась Оля.
— Нет! — категорично ответил майор из-за двери.
— Пока трезвый, нет, — уточнил Тим, ухмыляясь.

На кладбище они отправились, едва стемнело окончательно. «Так что, нечисть действительно активизируется ночью?» — спросил по этому поводу Костя. «Нет, просто так наша деятельность выглядит романтичнее» — ответил ему Рогозин, и участковый, видимо, счел за лучшее не переспрашивать.

Со стороны они, наверное, выглядели веселой компанией на отдыхе. Разве что Костя портил картину своей чересчур серьезной физиономией, да Оля пребывала в странной задумчивости. Второе, впрочем, оказалось легко исправимо: выбрав подходящий момент, Игорь подкрался к ней сзади и совершенно по-мальчишески дернул за косу, а когда она обернулась возмущенно, ухватил за нос.

— Теряем концентрацию, агент, — сказал он и весело ей подмигнул. — Ты еще с нами?
— Да здесь я, здесь, отстаньте, — рассмеявшись, ответила сновидица.

«Любому другому человеку я бы уже руки оторвала за такое», явственно говорило ее выражение лица. Зато, надо отметить, она и вправду «проснулась».

Саша наблюдал за происходящим, отмечая про себя, как Рогозин незаметно, исподволь настраивает их на одну волну. Настраивает на себя, точно взвалив на свои плечи ответственную роль камертона для их специфического «ансамбля». В том разделе психологии, что зовется «нейролингвистическим программированием», и активно используется спецслужбами, вокзальными цыганками и продавцами пылесосов «Кирби», это называется установлением раппорта. Установление невербального «контакта» между двумя людьми… насколько же сложнее это сделать с целой группой? Но майор как-то умудрялся — кого-то зацепить словом, кого-то — жестом, прикоснуться, да хоть поправить воротник куртки с неожиданной заботой. Только на Сашу он почти не обращал внимания — и тот понимал, почему. Парень и так был на него «настроен» — чувствовал его, как стрелка компаса чувствует север, наверное — всем своим существом.

Десять минут дороги — и они уже шагают в едином ритме, даже дышат, кажется, так же.

— Особенности групповой работы, — тихо сказал Игорь, поравнявшись с ним. — Настройка. Ну, ты понял?

Саша кивнул.

— Да, я… почувствовал.

— Молодец, — и он снова исчез из поля зрения, заговорил о чем-то с идущим позади Аликом.

Новое кладбище не казалось опасным — ни при первой разведке, ни сейчас. Саша подозревал, что сегодняшняя «миссия», скорее всего, превратится в очередную увлекательную тренировку, отработку каких-нибудь приемов в условиях, приближенных к «боевым». Иначе зачем бы еще Игорь их сюда притащил? Разве только для того, чтоб показать участковому, что к его сообщениям относятся всерьез. Очередной то ли психологический, то ли педагогический прием.

С момента, как разношерстная команда охотников на чертей пересекла границу нового кладбища, Рогозин шел впереди, ступая, как водится, бесшумно. На кладбище было неожиданно светло и просторно – снег исправно отражал свет ночного неба, превращая самую темную ночь в картину в духе раннего сюрреализма. Черные тени на белом снегу… невысокие могилы, одинокие кресты. По протоптанным тропинкам легко определить, кто похоронен недавно, а кто уже забыт родственниками, если таковые вообще остались.

— А сейчас мы будем учиться формировать коллективную «сеть», — сообщил вдруг майор, подтверждая подозрения Саши. — Я начну, а вы подключайтесь. Не свою отдельную создаем, а к общей подключаемся, поясняю для особо одаренных, ладно, Тима?
— Ну вот такой вот я закоренелый индивидуалист, — немного виновато фыркнул парень в ответ.

Игорь повернулся к совершенно обалдевшему Косте.

— Сейчас мы попробуем просканировать территорию… своими методами. Сеть — это такой способ мгновенно определить находящиеся поблизости живые и энергетически заряженные объекты. Суть в том, чтобы попробовать ощутить окружающее пространство, точно продолжение своего тела, понятно? Вы тоже попробуйте это почувствовать.
— Я же не экстрасенс… — пробормотал участковый, глядя на Рогозина с сомнением. Тот усмехнулся.
— Ошибаетесь. Ну, не получится — значит, следите за обстановкой с помощью обычных пяти чувств. Никакая экстрасенсорика не исключает возможности случайно получить по голове грубоматериальным кирпичом…

До сих пор у Саши не получалось самостоятельно формировать «сеть» — он только видел со стороны, как это делают более опытные операторы. Он не слишком представлял, с чего начинать, поэтому во все глаза смотрел на Игоря, пытаясь понять и прочувствовать, что тот делает. Поначалу ему показалось, что майор просто замер на месте, глядя перед собой. А потом вдруг накатило ощущение… больше всего это было похоже на головокружение, но довольно приятное. Как при полете на карусели. Саша как будто и вправду взлетел над заснеженным пространством — не прекращая, впрочем, чувствовать и землю под ногами, и присутствие товарищей — от них словно волнами исходило тепло. Пространство впереди ощущалось холодным и пустым, но его пронизывали невидимые упругие нити. Саша представил, что касается одной из нитей рукой, даже непроизвольно вытянул руку вперед по-настоящему. Нить упруго завибрировала. Тогда парень мысленно «скользнул» по ней дальше и наткнулся на что-то плотное. Прищурившись, он посмотрел в нужном направлении… Так и есть — одинокое дерево. Не высохшее, живое — потому и ощущается. Тихо засмеявшись от радости, что у него хоть что-то получается, Саша вновь сосредоточился на исходной точке, и попробовал ощутить все множество нитей одновременно. Пространство вдруг предстало перед его внутренним взором в виде двумерной карты, расчерченной расходящимися линиями-нитями. Вот она, «сеть»…

Саша прикрыл глаза — зрение сейчас только мешало. Он почувствовал ровное, уверенное тепло в той стороне, где был Игорь, и невольно шагнул ближе. Остальные ребята тоже ощущались совсем рядом, казалось — до них можно дотянуться рукой, даже вытягивать ее не придется. Территория, охваченная«сетью», была огромна — и кладбище, и огибающая его дорога… И она была пуста. Только редкие деревья, ощущаемые как плотные неподвижные сгустки, да их дружная компания.

— Пусто, — сказал Тим, словно подтверждая его мысли.
— Так здорово… — мечтательно вздохнула Оля. — У меня наяву так не получается.
— А у меня такой охват никогда не получается, только несколько метров, — хмуро сказала Света. — Игорь Семенович, от чего это зависит? От опыта, личной силы?
— Как знать… иногда просто от уверенности в своих возможностях, — ответил Рогозин. — Костя, вы как, что-нибудь чувствуете?
— Ничего я не чувствую, — покачал головой участковый. — Извините. Может, подойдем к могиле отца… потерпевшей? В смысле, ээ, заявителя…
— Конечно. Ведите нас!

Саша так и не смог разобрать, говорил Игорь с иронией, или нет. Он был слишком захвачен новым ощущением — когда они медленно двинулись вперед, сеть двинулась вместе с ними. Что-то вдруг мелькнуло на ее периферии, что-то быстрое и… живое. Горячее.

— Объект на северо-северо-восток, — быстро сказал Алик. Саша удивился — как тот еще и по сторонам света ориентироваться умудряется, у него что, компас встроенный?

— Что-то живое, — сказал он, стремясь подтвердить, что тоже зафиксировал «объект».
— Очень хорошо, что не мертвое! — бодро ответил майор. Они двинулись в указанную сторону, ускоряя шаг, почти переходя на бег. Краем глаза Саша заметил, что участковый выхватил пистолет.

«Нечто живое» двигалось короткими перебежками — вероятно, от могилы к могиле — и с совершенно нечеловеческой скоростью.

— По размеру как человек… — на бегу выпалила Света.
— Ну а почему так низко, он что, на четвереньках бежит? — заспорил с ней Тим.
— По размеру это скорее ребенок, — сказал Рогозин, и все замолчали, вспомнив о загадочном мертвом младенце.
— Вот он! — заорал вдруг Костя, и Саша резко дернулся, попытался найти существо через «сеть». Вроде не так уж близко… Темно-серый силуэт с неясными, размытыми очертаниями скользнул далеко впереди, спрятавшись за массивным надгробием.

— Стоп, — сказал Игорь, и все замерли на месте. Саша ощутил, как «сеть» стремительно сжимается — нити словно становятся короче и толще, оплетая исследуемый объект. Тот заметался, забился, пытаясь высвободиться… и вдруг замер. В последнее мгновение Саша успел почувствовать его страх — незамутненный, животный страх, мощным разрядом ударивший по нервам. А потом существо словно бы «выключилось».

— Все, поймали черта… — тихо сказал Игорь. Особой радости по этому поводу он, кажется, не испытывал.
— Как... как вы его? — дрогнувшим голосом спросил участковый. — Я почувствовал… что-то... как будто… он испугался?

— Еще бы не испугаться. Прекрасно его понимаю! — майор засунул руки в карман плаща и двинулся в сторону надгробия, за которым прятался «черт». Саша замер на месте, пытаясь снова уловить «сеть»… но, кажется, ее просто больше не было, и он поспешил вслед за шефом.

— Это что, кот? — Света изумленно уставилась на бесформенную гору меха, валявшуюся на снегу. Размеры этого существа явно превышали габариты среднестатистического кота, но ушастая морда наводила на вполне определенные выводы.

— Да уж не черт и не призрак отца, как там ее? Ольги Митрофановны… — усмехнулся Игорь. Присел рядом с телом, провел по нему ладонью. — А живой, зараза! Я боялся, мы его в кому загоним, таким-то ударом… Костя, у вас в поселке кто-нибудь породистых кошек разводит? Эта порода как-то называется, не помню…

— Мейн-куны, — сказала Оля, тоже присаживаясь на корточки возле кота. — Вот, видите, кисточки на ушах.
— Я о таком не слышал, — вздохнул участковый. — Это что же получается, он бабушек наших пугал?
— Вполне возможно…

Кот вдруг шевельнулся, дернул хвостом. Оля ойкнула и отскочила. Зверь поднял голову, увидел людей, мгновенно вскочил, вздыбил шерсть и злобно зашипел, сверкая огромными зелеными глазищами.

— Да наверняка он, — уверенно сказал Алик. — Вы посмотрите, ну самый настоящий черт!

«Черт» тем временем шипел и медленно пятился, не сводя глаз с Игоря — видимо, безошибочно опознал в нем вожака «стаи». Майор тоже пристально посмотрел на животное, склонил голову набок и зашипел точно так же. Кот от такого несколько офигел и замер растерянно, но в следующий момент пулей сорвался с места — его вспугнул дружный смех людей.

— Ну что вы ржете, мы только начали общий язык находить! — с деланным возмущением сказал Рогозин.
— Ага, и выяснять, кто тут альфа-самец… — хихикнул Тим.
— Зверюгу надо поймать, — резюмировал участковый. — Чего ему тут, на кладбище, понадобилось? Мышей здесь жрет, что ли?
— Или трупы выкапывает, — сказал Алик. — Что? Шучу я.
— Его здесь кто-то подкармливает, — сказал Саша. Он обошел надгробие кругом и теперь вертел в руках пустую консервную банку со срезанной крышкой. Тушенка или некое ее подобие…
— Завтра выясню, — решительно сказал Костя. — Пройдусь по домам, опрошу… Кто-то же его привез, в самом деле. Может, дачники какие, да бросили потом…
— Вот бы все местные проблемы так решались… — задумчиво сказал Игорь.

Они уже подходили к калитке в невысоком кладбищенском заборе, когда вдруг накатило нечто. Саша почувствовал, словно на плечи ему падает непомерная тяжесть, невидимая, но осязаемая. На краткий миг у него даже перехватило дыхание.

— Сеть, быстро, — скомандовал Игорь, и Саша понял — задело всех. В этот раз он «подключился» еще быстрее, чувствуя, как вновь разворачиваются упругие нити… над кладбищем, и дальше, все шире, шире… над всем поселком?

На какое-то мгновение он почувствовал множество живых объектов — то были жители нескольких сотен домов, попавших в зону охвата. Живые, горячие, пульсирующие точки… их волнения и страхи, чью-то жадную, почти первобытную страсть, чье-то сонное оцепенение… Мозг отказывался обрабатывать такое количество информации. Саша уловил только, что к ним потянулось нечто холодное и враждебное, по ощущениям напоминавшее стальной клинок, только на удивление длинный и гибкий. Пока что враг не нападал — только проверял, достиг ли цели его первый удар?

— Ну ни хрена себе! Нас атакуют? — возмущенно сказал Тим.
— Да, наши упражнения не остались незамеченными… — сдавленно ответил Игорь. Он, кажется, даже кулаки стиснул от напряжения — нелегко, наверное, держать такую огромную «сеть». — Источник не в городе… дальше… за рекой. Что там?
— Кладбище, — одновременно ответили Саша и Алик. — Старое…
— Все, — махнул рукой Игорь, и «сеть» исчезла. — Закрывайтесь, быстро… кто как может. Костя, подгоните сюда машину… пожалуйста.

Участковый молча кивнул, поймал на лету брошенные ключи и кинулся куда-то в темноту.

Саша спешно вспоминал, как ставить «щиты», и оглядывался по сторонам — судя по сосредоточенным лицам товарищей, они занимались тем же. Он успел еще подумать, что не такой уж и сильной была атака… и тут пришел второй удар. В глазах потемнело, в левом ухе раздался неприятный, высокий звук — то ли звон, то ли свист.

— Я же сказал, закрывайтесь, мать вашу! — словно сквозь вату, донесся до него голос Игоря. Когда темная завеса перед глазами схлынула, оказалось, что Оля лежит на земле без сознания, и Рогозин уже склонился над ней, щупая пульс.

Из-за поворота появился темный силуэт машины. Не заглушая мотор, Костя выскочил наружу:

— Что с девушкой?
— Просто перепад давления, сейчас… — майор осторожными движениями массировал ей виски, с тревогой вглядываясь в лицо. Все вздохнули облегченно, когда Оля открыла глаза.
— Алик, останься с ней, — скомандовал Игорь, поднимаясь. — Остальные — в машину. Костя, придется вам повести, я сейчас не в форме, да и местности не знаю. Туда на машине вообще добраться можно?
— Если по трассе объехать и по полю срезать… резина у вас хреновая, конечно, но попробуем, — оптимистично заявил участковый.
— Черт с ней, с резиной, — Игорь уселся на переднее сидение, рядом с водителем. — Алик, отведи ее в участок, что ли… у вас там найдется снотворное?
— Зачем снотворное-то? — с недоумением спросил Костя, после некоторых колебаний протянув парню ключи.
— У меня с собой, — сказала Оля, опираясь на плечо Алика. — Все нормально…
— Тогда поехали, и быстро, вряд ли наш дорогой некромант сидит на месте и нас дожидается… — кивнул Игорь. И пояснил: — Во сне она быстрее восстановится. Во сне наша Оля умеет практически все. К сожалению, это приводит к тому, что реальный мир ее интересует все меньше…

Когда огни поселка остались позади, Игорь повернулся назад, окинул взглядом сотрудников, остановившись на Тиме:

— Тимофей! Сможешь сейчас уточнить место? Только осторожно, проверь и сразу сворачивайся…
— Попробую, — Тим сел прямо, нахмурился, глядя неподвижно перед собой.

«Почему он сам не проверит, у него же лучше получается» — удивился было Саша. А потом до него дошло — должно быть, все это отняло немало сил, недаром Игорь сказал, что он «не в форме». Парень испуганно глянул на шефа, отмечая, что тот действительно выглядит довольно бледным. Рогозин поймал его взгляд и улыбнулся ему — едва заметно, краешком губ.

— Ничего, прорвемся, — сказал он, будто отвечая на невысказанный вопрос.
— Да, на кладбище он, — уверенно сказал Тим. — Там такая избушка есть полуразрушенная… сторож там жил, что ли. Мы там лазили. Обычно пустует… сейчас нет. Кто-то живой, один. Очень возбужден, и энергетика нестабильная, будто только что изрядно потратился. Точно говорить сложно... там вообще вся территория в каких-то воронках, завихрениях…

— Дальше только пешком, — сказал участковый, останавливая машину. — Вон там, за деревьями… кажется. Ночью я тут еще не был…
— Пойдем, я покажу направление, — Тим первым выскочил из машины. — Я его чувствую…
— Я же русским языком говорю, посмотрел и отключайся… — пробормотал Игорь, выбираясь наружу. Нашарил что-то в «бардачке», быстро кинул в рот пару таблеток. Света вдруг оказалась рядом, уставилась на него пристально:

— Что это?
— Кофеин, — ответил Рогозин, продемонстрировав ей флакончик. — Хочешь?
— Нет, и вам не советую, — сквозь зубы процедила она в ответ. — Сердце сажаете…
— А ты хочешь, чтоб я лежал тут в полукоматозе и пропускал все самое интересное? Да сейчас! — фыркнул майор и решительно отодвинул девушку в сторону, вынимая пистолет. — Тима, вперед! Народ, не отстаем!

«На заметку: прочитать ему лекцию о вреде стимуляторов», мысленно «поставил галочку» Саша. «Если не подействует, объединимся со Светкой, ради такого дела…»

— Помню, шли мы как-то на задание, закинувшись целым флаконом настойки лимонника, после двух суток недосыпа, вот это было приключение, скажу я вам! — бодро сообщил Игорь, следуя за Тимом. — Только сложновато было врагов от глюков отличать…

На старом кладбище Саша побывал один раз — хотел лично подтвердить наблюдения Тима и Светы. Там и могилы-то не везде можно было различить — так, бугорки характерной формы, присыпанные снегом… Но место было неприятное, давило на психику. Просто пройдешься по остаткам того, что некогда задумывалось как «центральная аллея» — успеешь испытать на себе все прелести типичной «аномальной зоны»: то беспричинную тревогу, то беспричинное же возбуждение, ощущение «взгляда в спину» и тому подобное. Тим говорил, что, по его впечатлениям, здесь много и бессистемно колдовали. Причем энергия уходила в землю, рассеиваясь на небольшой территории. А зачем кому-то бесцельно рассеивать энергию? Только если кто-то пытался что-то найти под землей, или вытащить из-под земли… или, например, оживить. Свежие следы раскопок на нескольких могилах в итоге и навели его на мысль о «некроманте», которую команда живо подхватила.

— Ну и порезвился он тут, однако… — тихо прокомментировал Рогозин, оглядываясь. — Даже сейчас чувствуется… Тим, вон та избушка?
— Да… только я его больше не чувствую, — виновато вздохнул парень. — Я вообще уже ничего не чувствую.
— Потому что дурак, — спокойно сказал Игорь. — Саша, Света? Вместе попробуете?
— Сеть? — спросил Саша, чувствуя, что начинает паниковать. — Ну мы попробуем, конечно, но…
— Просто проверьте, там он или нет. Костя, Тим, обходите сзади, вдруг там вторая дверь…

Кивнув почти синхронно, парни осторожно двинулись в обход избушки. Рогозин с пистолетом наготове быстро пошел вперед.

— Ну, что там?
— У меня не получается, — зло сказала Света.

Саша попытался «прощупать» окружающее пространство, и в какой-то момент ему показалось, что все получается, что он чувствует идущего впереди Игоря, и остальных… вот только живых объектов внутри ветхого строения не наблюдалось. Встряхнувшись, он кинулся догонять шефа.

— То ли нет его там, то ли я что-то путаю…
— Что-то есть, — к ним подбежала запыхавшаяся Света. — Только оно… квадратное. Не человеческая фигура ощущается, а… какой-то квадрат. Как портал, и за ним тоннель, а в тоннеле кто-то…
— Охренеть, — прокомментировал майор, впрочем, довольно спокойным тоном. — Ладно, разберемся…

Дверь открылась легко, даже слишком — без скрипа и шума, словно кто-то смазывал и чинил ветхие ржавые петли. Саша вовремя выхватил из кармана фонарик — внутри было темно, и под ногами было что-то неприятное, мягкое… Посветив на пол, он обнаружил, что тот засыпан тонким слоем земли — причем не смерзшейся и комковатой, а рыхлой и сухой, почти как песок.

— Ну-ка посвети туда, — шепотом сказал Игорь, показывая куда-то в угол. Луч фонарика выхватил из темноты квадратную деревянную крышку люка.
— Подвал, — фыркнула Света. — Точно. А я-то думаю, что за портал, тоннель…
— И земля чем-то заряжена, экранирует… где он только ее накопал, — кивнул в ответ Рогозин. — Саша, открывай и отходи сразу, понял?

Дернув за ручку, Саша поднял тяжелую крышку и отпрыгнул в сторону. Игорь держал под прицелом темный проем подвала, но оттуда никто не спешил появляться.

— Эй, — позвал майор довольно-таки легкомысленным тоном. — Вылезай, убивать не будем. Сразу не будем, это я тебе обещаю.
— Вы и не сможете! — ответил снизу хриплый, странно высокий голос — скорее женский, чем мужской. Подошедшие сзади Тим с Костей удивленно посмотрели на остальных.
— Это разве он? — прошептал удивленно Костя. И сунулся к проему.
— Назад! — рявкнул на него Рогозин, но из подвала уже высунулась чья-то цепкая рука, хватая участкового за лодыжку. С коротким вскриком тот свалился вниз.
— Всем стоять! Свет туда! — Игорь кинулся следом. В свете нескольких фонарей стала отчетливо видна лестница, ведущая вниз.
— Все нормально, я ее держу… — донесся снизу сдавленный голос Кости. Игорь спустился на пару ступенек, напряженно рассматривая что-то внизу, а потом вдруг убрал пистолет и спрыгнул вниз –кажется, там было невысоко. Саша пытался разглядеть что-то в свете фонарика, но внизу происходила какая-то непонятная возня.
— А вот и наш «некромант», — весело сказал Игорь, вытаскивая наружу вместе с участковым какое-то связанное по рукам и ногам существо, оказавшееся панковатого вида девицей. Веревку, видимо, запасливый Костя прихватил с собой, а вот рот ее был завязан галстуком Рогозина.
— Осторожно, она кусается, — сообщил майор, потирая руку.
— Ничего не понимаю, — жалобно сказал участковый. — Почему она, а не он?
— Судя по тому, что в подвале у них вполне такое любовное гнездышко, их было двое, — сказал Тим, внимательно глядя в проем. Его фонарик осветил гору консервных банок, множество огарков свечей и широкий матрас с кучей какого-то тряпья.
— Тут же холодно как пипец, как они тут жили? — возмутилась Света, заглядывая через его плечо.

Рогозин осторожно ослабил повязку на лице задержанной.

— Вас было двое? Где он?
— Вам его не поймать! — выплюнула та. Майор подошел к ней ближе, заглянул в глаза. Может, он и был сейчас «не в форме», однако девице хватило — встретившись с ним взглядом, она заметно вздрогнула.
— Кто он?
— Земное воплощение Астарота! — выкрикнула та, надеясь, видимо, запугать собеседника. Игорь только поморщился.
— Эта пурга только для того и годится, чтоб таким дурам, как ты, мозги запудривать! Кто он?
— Он — Мастер Игры, — сказала девица и усмехнулась. — Хотя вам этого, конечно, не понять…

Игорь вздохнул, отошел к стене и вдруг сел прямо на пол — словно бы уже стоять не мог от усталости. Саша шагнул к нему, глядя с тревогой — не нужно ли помочь?

— Да лучше б я не понимал, — тихо сказал майор. — Костя, давайте отвезем ее в отделение, что ли. И рот ей завяжите. Кусается же. 
 
 
 
Глава 7. Семерка кубков – Разрушение иллюзий.
 
Девицу держали крепко — Тим и Света зажали ее с двух сторон, фиксируя руки, да и связана она была добротно. Но Костя все равно то и дело нервно поглядывал в зеркало, стараясь следить за происходящим на заднем сиденье. Мало ли что может случиться?

Надо признать, ему было бы гораздо спокойнее, если б Рогозин поехал с ними, а не доверил конвоирование задержанной своим непростительно молодым, на взгляд участкового, сотрудникам. Но в машину все не поместились бы… и майор остался на кладбище, вместе с тем парнем, Сашей, что так и ходил за ним, как привязанный… Тут Костя помотал головой, отгоняя ненужные мысли, вызывавшие смутное и совершено необъяснимое раздражение. Моральный облик работников спецслужб его, к счастью, совершенно не касался. И вообще, давешнюю фразу про «сцены ревности» можно трактовать по-разному. И вообще, да пусть хоть с овцами трахаются, лишь бы работу свою делали. На этой оптимистичной мысли участковый вновь бросил взгляд в зеркало и непонимающе нахмурился.

— Ребята, что там с ней?

Девица и до этого момента выглядела не слишком презентабельно, но теперь у нее был совершенно безумный взгляд, и сквозь ткань повязки на губах, которую так и не сняли, проступили кровавые пятна.

— Дергается, — равнодушным тоном сказала Света. — Ничего, довезем.
— Может, у нее припадок? — Костя с сомнением покосился через плечо. Он видел, как по телу связанной девушки волнами прокатываются судороги — или что-то похожее.
— Ну, значит, приедем — вызовем врача, — холодно сказала Света. Костя пожал плечами, вновь переводя взгляд на дорогу. Не любил он таких, как эта девица… не задержанная, нет — таких, как Света. Женщина, где б она ни работала, не должна быть такой агрессивной. Где все эти воспетые в поэмах музы и вдохновительницы, где верные хранительницы очага и любящие матери? Кажется, нет им места в этом жестоком веке…

Сзади раздался хрип. Спутница сбежавшего «некроманта» теперь уже откровенно корчилась в припадке, и конвоиры удерживали ее с трудом.

— Надо бы ей транквилизатор какой вкатить, что ли, — пробормотал Тимофей. — Свет, у нас есть чего?
— Не поверишь — есть. Но останавливаться ради этого — не стоит.
— А может, она эпилептик, — сказал Костя. — Может ведь язык себе откусить. Или задохнуться.
— Язык - это плохо, — вздохнула Света. — Мы ж ее еще не допросили. Ну и что полагается делать с эпилептиками?
— В рот что-то засунуть, — неуверенно сказал Тим. — Чтоб зубы разжать…
— У нее во рту и так галстук. Оригинальное, кстати, решение… Игорь Семеныч знает толк в связывании женщин, я смотрю…

Болтовня агентов ГРУ уже всерьез действовала участковому на нервы. Вероятно, именно поэтому он в конце концов ударил по тормозам, останавливая машину, да так резко, что вся компания на заднем сиденье приложилась затылками.

— Человеку плохо, — сказал он с нажимом. — А вы тут… прикалываетесь. Что у вас там есть, делайте укол!
— А вы кто такой, чтоб нам приказывать? — прошипела Света. Тим, однако, кивнул и попытался урезонить спутницу:
— Слушай, ну и правда… нам же спокойнее будет.
— А по-моему, она симулирует, — жестко сказала девушка и встряхнула задержанную, стараясь заглянуть ей в глаза. — Придуриваешься ведь?
— Сумка в багажнике? — уточнил Тим, открывая дверь.
— Не выходи, пусть он сгоняет… — начала было Света, мотнув головой в сторону участкового. И тут связанная девица с неожиданным проворством рванулась вбок, боднула парня головой в живот и вывалилась наружу, на снег.

— Стой, блядь! — Света рванулась за ней. Костя выхватил пистолет, но замешкался, глядя на худенькую фигурку, бегущую в сторону леса. Ему приходилось стрелять в бандитов, уголовников… но не в измученных подростков, обвиняемых неизвестно в чем. Надо стрелять по ногам… как она ноги освободила, непонятно… Все эти мысли пронеслись в голове за мгновение, а потом он увидел светящуюся мягким желтым светом фигуру, идущую от леса к дороге — наперерез беглянке. Тут участковый окончательно перестал понимать, в каком мире находится. Потому что такого просто не могло быть…

Сбежавшая девица замерла на месте. Светящееся существо простерло к ней руки, и она упала на снег, как подкошенная. Подбежавший наконец Тим помог своей спутнице оттащить бесчувственное тело в машину.

— Оля, как ты, блин… ты же спать сейчас должна! — почти с возмущением бросила через плечо Света, и Костя с запоздалым ужасом понял, что черты лица, озаренные неизвестно откуда идущим светом, ему знакомы… и вязаная шапка со смешными «ушками», и длинная коса... Без сомнения, это была еще одна сотрудница этого сумасшедшего Тринадцатого Отдела.

— А я сплю, — гордо ответила девушка. — Офигеть, вы меня видите! Я думала, понаблюдаю незаметно... Блин, это ж полноценная астральная проекция! У меня получилось!
— Да вообще пипец! — в тон ей ответил Тимофей. В отличие от Светы он, кажется, искренне радовался и восхищался достижением подруги, но привычка вечно иронизировать не оставляла его и здесь. — Как в лучших монастырях Тибета! А светишься ты зачем? Деморализация противника?
— А я свечусь? — удивилась Оля. Поднесла к лицу ладони, расхохоталась, и вдруг мгновенно исчезла.
— Офигеть, да? — радостно сказал Тим, глянув на Миронова. — Э, товарищ участковый, вы в порядке?

Костя только сейчас понял, что мертвой хваткой вцепился в открытую дверцу машины.

— Д-да, — выдавил он с трудом, усаживаясь обратно за руль. — Как там задержанная?
— В отрубе, но пульс есть. Кажется, Оля ее усыпила, — бесстрастно сообщила Света. — А я говорила, что она симулирует! Поехали уже…

«Все нормально. Я не схожу с ума. Я не схожу с ума…» — эти слова, точно мантру, повторял участковый всю дорогу до поселка. Запер заново связанную девицу в крохотной комнатке без окон, что пустовала уже лет двадцать, наверное; бросил хмурый взгляд на радостно приветствовавшую его Олю — та сидела на диване в участке с кружкой в руках — развернулся и поехал на кладбище, за остальными.

Огни поселка скрылись за поворотом, и черная глыба леса вновь угрожающе нависла над головой. Костя вдруг понял, что боится — до дрожи, до стука зубов и панической нехватки воздуха. Фары служебного «уазика», на который он без колебаний пересел, добравшись до участка, выхватывали лишь небольшой треугольник дороги… а вокруг была темнота. Первозданная, липкая и влажная тьма, живая, разумная и ждущая — вот уже миллиарды лет, ведь она была здесь всегда, задолго до человека, задолго до того, как вспыхнуло Солнце. Темнота, что так пугает маленьких детей — но проходят годы, и дети учатся считать подобные страхи беспочвенными, и привыкают верить, что бесформенный ком в углу комнаты — это стул с небрежно брошенной одеждой, а вовсе не притаившийся монстр, и белая костлявая рука, высунувшаяся из-за портьеры — всего лишь игра лунных бликов на стене… Мир безопасен, до мельчайшей травинки изучен, расклассифицирован и описан в тысяче умных книг, повторяют они вслед за взрослыми — но тьма никуда не девается. Она ждет. Ждет таких вот моментов, как сейчас, когда кто-то усомнится, потеряет уверенность в привычном описании мира… и окажется в ее власти.

Костя вцепился в рулевое колесо побелевшими от напряжения пальцами. Странно, но больше всего на свете ему хотелось сейчас увидеть майора Рогозина. Если говорить о тьме… вот уж кто был похож на человека, у которого всегда есть в кармане фонарик. Или даже он сам — фонарик… или маяк среди черной бездны океана. Вот сейчас он сядет в машину, скажет что-нибудь своим уверенно-насмешливым тоном… и тьма рассеется. Потому что единственное, чего она не выносит — когда над ней смеются.

Едва не пропустив знакомый поворот, Костя решительно направил машину прямо в заросли. Пешком пробираться сквозь эту жуткую темень он был сейчас не в состоянии. Мотор натужно заревел, но это была все-таки не какая-нибудь пижонская «тойота» — машина в конце концов с оглушительным треском проломилась сквозь заснеженные кусты и вылетела на пустырь, где располагались жалкие остатки старого кладбища.

— Костя, вы решили проложить новую трассу, от Змиевского к местным культовым объектам эзотерического значения? — весело спросил Рогозин, усаживаясь в машину, и участковый облегченно выдохнул, понимая — самое страшное позади.
— Срезать решил, — сдержанно ответил он.

Обратная дорога показалась ему не в пример спокойнее. Майор устроился на заднем сидении и, кажется, пытался задремать, но его спутнику явно не терпелось то-то выяснить.

— Откуда она его знала? — требовательно спросил он, уставившись на шефа. — Что все это значит? Что значит «камни это двери»? Вы же поняли, о чем она, я видел!
— Ты же сам говорил, что бабка двинутая, — пожал плечами Рогозин. — Местные суеверия…
— Вы видели бабку Алевтину? Тут, на кладбище? — Костя тоже не удержался от расспросов — без разъяснений этот разговор уж больно отдавал шизофренией.
— Да, вышла из лесу... — майор широко зевнул, прикрывая рот кулаком. — Посмотрела на нас и говорит этак грозно: «Пошто колобродите, ироды?»

Голос дряхлой старушенции он изобразил довольно похоже, и участковый не смог подавить нервный смешок. А вот Саша оставался предельно серьезен.

— Я уверен, она с этим как-то связана! Не случайно же она там оказалась!
— Да почувствовала, что в поселке происходит что-то, вот и приперлась, — беспечно отмахнулся майор. — Небось не каждый день тут опытные операторы сетями размахивают…
— А что-то еще полезное она говорила? — поинтересовался Костя.
— Ой, она такое несла, — помотал головой Саша, но распространяться не стал.
— Говорит, ушел наш подозреваемый под Змеиный камень, — небрежно сказал Рогозин.
— Потому что камни — это двери, — Саша вновь пристально посмотрел на него. — Что это значит? Он ушел в портал, как… Лена?
— Ты же слышал, что она сказала, — фыркнул майор. — Саш, я очень спать хочу… можно, я потом начну над этим голову ломать?
— Надо бы поисковой отряд вызвать… — нерешительно сказал участковый, кинув взгляд в зеркало. Вид Рогозина, который прислонился щекой к плечу своего сотрудника и, кажется, уже спал, его отчего-то очень смутил, и он поспешно отвел глаза.
— Вызвали уже, — ответил Саша. — И ваши коллеги искать будут, и наши… Только похоже, бабка знает больше, чем ей положено. Нет его нигде, действительно… мы проверяли. Ну… пытались. Он здорово все рассчитал, мы потратили силы на выслеживание его подруги, а его не засекли… перехитрил он нас.

— Бабка, значит, ничего не объяснила? — помолчав, тихо спросил Костя.
— Она сказала… — Саша хмыкнул, глянул мельком на спящего шефа. — Мы ее спрашивали, в общем, что это значит, про двери… А она такая — а вы спросите у Руслана.
— У кого? — участковый непонимающе нахмурился.
— Вот и я думаю, у кого, — вздохнул Саша. Его явно занимала какая-то мысль, но он ее упорно отгонял. — Есть у вас в поселке какой-нибудь Руслан?
— Я посмотрю… но что-то таких не припомню, — задумчиво сказал Костя.
— А можно нас… не в участок, а домой? — попросил Саша, глядя на приближающиеся редкие огни поселка. — Все равно сегодня никто эту мымру допрашивать не будет… Ребятам скажите, пусть двое останутся, остальные возвращаются спать, через пару часов мы их сменим, посторожим. Всем поспать надо, в конце концов.
— Извините, что спрашиваю, — осторожно сказал Костя. — Не то чтоб я против, но… вы точно еще руководите операцией?

Саша усмехнулся. Наклонился к спящему майору и тихо, ласковым тоном, спросил:

— Игорь Семенович, я еще руковожу этой операцией?
— Мм, как хочешь, солнышко, — пробормотал тот, слегка пошевелившись. Не удержавшись, парень заржал.
— Да, — сказал он, глянув на Костю. — Вот так у нас карьеры и делают, а вы что думали?

Поспать действительно было крайне необходимо всем, включая самого Костю. Но ехать в пустой и темный дом ему хотелось еще меньше, чем оставаться в участке, оккупированном бесцеремонными «агентами» Рогозина. Так что он, в конце концов, обнаружил себя возле калитки дома Иринушки. Свет в окнах еще горел, и он решился постучать.

— Ой, Костя… случилось что? — заспанная женщина наконец показалась на пороге, кутаясь в халат и полушубок, и участковый мгновенно проклял себя за наглость.
— У вас свет горел, — сказал он смущенно. — Простите, я разбудил…
— Да я теперь… всегда при свете сплю, — учительница опустила глаза, словно бы тоже смутившись. — Да вы заходите, ничего…

Костя хотел рассказать ей про «некроманта». Про страшный черный лес и светящуюся фигуру, выходящую из него. И тощее костлявое создание с разрисованным лицом, что кусалось, как зверь. Про Змеиный камень и бабку Алевтину, и про странных агентов ГРУ, которые, впрочем, дело свое знают. Но как-то так вышло, что болтали они о какой-то невозможной ерунде, и трогательно, по-детски невинно держались за руки. Мягкий свет торшера заливал комнату не светом — янтарным полумраком, разметывая тени по углам, но пугающая темнота там больше не пряталась, и не клубились скользкими телами притаившиеся змеи.

Теплая ладонь Ирины казалась сейчас самым надежным якорем в мире. Костя сжимал ее мягкие пальцы и думал о том, что сейчас он совсем не боится темноты. И к черту этого непонятного Рогозина с его шуточками… У него есть маяк понадежнее.

— … Мы готовились к Игре, — произнесла девица разбитыми губами. Костя мысленно отметил сей факт — при задержании ее вроде не били, кто уже успел «приложить» подозреваемую? Рогозин? Неудивительно, в таком случае, что допрос начали, не дожидаясь возвращения участкового. Впрочем, вздумай он даже жаловаться… ха, смешно сказать. Кому? Полномочия ГРУ здесь явно повыше его собственных.
— Вы собирались зайти вместе? — уточнил майор. — В Игру?

«А он ведь знает, о чем говорит», понял Костя. «Какая-то игра… ее все время упоминают, и никто не объясняет, что это. И не объяснит ведь, чувствую».

— Ха! — девица сплюнула в угол, облизнула губы. — Конечно, мы вместе. Мы были единым целым…
— Любовь до гроба, сдохли оба, я понял, — зло усмехнулся Рогозин. — А ребенок зачем? Сама родить не могла?
— Он бы никогда не поступил так с сестрой по Темному пути! — задержанная гордо вскинула голову.
— Как не поступил бы? — вкрадчиво спросил майор. Не дождавшись ответа, откинулся на спинку стула и продолжил:
— А подставить тебя и бросить он, значит, мог?
— Он вернется… — чуть менее уверенно произнесла девица. — Он вернется, и вы узнаете гнев Астарота!
— Вот при чем здесь главный бухгалтер Ада, можно узнать? — язвительно поинтересовался ГРУ-шник. Девица посмотрела на него растерянно. Из угла донесся смешок — там сидели, устроившись на жестком полу, Саша и Алик. Остальные наблюдали допрос снаружи, через наспех установленную видеокамеру — все в местной «камере предварительного заключения», явно переделанной из кладовки, просто не поместились бы.

— Вообще-то, он там главный казначей, — уточнил Алик, глядя в ноутбук, расположенный на коленях. — Если верить приведенной в De Praestigius Daemonum классификации…
— О чем я и говорю, — отмахнулся Рогозин.
— … с драконьими крыльями, его голова украшена короной, в левой руке он держит извивающуюся змею… — пробубнил себе под нос Алик, явно зачитывая открытый документ.
— Змею, — повторил майор, поднимая взгляд на девицу. — Интересно. Вы ведь не просто так сюда приехали, а? Почему именно Змиевский?
— …несущего перевёрнутую книгу, в которой написаны слова «Liber Scientia», то есть «Свободное знание»… — продолжал Алик.
— Откуда? — отрывисто спросил майор, повернувшись к нему. Парень пожал плечами с невинным видом:
— Википедия.
— Свободное… — тихо сказала задержанная. — Я знаю, что такое свобода… а вам не понять.
— И что же это? — спросил Рогозин. Тихо, но таким тоном, что в комнате вмиг словно бы стало значительно холоднее. — Возможность жить в холодном грязном подвале? Чтобы потом тебя бросили ментам на растерзание?
— Он придет… — повторила девица. Губы ее задрожали.
— Прошло двадцать часов, — жестко повторил майор. — Где же он? Три отряда прочесали местность. Под каждый камень заглянули, ну, разве что Змеиный не стали ради такого дела выкапывать. Нету твоего возлюбленного демона…
— Он… придет… — теперь она почти шептала.

Медленным, почти ленивым жестом Рогозин вынул пистолет и приставил к голове задержанной. Та вздрогнула и попыталась отстраниться, но это было сложно — наручники довольно жестко фиксировали ее к спинке стула.

— Сейчас я нажму на курок, и твои мозги разлетятся по стене, — сказал он, четко выговаривая слова. Наклонился к ней, заглянул в глаза. Видимо, что-то по-настоящему страшное увидела незадачливая подруга некроманта в этих глазах, потому что ее затрясла мелкая дрожь.
— У него есть десять секунд, чтобы появиться. Здесь и сейчас. Если он и вправду любит тебя. Девять…

Девица закрыла глаза и зашептала что-то неразборчивое.

— Восемь, — сказал майор. — Семь. Его имя? Настоящее?
— Нет… — прошептала девушка. — Мастер… Астарот…
— Пять. Четыре. Астарот, ты здесь?
— Пожалуйста… — прошептала задержанная, теряя остатки пафоса.
— Три. Два.Один…

Все находящиеся в комнате вздрогнули, услышав резкий хлопок. Девица забилась в конвульсиях, завыла от ужаса, не открывая глаз. Костя рефлекторно дернулся к ней. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что звук был всего лишь хлопком ладони по столу.

А еще через мгновение пощечина заставила подозреваемую заткнуться и открыть глаза.

— На хрена вам ребенок? — резко спросил Рогозин.
— Спутник… — выдохнула девушка. — Спутник… некроманта. Так это называлось… на форуме… Для Игры… он хотел участвовать. Пока не узнал, что будет Мастером.
— Как он узнал?
— Когда в него впервые вошел… Астарот.
— Давай будем называть его просто демоном, хорошо? Мы же не знаем точно, кто именно это был, — сказал майор неожиданно мягко, и все присутствующие изумленно уставились на него.
— Итак, в него вселился демон?
— Он говорил… совсем иначе. И сила... его сила росла. В такие моменты… он мог почти все.
— Он сам называл свое имя?
— Нет, это… Вадик так его называл… он видел… во снах… со змеей… — тело девушки бессильно обмякло на стуле — кажется, она потеряла сознание.
— Воды, — скомандовал Рогозин. Взял протянутую Сашей бутылку и щедро плеснул в лицо задержанной.
— Вадик, значит? А фамилия?

Через пятнадцать минут они знали и фамилию, и домашний адрес «некроманта», и данные самой девушки. Рогозин только коротко глянул на Алика — и тот резво застучал по клавишам.

— Все, отправил, — сообщил он. — Пускай ищут.
— Молодец, — сказал майор, глядя, впрочем, не на него — на девушку. — И ты молодец.
— Вы убьете меня? — спросила та, хлюпая носом. Взгляд у нее был обреченный. Сломленный. Теперь это был совсем другой человек, нежели полчаса назад. Костя почувствовал, как от жалости к ней у него что-то внутри обрывается. Нельзя так с людьми. Нельзя.
— Нет. Но и сразу не отпустим, уж извини, — сказал Рогозин. И впервые за все время допроса повернулся к Косте. — У вас есть вопросы к задержанной, господин Миронов?

«Какие уж тут вопросы», возмущенно подумал участковый. Но интерес взял верх, и он все-таки спросил о том, что интересовало его больше всего:

— Так зачем им ребенок? И что они сделали? Я не понял, если честно…
— Расскажешь, Наташа? — спросил майор, повернувшись к девушке. Та словно впала в некое подобие сонного оцепенения, однако в ответ вяло кивнула.
— Это очень сильный амулет… Сначала нужно найти нераспечатанный сосуд… ну, целку… где-нибудь в глуши, потому что в городе хрен найдешь. Изнасиловать… жестоко… чтоб она сразу возненавидела плод. Когда у плода возникает душа, надо спровоцировать выкидыш. Ну, конечно, духов на нее насылать, пугать, с ума сводить… Плод засушить и носить при себе. Собственно, все…
— Зачем? Господи, зачем вам все это? — пробормотал совершенно оглушенный таким откровением Костя.
— Ну сказали же вам — сильный амулет, — устало вздохнул Рогозин.— Какой только люди хренью не страдают… А чего так передержали-то плод? Его ж надо на девятой-десятой неделе извлекать, насколько я помню…
— А… вы откуда знаете? — в глазах девушки вновь мелькнул страх.
— Ну так я тоже имею привычку всякие форумы читать, — майор иронически глянул на девицу и неожиданно ей подмигнул. — Отдыхай, скоро за тобой приедут…
— А можно мне… один звонок? — вдруг спросила она с робкой надеждой.
— Издеваешься? — Рогозин только усмехнулся. — Нельзя. Будешь мне тут про свои гражданские права рассказывать? Я тоже найду, что тебе процитировать. Все эти подростковые памфлеты о силе и свободе, которыми ваши форумы забиты… Мы вне системы, мы над системой… Выше закона, выше морали…Ну вот, наслаждайтесь.

Он вышел из комнаты, не дожидаясь ответа. Костя пропустил вперед рванувшихся следом Алика с Сашей, и тщательно запер дверь, стараясь не смотреть на девушку. Жалость к ней никуда не делась… но этот равнодушный рассказ об изнасиловании, об извлечении плода?.. Господи, да что же происходит в голове у людей, способных на такое?

— Игорь Семенович, откуда вы это знали? Про десятую неделю? — Света, оторвавшись от монитора наблюдения, смотрела на шефа с нескрываемым восторгом.
— Да эта ерунда про спутника некроманта даже вконтакте в каждом втором эзотерическом сообществе болтается! — возмущенно сказал майор. И осекся, сообразив, видимо, что сказал лишнее. Но было поздно — теперь на него таращились уже все сотрудники.
— У вас есть страница вконтакте?
— Я же искал, много раз, не находил!
— Добавите в друзья?
— Да блин. Нету меня там, — рассмеявшись, Рогозин попытался пройти к выходу, но его задержали силой.
— Мы же вычислим!
— Я сервер контакта сломаю, вряд ли это сложнее, чем военный спутник!
— Нету меня там, — с серьезным видом повторил майор. — Зато есть одиннадцатилетняя девочка Настя, которая любит котиков и мультики про фей. Ну что вы на меня так смотрите? Это всероссийская программа по отлову педофилов в сети. Между прочим, весьма эффективно работаем!

Участковый с трудом пробился сквозь толпу весело ржущих сотрудников, выскочил на крыльцо, медленно и с удовольствием вдохнул морозный воздух — после душной «камеры» это было просто здорово. Расправил плечи, окинул взглядом привычный пейзаж… и заметил выезжающий из-за поворота огромный черный внедорожник. И еще один. В голове роем замелькали панические мысли о представителях организованной преступности — судя по Костиному опыту в МВД, до сих пор на подобных машинах только они и передвигались. Но на крыльце появился Саша, и дружелюбно помахал в сторону автомобилей, приглашая их подъехать поближе.

— Это наши, — сообщил он участковому. Тот кивнул, исподлобья разглядывая джипы.
— А вы… чего без куртки? — спросил парень, внимательно оглядев собеседника. Тот раздраженно дернул плечом.
— Охладиться захотелось.
— А, — сказал Саша. — Понимаю. Жуть, что творится, правда? Демоны в людей вселяются… Нам это тоже несколько в новинку, если хотите знать.
— А в вашего шефа случайно ничего не вселяется? — хмуро поинтересовался Костя. — Во время допросов, например…
— Вот вы о чем, — пробормотал парень, кивком приветствуя крепких парней в камуфляже, заходивших в здание. — Ну, он профессионал… И, поверьте, он от этого удовольствия не получает.
— Правда? — Миронов иронически вздернул бровь, но Саша не отреагировал.
— Правда, — твердо ответил он. — Я точно знаю.
— Вы все… как будто это для вас развлечение, — со злостью произнес участковый, чувствуя почти невыносимое желание выговориться наконец. — Только что он девочку по лицу бил, и тут же вы про какую-то страницу в «контакте» ржач устраиваете…
— Да, — сказал Саша со странной усмешкой. — Потому что знаем, что ему сейчас нужно расслабиться и отвлечься. И что у нас у всех на рефлексию нет ни времени, ни права. А девочка эта такие дела творила, что пару раз по морде получить — это, поверьте, очень мягко еще.
— Нельзя так с людьми, — покачал головой Костя. — Все равно нельзя. С бандитами, наверное, можно, с уголовниками упертыми, которые уже жизни другой не знают, с малолетства по зонам мотаются. А она же… ребенок еще. Почти ваша ровесница…
— Странная штука, — задумчиво сказал Саша, теребя воротник куртки. — Я ведь с вами совершенно согласен, на самом деле… а все равно кинулся защищать. Свою контору и ее методы… Знаете, все меняется. И так быстро, что даже страшно становится. С шуточками и прибауточками, да… а потом оглянешься — а тебя нет. Тебя прежнего. А особенно все меняется, когда в первый раз убьешь.

Костя уставился на парня, точно увидев его впервые. Господи, сколько же ему лет? Не больше двадцати… И такие слова… и такая горечь в голосе, в интонациях.

— Что это за «игра»? — спросил он. — Что происходит?
— Саня, ты где? — донесся до них громкий голос майора.
— Простите, — сказал парень, бегло глянув на Костю. — Это не в моей компетенции… Шеф расскажет, если сочтет нужным.

Закованную в наручники девушку посадили в машину, следом потянулись и сотрудники Отдела.

— Костя, большое вам спасибо за сотрудничество, — сказал Рогозин, останавливаясь напротив.
— Вы уезжаете? — участковый посмотрел на него с недоумением, но тут же отвел взгляд.
— Похоже, здесь нам делать нечего… Ни следа нашего «некроманта» на десятки километров вокруг. Вряд ли он сюда вернется… Но мы, конечно, будем следить. Вы не удивляйтесь, если тут опять какие-нибудь странные лыжники появятся.
— Значит, это все? — спросил Миронов, старательно подавляя в голосе интонации обиженного ребенка. — Конец истории? Я почти ничего не понял… Просто «колдовство» — это ведь не объяснение. Не для двадцать первого века, согласитесь. Ладно, на потерпевшую насылали каких-то «духов», допустим. В насильника кто-то вселялся, ладно. А почему недоношенный ребенок самостоятельно вышел из комнаты?
— Думаю, все было далеко не столь драматично, — усмехнулся майор. — Скорее всего, ребенка забрал отец. А вам и… матери он просто… отвел глаза. Внушил иные картинки, в общем. Такое возможно, хотя сил для этого нужно немало… Ну да мы вообще его поначалу недооценили, за что и поплатились. Я, собственно, рассчитывал, что после наших упражнений с сетью он нас заметит и, возможно, даже атакует... А вот что он настолько силен — не ожидал. Для одиночки это редкость. Кто ж знал, что это не просто очередной псих, начитавшийся сомнительной литературы.
— Что это за игра, о которой вы все говорите? — участковый посмотрел в глаза собеседнику, и тот не отвел взгляда. Лишь улыбнулся сочувственно и сказал:
— Я не имею права разглашать эту информацию посторонним. Только сотрудникам Отдела.

«Вот и все», понял Костя. «Конечно, этого следовало ожидать».

— Так что, — неожиданно продолжил Рогозин, — если вам очень уж хочется знать продолжение этой истории, придется переводиться к нам в отдел. Как вы на это смотрите?

Миронову на мгновение показалось, что его ударили по голове. Он растерянно посмотрел на майора. Тот улыбался и ждал ответа, кажется, не сомневаясь в его содержании.

«Складывать гладиолусы до конца жизни. Или стать одним из них… и через год равнодушно рассуждать об убийстве. Как он там говорил — выше закона, выше морали? Это ведь он не только про этих… юных сатанистов…»

Перед глазами вставала черная громада ночного леса, окаймленного снежной пылью и серым беззвездным небом. Светящаяся фигура. Бумажный жираф. Кровь на губах связанной девицы, ее взгляд, полный страха и отчаяния. Пистолет у виска. Смеющиеся девушки швыряют снежками. Затхлый запах подвала, костлявые пальцы на шее. Костя, вы любите русскую баню? Теплые руки Ирины…

— Я… не могу, выдавил из себя он наконец. — Я не знаю. Все это слишком… То есть, я хочу сказать, на перевод понадобится время? Подать документы… Сдать участок… Я же не могу все вот так бросить и уехать?

Если во взгляде Рогозина и скользнуло разочарование, то лишь на мгновение — не понять, то ли было, то ли показалось.

— Конечно, — сказал он. — Никто и не требует прямо сейчас. Вы подумайте. Я вам позвоню, позже. Договорились?
— Да, конечно, — Костя выдохнул облегченно.
— Удачи, — кивнул на прощание майор и сел в машину.

«Он не позвонит» — подумал участковый, глядя вслед отъезжающим автомобилям. «И будет совершенно прав. Я так не могу…»

Он повернулся и медленно обвел взглядом заснеженный гадюкинский пейзаж. Ненавистный и привычный. Его участок. Люди, за которых он отвечает. Где-то там бродит бездомный кот редкой породы, которого надо поймать. Может, ему понравится коврик в теплом углу возле печки? Хотя, в случае с местным «чертом» ковриком не обойдешься — этакая туша, ему целое одеяло придется выделить.

В какой-то момент Косте захотелось завыть, побиться головой о стену, побежать вслед за уехавшими машинами, крича вслед, что передумал и готов хоть сейчас, хоть куда… Разве не об этом он мечтал всей душой последние полгода — уехать отсюда?

Повернувшись, он медленно побрел по улице — в сторону того единственного дома, где его наверняка будут рады видеть. Занятия в школе как раз должны были закончиться, а значит, Ирина уже вернулась домой.
 
 
 
Глава 8. Перетасовка карт.
 
Международная Мюнхенская конференция по безопасности. Германия, 1999 г.
Отель Bayerischer Hof

- Фуфло и показуха. Не будет между нашими странами даже худого мира, — убежденно сказал Феликс, поднося к губам бокал.
- Какое счастье, что это не тебе решать, — отозвался Игорь. Он небрежно опирался на перила, стоя спиной к расстилавшемся внизу шумному конференц-залу, однако небрежность эта была обманчива — Феликс знал, что его молодой коллега на самом деле напряженно следит за происходящим в полумраке опоясывающего зал балкона. Там двое пожилых, грузных мужчин неспешно ступали по мягким ковровым дорожкам, на первый взгляд — просто прогуливаясь. Неофициальная встреча представителей российского МИДа и Госдепартамента США, об истинном значении которой не подозревает ни один из многочисленной армии журналистов, присутствующих на конференции. И не узнает — некоторые вопросы только так и решаются, в темных коридорах политического «закулисья». Можно громогласно меряться количеством боеголовок перед прицелом телекамер, но как заключать соглашения об использовании оружия, существование которого пока недоказуемо? Потенциал команды экстрасенсов не измеришь в тротиловом эквиваленте. Все, что остается политикам — бросаться туманными намеками, наводить, как говорится, тень на плетень.
- Это противостояние — эхо тысячелетней битвы двух сил, — торжественно сказал Феликс. С сожалением посмотрел на полупустой бокал и начал оглядываться в поисках столика с напитками.
- Добра и зла, что ли? — фыркнул Игорь.
— Нет. Морской и континентальной цивилизационной модели. Евразийской и атлантической идеи. Карфаген и Рим, торговля или завоевание. Примат материального над духовным или духовного над материальным. Рабская демократия или аристократическая империя. Это оккультная война континентов, mon cher, и мы даже не пешки на доске — мы муравьи, ползающие по рукавам игроков. Думал об этом когда-нибудь?
— Я думаю, что ты слишком громко говоришь и слишком много пьешь, — прокомментировал Рогозин и отобрал у него бокал. Его спутник вздохнул, запрокидывая голову.
— Я веду себя естественно, только и всего. Тебе тоже не мешало бы сделать лицо попроще, а то над нами только таблички «внимание, работает разведка» не хватает.
— А без спиртного вести себя естественно уже не получается?

Вопрос был, в общем-то, риторическим — Игорь уже успел выучить все особенности нового начальства. И прочитать с десяток нотаций по этому поводу.

— Однажды меня все-таки спишут в утиль, — задумчиво сказал пожилой мужчина. — Отправят в какой-нибудь архив, бумажки разбирать — это в лучшем случае. Надеюсь, к тому времени ты сделаешь какую-никакую карьеру и не дашь мне сгинуть в сырых подвалах нашей проклятой конторы.
— Непременно, — торжественно пообещал Рогозин. — Я из тебя музейный экспонат сделаю. Посажу за стекло и буду молодежь на экскурсии приводить, показывать, до чего доводит пьянство и распутство.
— Ох, чья бы корова мычала… о распутстве-то… — Феликс потянулся, зевнул демонстративно, скользнув рассеянным взглядом по окрестностям. Их коллеги с «противоположной стороны» тусовались где-то поблизости — мужчина не видел их, но чувствовал.
— А что такое-то? Я приличный, женатый человек, — с деланным возмущением ответил Игорь.
— Да-да. Ты так часто это повторяешь, что меня так и тянет однажды взять и доказать тебе обратное.
— Мечтай дальше…

Женщина в длинном темно-синем платье вынырнула из бокового прохода, бросила на Феликса полувопросительный взгляд. Тот мгновенно подобрался, почувствовав ее тревогу.

— Что-то не так? — тихо спросил он, когда дама приблизилась к ним.
— Не знаю… — она задумчиво смотрела в пространство над плечом коллеги. — Вроде все как было… только у мистера… — она оглянулась на беседующих политиков, точно прикидывая, не услышат ли ее, — у америкоса, в общем… как-то изменился запах. Пару минут назад.
— Запах? — Игорь удивленно покосился на женщину.
— Мари так чувствует ауру, — пояснил Феликс. — Через запахи. И что бы это значило, дорогая? Он испугался, разозлился?
— Ни то, ни другое. Я первый раз такое вижу… точнее, чувствую. Как будто совсем другой человек. Но агрессии нет, никакого негатива. Только интерес.
— И это его чувство я вполне разделяю, в данном случае, — Феликс ободряюще похлопал сотрудницу по плечу. — Продолжай наблюдения. Мы будем рядом…
— Да они, собственно, уже прощаются, — женщина, бросив беглый взгляд на объекты наблюдения, скрылась в боковом коридоре. Политики и впрямь пожимали руки, обмениваясь фальшивыми улыбками. Феликс проводил взглядом представителя американской стороны, нахмурился слегка.

— Как думаешь, Игорек, ничего, если мы его немного «попасем»?
— Это ты у его охраны спрашивай. Я их, кстати, не вижу и почти не чувствую. Профессионалы!
— Скорее, самоуверенные дуболомы, обученные паре-другой приемчиков. Кроме них, ничего не умеют, но уж что получается — отрабатывают со всем усердием. Не парься. Мне сегодня интересный расклад с утра выпал…
— Благоприятный? — уточнил Игорь, следуя за коллегой вниз по лестнице. Американец уже спустился в зал, но с толпой не смешался — целенаправленно двинулся к выходу. Что было действительно странно — куда ему уходить из отеля, на ночь глядя?
— Неа. Интересный, — повторил Феликс.

Долго следовать за машиной американца не пришлось — через пару кварталов он затормозил в подворотне, оставил двух охранников растерянно топтаться у машины, и решительно постучался в дверь неприметного двухэтажного здания. Строгого вида пожилая дама открыла дверь, тут же засияв улыбкой. Феликс проехал по узкой улочке, почти не снижая скорости — не хотел привлекать внимания. Припарковался поблизости, выскочил из машины, окинул взглядом окрестности.

— Вон та арка, похоже, сквозная… отлично.
— Наблюдаем? — спросил Рогозин. Его спутник кивнул и бегом бросился в указанную арку. Они пересекли двор, заскочили в крайний подъезд пятиэтажного и вроде бы жилого дома. Феликс не слишком ориентировался в городе, но отель, кажется, находился в историческом центре, если вспомнить бегло изученную перед заданием карту. Так что невысокий дом с вычурными барельефами имел гораздо больше шансов оказаться музеем, чем жилым строением. Однако внутри обнаружился вполне современный подъезд, сквозь окна в котором можно было наблюдать за подозрительным домом, где скрылся штатовский посол. И пытаться, например, в бинокль разглядеть висящее на двери объявление.

— Opfer… Gewalt*… слова-то какие знакомые, родные, можно сказать, — пробормотал Феликс и передал бинокль коллеге. — Может, ты разберешь? Что-то смысл от меня ускользает, мартышка к старости слаба глазами стала…
— При чем тут глаза, пить надо меньше, — прокомментировал Игорь, разглядывая табличку. — Собрание... жертв домашнего насилия? А, точнее, женщин — жертв насилия…
— А я уж испугался за господина посла, — захихикал Феликс. — Ну раз женщин, тогда ладно… И что он там делает, хотел бы я знать?
— Ну, вот это уж мы в бинокль никак не разглядим, — пожал плечами Игорь. — И вообще, сильно сомневаюсь, что это — в нашей компетенции…
— А вдруг он так резво понесся, чтоб о результатах встречи кому-то доложить? — невинно заметил Феликс. — А делать этого, mon cher, ему сейчас никак не положено. Ни при каком раскладе. Уж точно не здесь и не так. Ладно бы по телефону… хотя и то было бы верхом безответственности. Слишком важные вопросы решались.
— Ты-то откуда знаешь, какие там вопросы решались? — иронически поинтересовался Игорь. — Уже разведал… по своим каналам?
— Злой ты, Игорек, — пробормотал Феликс. Именно в эту минуту в его голове начал складываться план. Подколка со стороны коллеги, можно сказать, подала ему идею. — Где ты видел таких извращенцев, что станут откровенничать с потасканным старым шутом? Вот будь у меня такая попка и такие ресницы, как у тебя, я бы непременно… эх, губишь ты свои природные данные на оперативной работе, а ведь какой бы успех имел…

Рогозин только фыркнул в ответ — подобные шуточки стали для них уже своеобразным ритуалом, и он привык не вступать в бессмысленные перепалки. Феликс знал о нем больше, чем значилось в официальном досье, и прилагал все усилия, чтобы его сотрудник прекратил спорить сам с собой, отрицая собственные желания, фактически — убивая часть своей личности в наивном стремлении быть «приличным, женатым человеком». Был бы помоложе — сам соблазнил бы, честное слово. Но Феликс реально оценивал свои возможности и ограничивался шуточками.

— Помнишь, я говорил тебе, что однажды на этой работе тебе придется делать по-настоящему страшные вещи? — спросил он, серьезно глядя в глаза собеседнику. Тот кивнул, и лицо его вмиг стало совершенно непроницаемым — когда доходило до дела, Игорь умел мгновенно отбрасывать все лишние эмоции.
— Так вот, — торжественно продолжил Феликс, — это время пришло.

… — Да перестань, это отличный план, — с трудом сдерживая смех, говорил он полчаса спустя.
— Это самый дурацкий план за всю историю российской разведки! — Игорь мрачно разглядывал то, что притащил ему Феликс в огромном бумажном пакете.
— Это идеальная легенда. Ну а как еще мы попадем внутрь, да к тому же пройдем мимо охраны товарища, пардон, господина посла?
— Пока ты мотался в магазин, мы двадцать раз могли вызвать сюда Марину. Или еще кого из агентов. Ни за что не поверю, что у нас нет никого в Мюнхене, кто лучше смотрится в платье.
— Никому нельзя доверять, мне ли тебе объяснять? А что касается нашей прекрасной Мари, ты же прекрасно знаешь, чем она сейчас занята. Сам ее заменишь, что ли? Ты не эмпат, дорогой мой, смирись. И непременно надень перчатки, твои руки тебя выдают.
— Да меня все выдает! — рявкнул в ответ Игорь, теряя свою хваленую невозмутимость. — От комплекции до формы челюсти! Меня вмиг развернут и скажут, что группа поддержки для особо страшных трансвеститов — в другом здании!
— Не комплексуй, — сказал Феликс, титаническим усилием воли сохранив серьезность. — У тебя глаза красивые. Особенно если подкрасить. У меня карандаш есть, кстати.
— И почему я совершенно не удивлен, — обреченно вздохнул Рогозин.

Охрана, конечно, смотрела на них подозрительно. Во-первых, работа у них такая, во-вторых, посмотреть было на что. Феликс мысленно похвалил себя за решение не брать обувь на каблуке — это был бы явный перебор. Игорь мог с закрытыми глазами пройти средней сложности трассу на тренировочном полигоне — собственно, он и делал это с закрытыми глазами, назло врачам, регулярно «возникавшим» по поводу его загадочно флуктуирующей близорукости — но вот это, пожалуй, было бы для него слишком.

— Почему-то я представил, что ты напишешь потом в отчете, и мне стало гораздо легче, — ехидно прошептал Игорь, поднимаясь по ступенькам. На всякий случай он уже перешел на немецкий… хотя, если бы охрана действительно могла их слышать, вряд ли это облегчило бы ситуацию.
— Все как есть напишу, не постесняюсь, — подтвердил Феликс. — Так, ты молчи, понял? С твоим среднерязанским прононсом ты за немку точно не сойдешь.
— А я шведка, — гордо ответил Игорь. — У них бабы все крупные, страшные и говорят басом. Я бы вписался.
— Тон голоса это тоже проблема, кстати…
— А я простуженная шведка. Или охрипшая с похмелья. От тебя, кстати, еще несет тем пойлом, что ты хлестал на приеме…
— Как ты смеешь называть пойлом… — начал было Феликс, но тут же поспешно растянул губы в приторной улыбке. — Добрый вечер!
— Собрание уже началось, — та самая пожилая дама холодно скользнула по ним взглядом.
— О, прошу прощения, кажется, мы запутались… — Феликс умел при необходимости менять тон голоса, однако с возрастом такие трюки становились все сложнее, и сейчас он старался быть немногословным. — Мы войдем?
— Второй этаж, направо, — сообщила им дама… язык не поворачивался даже мысленно назвать ее «старушкой» — столько в ней было достоинства. Даже удивительно, насколько иначе она держалась с послом.
— Простите мое любопытство, но… перед нами сюда зашел мужчина… — реплика была брошена уже в спину удалявшейся хозяйке, но та остановилась — резко, точно наткнувшись на невидимое препятствие.
— Нет, — произнесла она. — Никаких мужчин. Никаких мужчин в этом доме с тысяча девятьсот шестьдесят пятого. Об этом можете не беспокоиться.

Феликс не нашелся, что ответить, поэтому молча кивнул, изобразив на лице некую пародию на то ли понимание, то ли сочувствие, и отправился наверх.

— А бабушка-то в курсе, — прокомментировал Рогозин. Убедившись, что его никто не видит, он вынул пистолет, сбросил с головы дурацкую шляпку, прикрывавшую его далеко не женскую стрижку, и сразу стал выглядеть увереннее.
— Не похоже… — задумчиво пробормотал Феликс. — В том-то и проблема, что говорила она совершенно искренне.
— В крайней комнате скопление людей, но… все сигналы слабые, точно они спят, — Игорь нахмурился, оглядывая ряд совершенно одинаковых дверей в коридоре второго этажа. — И кто-то прямо по курсу… двое. Собрание, видимо, там, где много…
— Навыки оператора плюс логические умозаключения — прекрасно! — ехидно сказал Феликс. — А еще можно табличку прочесть.

И указал на картонную стрелку с надписью «Собрание — туда».

Игорь только отмахнулся. Быстро пересек коридор, отработанным движением прижался к стене, осторожно потянул на себя дверь. Феликс только вздохнул. Почему-то он совсем не ощущал опасности, интуиция молчала — а ей он привык доверять, так что спецназовские замашки коллеги сейчас его только смешили. Он решительно распахнул дверь — и замер, удивленно оглядывая помещение.

— Эй… дамы? Простите, если помешал, но…
— Они не просто спят, — сказал возникший за его спиной Игорь. — Они истощены, кто-то тянет из них энергию. Мне все это очень не нравится.

Феликс замешкался, рассматривая безвольно обмякших на стульях разновозрастных женщин, и поэтому вздрогнул от неожиданности, услышав грохот — это его не в меру инициативный коллега вышиб дверь, за которой скрывалось еще двое обитателей этого странного дома.

— Стоять! — крикнул кому-то Игорь, по привычке — по-русски, но тут же опомнился и продублировал по-немецки. Феликс выбежал в коридор — и успел увидеть, как по лестнице проворно несется вниз темноволосая девица в узких джинсах — и как она в них бегала, непонятно. Игорь, конечно, догнал бы ее, если б его одежда не была еще менее подходящей для бега. Феликс рассудил, что внизу ее все равно остановит охрана, если Игорь додумается позвать их на помощь, поэтому вновь позволил себе замешкаться и заглянул в открывшийся дверной проем.

Американец сидел в более комфортном кресле, чем дамы в соседнем помещении, однако поза его была той же — расслабленные мышцы, безвольно повисшая голова. Феликс на всякий случай проверил пульс, выдохнул облегченно — мужчина был жив. С улицы донеслись крики и выстрелы, и он поспешил к выходу… но там его ждало совершенно неожиданное препятствие.

— Вы-ы, — с присвистом, на выдохе произнесла хозяйка дома. Глаза ее пылали столь явным безумием, что Феликс аж растерялся.
— Мужчины… вы ворвались в мою девственную цитадель с оружием в руках… грязные, грязные животные! Кровь на ваших руках! Кровь на ваших руках!

Даже на смертном одре Феликс поклялся бы — именно так она и сказала, «девственную цитадель», без шуток. А потом кинулась на него, вцепившись острыми ногтями в лицо. Феликс взвыл от боли и что есть сил двинул сумасшедшую в челюсть. У него, хвала богам, никогда не было старомодных заморочек в духе «женщин не бить». В родной конторе такие женщины порой встречались — самому бы живым уйти.

Он выскочил на улицу как раз вовремя, чтобы предотвратить еще одну драку — обалдевшие от происходящего охранники пытались задержать Игоря, который рвался к лежащей на земле девушке. Феликс оценил расстановку сил, от души пожалел охранников и решил вмешаться.

— Давайте-ка мы все успокоимся, — мирно сказал он, на всякий случай, переходя на английский и демонстрируя охранникам свои документы. — На господина посла совершено покушение, он без сознания. Вызовите врача и тех, кто уполномочен расследовать подобные инциденты с вашей стороны. И никакой огласки.

Его спокойный и чуточку издевательский тон подействовал — охранники переглянулись, и один из них потянул из кармана громоздкую «коробку» мобильника, а второй кинулся в здание. Судя по боевому визгу, раздавшемуся оттуда мгновение спустя, пожилая мужененавистница успела очнуться и воззрений своих от удара по голове нисколько не изменила.

— Я им то же самое сказал, — пожаловался Рогозин, с усмешкой пряча пистолет. — Вот что такое, значит, пресловутый мужской шовинизм! Если ты в юбке, то хрен тебя воспримут всерьез…
— Ну я-то, как видишь, тоже не в штанах, — усмехнулся Феликс.

Очнувшейся девушке помогли сесть. Кровь хлестала из простреленной ноги — кто-то метко подбил ее на бегу. Феликс вопросительно глянул на Игоря, и тот кивнул.

— Ну не в голову же ей было стрелять. Сейчас принесу аптечку, надо перевязать…

На запястьях задержанной защелкнулись наручники, но особой необходимости в этом, похоже, просто не было. Девушка бежать не пыталась и просто плакала навзрыд, игнорируя вопросы. После дозы обезболивающего она немного успокоилась, но ситуации это не изменило. Она ничего не понимала и не помнила последние полдня. Феликс смотрел в потемневшие от боли глаза и понимал — она не врет. Девушка растеряна, напугана и совершенно не в курсе, что произошло с послом.

— Между ними была связь, — убежденно сказал Игорь. — Когда я вошел, сразу заметил канал связи, как при выкачивании энергии. Она что-то из него тянула… Но успела самую малость.
— За то время, что мы планировали эту, с позволения сказать, операцию, можно было десять раз его выпить целиком и уйти, — покачал головой Феликс. — Загнала бы в кому, как этих бедных женщин на собрании... А он, как видишь, в относительном порядке.

Американец тем временем действительно очнулся, и даже успел закатить кому-то бурную истерику по телефону.

— Тоже непонятно, — мрачно ответил Рогозин. — Куда ей столько? Ни один вампир за раз столько энергии не выкачает. Не потянет. Девять человек, и за десятого принялась…
— Кстати, посол тоже ничего не помнит за последний час, — мотнул головой Феликс, указывая на американца.
— Это он сам тебе сказал?
— Это я подслушал только что из его воплей по телефону. Он не помнит окончания встречи, и понятия не имеет, зачем сюда приехал. Помнишь, Мари сказала, что его запах изменился? Как будто…
— Как будто в него что-то вселилось, — тихо закончил фразу Игорь. — И это «что-то» в курсе итогов переговоров. А потом оно… перешло в девушку?
— Бред, — помотал головой Феликс. И повторил, точно пытаясь убедить сам себя. — Ну бред же. Никто не способен на такую степень контроля. Ладно, старушке голову заморочить, чтоб незнакомого мужика приняла, как родного — да при том, что она, похоже, мужиков вообще на дух не переносит. Но так тонко контролировать посла на расстоянии? Да так, что ни мы с тобой, ни наш сенс экстра-класса ничего не заметили?
— Ты говоришь о том, что его мог контролировать человек, — задумчиво сказал Игорь. — Но вытянуть досуха энергию из девяти женщин — это не человеческое деяние, понимаешь. Как будто что-то… например, эта зараза, вроде полтергейста, как вы их там называете, по своей классификации?
— Мы их зовем «неорганиками», кто-то в штабе у нас Кастанеды обкурился, — отмахнулся Феликс. — Фиговая версия, Игорек. Эта, как ты изволил выразиться, зараза, на такие подвиги тем более не способна. Они тупые, ленивые и страшно медлительные. И если б этакая дрянь сидела на плечах у посла, к примеру, ты бы ее почувствовал, да и я, пожалуй.
— Да, пожалуй… Они ведь энергию не только сосут, но и излучают, — согласился Рогозин. — А тут… как будто чистая информация передавалась. Перезаписывалась с человека на человека, как… на дискету, что ли. И на этот процесс перезаписи потребовалось дофига энергии, вот тебе и девять человек…
— И куда же она делась, твоя чистая информация? — спросил Феликс, обернувшись и пристально глядя на безучастно сидящую на земле девушку.
— Надеюсь, что не успела уйти… по назначению. Обеспечили безопасность переговоров, блять…
— Погоди, нам еще нападение на посла предъявят, — усмехнулся Феликс.

И как в воду глядел — прибывшие на место представители американских спецслужб именно с такими обвинениями к ним и пристали. Феликс посоветовал им не кипятиться, а для начала расспросить посла и совершить пару звонков, а потом продолжить. Те допросили посла, девушку, сумасшедшую хозяйку дома, охранников, потом действительно принялись звонить начальству… Игорь и Феликс тем временем усадили в машину бедную девицу, которую, как выяснилось, звали Кристин, и она была психологом — руководителем той самой группы поддержки. Впрочем, психологическая подготовка не слишком помогла ей в сложившейся ситуации — девушку трясло от шока.

— Я ничего не помню, ничего не помню, почему это со мной, боже, почему это случилось со мной… — повторяла она, всхлипывая.
— Знаешь… а в спецназе было легче, — сказал вдруг Игорь, накидывая на плечи Кристин чей-то брошенный в спешке пиджак.
— В каком смысле? — переспросил Феликс, хотя и без того уже понимал, о чем он.
— В смысле, впереди враги, позади свои, и никакой тебе бюрократии… И в таких красивых девчонок мне там стрелять не приходилось.
— Может, тебе их просто некогда рассматривать было, — сказал Феликс. Просто чтобы что-нибудь сказать.
— Послушайте, — сказал Игорь, подходя к одному из прибывших американцев. — У нас в соседнем здании одежда припрятана. Может, мы сбегаем, штаны наденем, а?
— До выяснения обстоятельств оставайтесь на месте, — отчеканил тот.
— Ладно, — сказал Рогозин, ухмыляясь. — Как знаете.

Он подошел к машине охраны, уселся боком на переднее сиденье, и, задрав осточертевшую уже, видимо, юбку, стал нарочито-медленно стягивать кружевные черные чулки. Феликс глазам своим не поверил — вот уж эту деталь одежды он притащил исключительно прикола ради, а Игорек с присущим ему чувством ответственности взял и нацепил, выходит? Но, уловив глумливый взгляд коллеги, понял — чувством ответственности тут и не пахнет. Похоже, одному он все-таки успел научить этого упрямого парня — валять дурака, с максимально возможным шиком и блеском. И чем тяжелее ситуация, тем фееричнее шутки. И то хлеб — при нашей жизни только не хватало к ней еще и всерьез относиться. Принимай эстафету, Шут с двадцать второй карты.

— И нех*й так пялиться, — громко сказал Рогозин, уловив обалдевший взгляд одного из американцев. — Пидарасы.

Представитель спецслужб условно-дружественной державы обиженно отвернулся — видимо, ввиду сложившейся внешнеполитической ситуации русский матерный входил в их программу обучения как один из обязательных языков.

_______________________
*ввиду специфики мировосприятия, Феликс в первую очередь заметил слова «жертва» и «насилие» :) 
 
  
 
Глава 9. Восемнадцатый Аркан - Луна (Неуверенность).
 
- Я тогда классный термин придумал – подселенцы, - между делом сообщил Тим, копаясь в лежащей на шкафу огромной коробке. Глядя на то, как парень опасно балансирует на хлипком стуле, Саша забеспокоился и на всякий случай подошел – вдруг еще ловить придется.
- Потому что подселяются, врубился? Когда хотят и к кому хотят… ну ладно, не совсем. Судя по всему, жертвы выбираются из средних, типичных обывателей, со слабой защитой. Это, конечно, обнадеживает, да? Мы их можем не бояться.
- Это только предположение, не факт, - подал голос Алик из угла. Он устроился в кресле с извечной бутылкой колы. Саша при всем желании не мог понять страсти коллеги к этой химической гадости – и как ее можно пить в таких количествах?
- Ага... нашел, - Тимофей спрыгнул со стула, держа в руках потертую картонную папку. Стул протестующе скрипнул, и в последний момент чуть было не грохнулся, но реакция у парня была отменной – он еще и успел подхватить несчастный предмет мебели, ставя на место. Можно было и не беспокоиться.
- Значит, так! – Тим прошелся по комнате, листая папку. – С начала девяностых по всей стране стали находить людей в состоянии амнезии, причем – избирательной. Стирались только личные воспоминания – они даже собственных имен не помнили, родственников не узнавали. А всякие там профессиональные навыки – прекрасно сохранялись. Слесарь оставался слесарем, баянист мог сыграть весь свой репертуар… И знания о мире, о стране – все на месте. Люди самые обычные, ни в каких секретных операциях не засвечены – уж это наши коллеги в то время выяснить могли. Заподозрили вмешательство иностранной разведки, начали за ними следить. Вообще-то есть техники, позволяющие память блокировать, это факт. Препараты там всякие…
- Да, я слышал, - Саша кивнул.
- Ну вот. Но не так же избирательно! Можно человеку заложить в подсознание программу под гипнозом, так, что он ничего и не заподозрит, пока не услышит кодовый сигнал. Вот за ними и следили – вдруг они, услышав определенные слова или увидев какой-то символ, кинутся, там, президента убивать, ну или что-то в этом духе… Но ни хрена подобного так и не случилось. Стали искать способы разблокировать их память, гипноз всякий пробовали. Результатов особенных не было, только когда один оператор взялся жертве в башку влезть, выяснили, что кто-то словно контроль захватил над человеком, поигрался и отпустил. Ничего особенного его делать не заставляли – ходил по городу, за людьми какими-то следил. Как его отпустили, так память и отшибло… И вот пару лет назад сообщают нам о таком случае из клиники Белинского.
-Это где контактерами занимаются? - уточнил Саша. Тим кивнул.
- Официально они занимаются шизофрениками. Но с нами сотрудничают, об интересных случаях сообщают. А вдруг один из сотен тысяч шизиков да окажется настоящим контактером?
- Тимофей у нас главный по тарелочкам, - насмешливо пояснил Алик. – Все ищет внеземной разум, не удостоверившись, для начала, в наличии разума на этой планете.
- Да иди ты, - привычно отмахнулся Тим. – Летает ведь что-то в небе! Я сам видел!
- Кластеры поляризованного вакуума, - нарочито-занудным голосом прогнусавил Алик.
- Ребята, вы взрываете мозг бедному гуманитарию, - жалобно сказал Саша. – Какие кластеры?
- Я объясню! – Тим едва не запрыгал на месте. – Вообще, это псевдонаучная теория, физики ее не признают…
- Теория вполне себе научная, кроме некоторых откровенно притянутых за уши моментов, - с жаром заспорил Алик. – А ее авторы, несмотря на то, что регулярно выступают в желтой прессе и несут откровенный бред, получают по закрытым каналам правительственные гранты. Я как-то проследил из интереса. За такие бабки можно целый институт построить. Наверняка он уже и построен. Кто-то платит людям за дискредитацию их теории, о чем это говорит? Что она близка к истине!
- Короче, вакуум на самом деле не пустой, - перебил его Тимофей. – В нем рождаются виртуальные частицы, парами…
- Тетрадами, четверками то есть. В том-то и фишка. С положительной энергией, с отрицательной энергией, частица с комплексной энергией, имеющей отрицательный знак перед мнимой единицей…
- Попроще, Склифосовский! – заржал Тим, перефразировав цитату из старого фильма. – Саша, можешь закрыть рот и выдыхать, сейчас я тебе объясню. Короче, согласно этой теории, может иногда возникать самопроизвольно кусок светящего ничто, проходящий сквозь стены и при неудачном стечении обстоятельств даже способный что-нибудь воспламенить. Типа шаровой молнии, только там все заковыристей. Вот эта-то фигня в атмосфере и летает испокон веков. Но я не согласен! А как же свидетельства о похищениях, рассказы о контактах?
- Ну ты же сам общаешься с этими контактерами. Шизофрения и ночные просмотры фильмов Спилберга.
- А что по этому поводу шеф говорит? – спросил Саша, с трудом вклинившись, наконец, в разговор.
- Говорит, что я фигней страдаю, - Тим опустил голову и с досадой пнул угол шкафа. – Он и к подселенцам этим отнесся скептически…
- Да, кстати, так что там в клинике-то? – Саша попытался вернуть разговор в прежнее русло, проклиная себя за то, что вспомнил про Игоря. Сам же старался о нем не думать, со вчерашнего дня старался. Как только узнал, что тот умчался с докладом в Москву. Понятное дело, начальству хотелось узнать, почему это вдруг милиция целого района была не так давно поднята на уши для поисков какого-то подростка в лесу. Но абстрактное «начальство» Саша представить себе не мог, а вот презрительную ухмылку Руслана помнил слишком хорошо. А еще он не мог «почувствовать» Игоря, как ни старался – никаких отголосков его эмоций, ощущений, а ведь он уже привык к этому смутному, интуитивному ощущению связи. Выходит, шеф сознательно блокирует сигналы… или это делает кто-то, кто сильнее его. И как тут не разыграться воображению? Саша старательно прогонял из головы возникающие картинки, в которых фигурировал Руслан, полураздетый Игорь и почему-то гигантская кровать под красным балдахином. Какой-нибудь последователь Фрейда непременно разъяснил бы ему, при чем здесь красный цвет, но Саше и без психоаналитических интерпретаций было ясно, что все это называется одним емким словом – ревность. И что бороться ему с этим чувством, наверное, до конца жизни. Потому что для Игоря просто не существует понятия границ отношений. Если для него вообще существует понятие «отношения».
- … с гипнозом заморачиваться не стали, - объяснял тем временем Тим. Саша со стыдом понял, что прослушал начало объяснения. – Я его попробовал подцепить, раскачать энергетику, ну знаешь, туда-обратно, ускоряем-замедляем… И блок удалось снять, прикинь! По крайней мере, мужик вспомнил, что с ним было, когда его тело захватила чужая воля. Помнит даже мысли и устремления этого… существа. Оно кого-то искало, какую-то девушку. Цель этих поисков он не понял. Собственно, как только она открыла дверь, наш объект потерял сознание, а потом очнулся на улице с амнезией. Брел куда-то, ничего не осознавая…
- То есть, тело ему нужно было для какой-то определенной миссии в мире людей, - констатировал Алик.
- Ну да. Жертва-то работала в «скорой», очень удобно – врачу подсознательно доверяют, дверь откроют… Мог бы еще в милиционера вселиться, наверное. Вот только среди жертв ни одного мента не обнаружено. Может, у них все-таки сотрудники – люди достаточно сильные, волевые, их так просто не захватишь… Или наоборот, тупые беспробудно и бесполезные. Но это все лирика. Я к чему все это рассказываю? За последний месяц в клинике таких случаев знаете, сколько? Пять! Пока мы там на лыжах катались, тут пять человек с амнезией! И их еще никто не допрашивал! Но я посмотрел статистику. Все они – работники ЖКХ! Сантехники там всякие… Один после работы домой не вернулся, через неделю его знакомые на улице увидели в неадеквате. Они в ту смену поехали по вызову, вроде прорыв теплотрассы был, от мороза что-то там лопнуло… Запись из диспетчерской я запросил, место вычислил. А теперь главный прикол, ребята! На форуме местных уфологов – куча сообщений о пролетавшем над этим участком НЛО, и все в ту же самую ночь! Вот они, ваши вакуумные кластеры! Съели?

Парень торжествующе ткнул пальцем в Алика. Тот хмыкнул задумчиво.

- Надо разобраться.
- Вот я и предлагаю поехать и разобраться! – радостно подытожил Тим.
- Пардон, что повторяю, но – что по этому поводу шеф говорит? – иронически поинтересовался Алик. Тимофей пожал плечами.
- Он уехал. И что нам, ждать, сложа руки? Тут, может, вторжение на Землю вовсю готовится!
- Пять человек это, конечно, масштабное вторжение, - фыркнул Алик.
- А он не говорил, надолго в Москву, или как? – нейтральным тоном поинтересовался Саша.
- А кто его знает. Кактусы поливать не просил, значит, ненадолго…
- Кактусы часто поливать и не надо, - прокомментировал Алик, не подозревая, что вызвал у Саши кратковременный приступ паники. – Раз в месяц… или два…
- Да он их вообще не поливает, - отмахнулся Тим. – Чтобы цвели. Говорит, кактус - это прекрасная философская модель, потому как цветет только когда думает, что ему пи*дец наступил. Если их поливать регулярно, подкармливать – они растут, жиреют, но не цветут. А вот если забыть на балконе на все лето, да не поливать…
- Короче, вся эта прочувствованная речь была произнесена для того, чтобы мы с ним в клинику поехали, - Алик с ухмылкой подмигнул Саше. – Безо всяких санкций и инструкций со стороны начальства. Чтобы, значит, ему не одному потом по жопе получать.

Саша подозрительно глянул на Алика. Тот удивленно поднял брови:

- Что? Я метафорически выражаюсь. Не пугайся, по моим сведениям, Игорь Семенович к физическим методам воспитания сотрудников не прибегает.
Очень велико было искушение сказать «плохо вы его знаете», но Саша, конечно, промолчал, пряча улыбку и надеясь, что не успел покраснеть. Растревоженное воспоминаниями воображение тут же кинулось подсовывать ему картинки с участием Руслана. Стиснув зубы, Саша постарался сосредоточиться на мыслях о загадочных «подселенцах».
- В нашего «некроманта» тоже что-то вселялось, - сказал он. – Что это может быть? Или кто? Может, просто какой-то достаточно сильный оператор со стороны их контролирует?
- Я уже об этом думал, - ответил Тимофей, наконец-то усаживаясь на диван – до этого он наматывал круги по комнате. – Насколько сильным он должен быть, чтобы кого-то контролировать, да еще и через него нас атаковать? Ведь, как я понимаю, план был именно в том, чтоб его спровоцировать. Мы идем ловить этого кота дурацкого, колдун чувствует активность на своей территории, пугается, кидается нас атаковать, мы его вычисляем… Что мы не учли, так это силу атаки. Чтобы от него закрыться, пришлось выложиться всем, шефу особенно, он же еще и за нас испугался, прикрывал потихоньку всех одновременно… Ну и девка как отвлекающий маневр – очень удобно. Но даже вдвоем – ну откуда у них столько силы? Мы как-то одного оккультиста свихнувшегося в центре города брали… Он на одного из наших кинулся, на другого… ну, спать им захотелось немного, но не настолько, чтоб прямо падать. А тут нас всех едва не вырубило! Ненормально это.
- В сантехников вселяются некие сущности, а потом им отшибает память. В «некроманта» тоже вселяется сущность, но он все помнит, ситуацией, видимо, доволен, активно использует ее силу… В чем разница? – Алик задумчиво потер подбородок.
- У некроманта сильная энергетика, но расшатанная психика? – предположил Саша.
- Да и энергетика тоже… расшатанная, - Алик глянул на него с интересом. – Точно! Он ведь пытался заниматься какой-нибудь «магией смерти» или «магией хаоса», а это полная бредятина, насколько я знаю. Практики все крайне деструктивные, результаты сомнительные, а вред очевиден. В ауре, говорят, такие дырки образуются… Какому-нибудь астральному паразиту присосаться – раз плюнуть.
- То, что ты называешь астральными паразитами, я как-то наблюдал, и даже гонял, - с оттенком брезгливости произнес Тим. – Висит такая медуза, к ослабленной чакре присосавшись… Вроде той хрени, что ты, Саш, на кухне наблюдал однажды. Только маленькая и более подвижная. Но все равно тупая и нестрашная. Управлять человеком ей мозгов не хватит, сто процентов. Да во всех наших инструкциях написано, и опытные люди говорят – нет никаких разумных существ, кроме людей в этом мире. Так, зверушки разной степени агрессивности. В этом мире, подчеркиваю. А вот если они откуда-нибудь прилетели…
- Где это ты такую медузу видел? – уточнил Саша, поежившись. Тварей с щупальцами ему в этой жизни уже хватило, неприятно было даже представлять.
- Да они на каждом десятом, наверное, висят, - хмыкнул Тим. – Если глазами смотреть, в любой толпе увидишь. Вот и еще одна из причин не смотреть, кстати. Противно становится…
- Короче, нестабильная аура и поехавшая крыша – отличная среда для наших гипотетических «подселенцев», - подытожил Алик. – Может, они как раз такого и искали… методом тыка.
- Или не совсем, - Тим смотрел куда-то в пространство, точно пораженный настигшей его идеей. –Тот медбрат из скорой искал некую девушку… когда нашел – его «оккупант» покинул тело… а что, если он искал себе более подходящую жертву? А мужика использовал, как временного носителя… В сознании нормального обывателя ему неуютно…
- Может, они вообще случайным образом на людей попадали поначалу, - Алик все-таки развивал свою гипотезу. – Кого-то захватить не смогли, кого-то захватили, но пользы особой не извлекли, а потом попали однажды впервые на такого вот «некроманта», или другого какого практика-оккультиста без тормозов… И стали их целенаправленно искать!
- Точно! - Тим аж вскочил с дивана. – Попали в благоприятную среду, им понравилось… а человек небось решил, что его обожаемые демоны откликнулись на зов…
- И тогда началась Игра, - сказал вдруг Саша. Это было как вспышка, как озарение в мозгу. Все трое парней замерли.
- Неужели они... стали целенаправленно готовить себе жертв? – выдохнул Тим. – Блин, Саня, ты гений…
- Я просто... вспомнил Лену, - смутившись, пробормотал Саша. – В нее ведь тоже как будто что-то вселилось… и этот… Руслан, не помню, как там его по отчеству… куратор, в общем. Говорил, что это духи нижнего мира. Захватывают тела тех, кто слаб…
- Ни хрена себе! – Тимофей вновь возбужденно забегал по комнате. – То есть, этот хмырь еще и в курсе… да и шеф, наверное… а мне, главное, говорит, что фигня это все!
- Версия с пришельцами действительно фигня, - пожал плечами Алик. – Я скорее поверю в духов нижнего мира, чем в то, что разумная цивилизация, способная преодолеть десятки световых лет, будет захватывать планету таким идиотским способом. А тему с НЛО наши коллеги прекратили разрабатывать как раз, когда появилась теория про поляризованный вакуум и эти кластеры, или домены, их по-разному называют.
- А откуда ты знаешь? – спросил Саша, вновь отгоняя мысли о Руслане. В самом деле, что, Рогозину больше нечем в столице заняться, кроме как прыгать в постель к своему «куратору»?

… огромную постель, застеленную бордовым покрывалом… цепкие смуглые пальцы до синяков стискивают светлую кожу Игоря, зубы прихватывают кожу у основания шеи, оставляя заметные следы…

- Я этот вопрос изучал, - небрежно сказал Алик. – Существовал проект «Сетка», позже переименованный в «Галактику», он же «Горизонт», он же «Нить». Отслеживали НЛО по всей стране, радарами и визуально, с привлечением военных летчиков даже. И всю эту прелесть просто взяли и прикрыли, очевидно, ввиду бесполезности.
- А может, просто еще сильней засекретили! – возмутился Тим. – Откуда ты знаешь?

…узкая ладонь властно надавливает между лопаток, не позволяя подняться, Руслан входит рывком, грубо, нисколько не заботясь об ощущениях партнера – ему давно плевать на такие мелочи…

Саша, прижав ладонь к лицу, пытался дышать только левой ноздрей. Инструктора по йоге утверждают, что это успокаивает. Давайте же верить инструкторам.

- А может, давно существует какой-нибудь… четырнадцатый, скажем, отдел! Который этим занимается! Просто нам никто не докладывает!
- Тогда почему они не допрашивают этих твоих контактеров?
- А может, они и допрашивают, а мы тут сидим!

«Землю захватывают астральные паразиты из космоса» - сказал себе Саша. «Соберись».

… оказалось до странного притягательно – увидеть Игоря таким, прижатым к постели под весом чужого тела, распятым, беспомощным… он стонет, кусает губы, комкая дорогую ткань покрывала, бессильно стискивает пальцы и, не в силах сдержаться, кричит от боли и наслаждения…
…без вечного своего самоконтроля, без этой проклятой его иронии, без снисходительности, без игр, все по-честному… тело будто оголенный нерв… таким он никогда не был с Сашей, и не будет…
…кусать, царапать, стискивать бедра, плечи, оставляя синяки, ставить метки, клеймить – мой, навсегда мой, больше никто не посмеет…

- … идем, говорю! – Тим даже за плечо его потряс, видимо, Саша уже не на первый оклик не отозвался. – Саня, ты чего? Твое сознание захватил инопланетный паразит?
«Нет, вполне себе земной. Вы его все знаете, по имени-отчеству называете даже…»
Саша шумно выдохнул, чувствуя, как горят щеки.

- Задумался. Сейчас, едем, конечно… я только это… в туалет зайду…

«Не ехать же в психушку с такой эрекцией, в самом деле… хвала длинным свободным футболкам, не то застебали бы сейчас по поводу рвения к работе… Записать в ежедневник – больше не называть Игоря извращенцем. Потому что – а я кто, после такого-то?»
- А тебе шеф не рассказывал, как он в Карелии в оцеплении стоял, охранял место падения НЛО? – спросил Алик Тима, и Саша замер в дверях, желая дослушать.
- Нет! – возмутился Тим. – Почему он мне не рассказывал, интересно? Столько всего другого было, а это не упоминал даже…
- Наверное, не хотел разрушать твою чистую и светлую веру во внеземных агрессоров, - усмехнулся Алик. – Там упало что-то с неба, они охраняли, пока эксперты не приехали. Все как полагается, огненный шар пролетел, снес длинную просеку в лесу, деревья опалил… Прикол в том, что, понятное дело, все успели по очереди сбегать посмотреть на «тарелку», пока охраняли. Так вот, не было там ничего. Пустая воронка. Никаких осколков, даже пепла. Понимаешь? То ли шаровая молния, то ли холодная плазма, то ли поляризованный вакуум… но никак не тарелка с зелеными человечками внутри.
- А может, эти твои сгустки вакуума разумны! – сказал Тим, и Саша все-таки ушел.

..Доктор Белинский показался Саше смутно знакомым – может, встречал его фото на каком-нибудь тематическом сайте, когда реферат писал?

- Они в общей палате, не буйные же. А вот, кстати, этажом выше лежит у нас одна бабушка с сенильным психозом, так она утверждает, что ничего не помнит, потому что ей спецслужбы память стирают. Не ваша контора, случаем, постаралась, а, Тимофей?

Тим фыркнул, а доктор усмехнулся в усы, и Саша запоздало сообразил, что это Белинский так шутит, оказывается. А он-то уже напрягся…
Начать они решили с того мужчины, что поступил последним. Санитар привел в кабинет крепкого мужчину лет сорока с простым, незапоминающимся лицом. Взгляд у пациента был осмысленным, на общие вопросы он отвечал нормально.

- Если все пойдет хорошо, - тут доктор многозначительно покосился на Тима, - отправим вас скоро домой, к семье. Хотите домой, Виктор?
- Дом, - это хорошо, - помолчав, ответил мужчина. – Только я его не помню. И жену не помню.
- Она приходила несколько раз, навещала, - вполголоса пояснил Белинский. – Ну что, приступайте к своим… исследованиям.

Тим кивнул, подошел к пациенту, заглянул ему пристально в глаза.

- Я помогу вам вспомнить, - уверенно сказал он. Мужчина кивнул, и возвратное движение головы было странно замедленным. Тим провел рукой сбоку от его лица – тоже медленно и плавно. Пациент попытался проследить взглядом за рукой, но движение его глаз было еще медленней. Он точно оказался в другом потоке времени.

- Ты вода… текучая вода… мир проходит насквозь, не задевая… - бормотал сквозь зубы Тимофей. Кажется, особенного смысла он в свои слова не вкладывал – действовал тембром голоса, до странного низким и тягучим сейчас.
- Времени нет, - сказал он в итоге, и Виктор застыл, неподвижно глядя перед собой. Зрачки его сжались почти до точки.
- Вот это у нас называется торможением субъективного времени, - сказал Тим, не без гордости обернувшись на врача. Движения его тоже были медленными и плавными, он точно перемещался под водой, прилагая усилия. – А сейчас будет разгонка. Следи за рукой!

Последняя фраза была обращена уже к пациенту. Парень медленно провел ладонью перед его лицом, потом чуть ускорил движения, быстрее, быстрее… движения обоих рук превратились в какие-то рваные, лихорадочные пассы, мужчина завертел головой, стараясь уследить за ними. Дыхание его стало частым, неглубоким, на лбу проступил пот.

- С виду кажется, все так просто, точно по нотам разыграно, - пробормотал доктор, с каким-то неодобрительным интересом наблюдая за манипуляциями парня.
- Вспоминай! – выкрикнул Тим. – Где ты был двадцать пятого февраля?
- На работе… - пробормотал пациент. – Был срочный вызов…
- Растет, однако, в прошлый раз гораздо дольше возился, - одобрительно сказал Алик вполголоса, кивнув в сторону Тима.

Саша тем временем вспоминал все, что слышал о «разгонке» и «торможении». Действия коллеги его удивили – раньше он не задумывался, можно ли эти техники применять на других людях. Тут на себе бы научиться. «Разгонкой» предлагалось пользоваться в боевых условиях – чтобы ускорить реакции тела. Нужно было представлять вокруг себя бушующее пламя, вспоминать самые острые моменты жизни, намеренно гнать в кровь адреналин. Это у Саши получалось не очень, а вот с «торможением» он справлялся лучше, почти вгоняя себя в транс образами спокойной безмятежной водной глади и прочими успокаивающими картинками. Эта техника, кстати, весьма рекомендовалась для нейтрализации эффектов алкоголя или наркотиков – вот только проверить никак не представлялась возможность. То, что Тим проделывал сейчас, втягивая в свой ритм и пациента, называлось «маятником», и служило для психики своеобразной «кнопкой перезагрузки», снимая блоки – но было и достаточно опасно.

Тем временем Тимофей еще несколько раз «раскачал» пациента, погружая его то в ступор, то в лихорадочное возбуждение. Картина происходящего становилась ясна – загадочный «оккупант» захватил сознание жертвы сразу же по прибытию на место.

- Значит, аварию они устранить не успели, - отметил Алик и защелкал кнопками телефона. – Надо это проверить…
- Куда ты идешь? – допрашивал Тим пациента, заставив его вновь переживать произошедшее в настоящем времени.
- К дому номер шестьдесят семь… второй подъезд… моя цель там.
- М-да. Как гипноз, только эффектней, - вздохнул доктор. – И ведь не поделитесь методикой, как я понимаю?
- Тим не гипнотизер, он - оператор, это гораздо круче, - веско сказал Алик.
- Что за цель?
- Женщина.
- Что ты с ней сделаешь, когда найдешь?
- Я не знаю. То, что в моей голове, знает. Я ничего не решаю, он ведет мое тело.
- Классический бред воздействия, - тихо сказал Саша, вспомнив лекции по психопатологии.
- А вы хорошо подготовились, молодой человек, - одобрительно сказал Белинский. Парень смущенно пожал плечами.
- Я с психфака.
- Вот как. А приходите к нам на практику! – доктор оживился и даже панибратски подмигнул ему.
- А что, вполне может быть, я выясню на кафедре… - Саше такая возможность показалась привлекательной. И Тиму поможет в его поисках…
- Что происходит? – продолжал настойчиво спрашивать Тим.
-Она открыла дверь.
- Что ты делаешь теперь? – парень напрягся, понимая, видимо, что подобрался к ключевому моменту. Возможно, им удастся вычислить нового «носителя» той загадочной субстанции, что без спроса оккупирует мозги честных городских сантехников… Но ответ пациента поразил всех.
- Я…бью ее.
- Чем? – растерянно переспросил Тим. – То есть, зачем?
- Гаечным ключом тридцать шесть на сорок один. Не знаю, - Виктор ответил на оба вопроса ровным тоном, однако, кажется, смысл сказанного постепенно доходил до его дремлющего сознания – мужчину начала бить нервная дрожь.
- Что происходит? Что ты делаешь?
- Она падает. Я бью ее в висок. Череп трескается. Я вытираю кровь платком. Прячу платок в пакет, ухожу. Бросаю пакет в люк, в канализацию. Иду к машине, Коля уже там, варит трубу руками.
- Как – руками? – удивленно переспросил Тим. Он тоже выглядел шокированным.
- У него руки светятся. Этот, из головы, уходит. Я падаю… темно…

Голова Виктора безвольно упала на грудь.

- Э… доктор, у вас есть нашатырь или что-нибудь? – Тимофей повернулся к Белинскому. Тот, выйдя из ступора, кинулся к пациенту, проворчал что-то неразборчиво, схватил со стола загодя заготовленный шприц и быстро вколол в руку мужчине.
- Показания, полученные под гипнозом, не могут служить доказательством в суде, по нашим законам… - сказал он, проверяя пульс на шее Виктора. – Все это звучит довольно страшно, согласен, но вполне может оказаться бредовой фантазией.
- Мы проверим, - пообещал Алик. – И Колю этого найдем, и женщину из шестьдесят седьмого дома.

Он приблизился к Тиму, который уже отошел от пациента и устало присел на край стола.

- Ты в порядке, а?
- Да, - парень растерянно мотнул головой. – Просто охренел немного…

У Саши в кармане коротко пиликнул телефон, сообщая о прибытии смски. Увидев отправителя, парень улыбнулся, хоть и несколько нервно.
«Где вы все шляетесь?», вопрошали буквы на экране.

- Ребят, - сказал он негромко. – Тут это…
- Дай угадаю, – Тим поднял голову, стремительно обретая прежнюю беспечность. – Как сказали бы в хорошем американском фильме, шеф хочет, чтобы мы притащили свои гребаные задницы в этот дерьмовый участок?
- Ну и лексикон у вас, молодой человек, - пробормотал Белинский, помогая неслышно вошедшему санитару поднять со стула полубессознательного пациента.
- Да, - сказал Саша. – Что-то в этом духе.

И вновь подумал о том, как стремительно он обретает циничную способность плевать на чужие проблемы. Потому что сейчас ему больше всего хотелось не найти несчастную жертву, не разбираться с сомнительной виновностью сантехника, который, в общем-то, тоже жертва, не ловить загадочных «подселенцев»… все это было страшно интересно, и нужно, и важно, только сначала он хотел запереться с Игорем в кабинете, стянуть с него рубашку – например, под предлогом внезапного порыва страсти – и убедиться, что нет у него на плечах следов от чужих цепких и смуглых пальцев.
Страницы:
1 2

2 комментария

0
owlove Офлайн 29 января 2015 01:39
Это прекрасно! Особенно самые последние строки)
Спасибо!
--------------------
мир сквозь банку
0
Эрика Офлайн 28 мая 2015 20:46
Спасибо!
очень рада была прочесть )))
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.