Motoharu

Спортивная. Выход на правую сторону

+ -
+198

вчера зайдя ко мне без спроса
разбив окно и выпив джин
аркадий кончился как личность
и начался как пидарас
(с) Стишки-пирожки

1.
На него впервые наорали. Прям взяли и наорали. Без причины, просто истеричные визги в телефонной трубке: «Я ничего не понимаю! Какой счёт? Я-то тут при чём? Позвоните секретарю, и не повышайте на меня голос, пожалуйста!» А потом были короткие гудки и вакуумная тишина с зарождающейся бурей. Плохой день. Это просто плохой день. И телефонная трубка не виновата в том, что день плохой, и эта визгливая сука сорвалась с цепи. Он так и сказал всему офису, громко сказал, даже почти выкрикнул. Лёшка обернулся и поскрёб ладонью небритый подбородок, покачал головой. Лёшка был прав. Всякие ****ские истерички не могут стать поводом для криков. Ну есть и такие твари. Есть в их непростом лесозаготовительном бизнесе твари и похуже, так что теперь - на всех реагировать? А вот фиг вам, не дождётесь. Костя считал себя лучшим менеджером и программистом, и маркетологом, и юристом… да и просто душой компании. Это всё он и высказал Лёшке в курилке, громко высказал и даже сплюнул на пол, чего раньше никогда себе не позволял. Товарищ по цеху хмыкнул и похлопал его по плечу, посоветовал поднять руку, резко опустить со словами: «А ну и хер с ним!» Обычно товарищеская поддержка, слизанная из мэйнстримовских фильмов, помогала. Но сегодня Костя завёлся с пол-оборота не просто так, поэтому успокоиться быстро не мог. Вчера вечером Людка сказала, что он слишком требовательный и категоричный. И даже расплакалась, когда Костя намекнул, что котлеты непрожаренные, и у него будет изжога.
- Лёш, понимаешь, я ничего не могу ей сказать, она сразу в слезы! Постоянно требует внимания, хочет, чтобы я слушал про юбки и духи. А я не могу про это слушать! У меня и без котлет начинается изжога от этих рассказов.
- Ну так расстаньтесь, - резонно предложил Лёшка и затушил окурок. Он-то сам был предельно счастлив в своём браке. И жена у него милая, пухленькая и весёлая. Готовит вкусно.
- Да расстаться-то – дело нехитрое. А где уверенность в том, что другая будет лучше? Нету… А к Людке я как-то привык. Да и маме моей она нравится. По телефону про шмотки трындят по два часа. Вот попадётся такая сучка, как эта… из филиала, так и всё, прощайте, нервы! Я ж её придушу, как Дездемону.
- Может, и такая попадётся, а может, и нет. Но я думаю, что если не нравится Людка, то не стоит тянуть долго.
И откуда в Лёшке столько жизненного пофигизма? Всё у него просто как два пальца. Нравится – делай, не нравится – не делай. И главное, никогда не парься. Вот, наверное, благодаря этому пофигизму к нему и притягивается всё хорошее. И жена, и наследство какое-то свалилось на него от прабабушки – дача за городом, и уж точно на него никогда бы не стала орать психбольная из Луги.
- Слушай, Лёш, а ты не знаешь, что это за мадам нарисовалась в лужском филиале? Там вроде нормальная тётка сидела, Татьяна Петровна, кажется.
Они поднимались вверх по лестнице к кабинету, и Костя по привычке перескакивал сразу через три ступеньки. Лёшка же шёл спокойно, как танк, блин.
- Павловна, - поправил он и сдвинул брови к переносице, вспоминая. – Не знаю… Вроде бы она там по-прежнему сидит. Может, в отпуск ушла, и кого-то посадили на замену. Завтра документы повезёшь и сам увидишь, познакомишься.
Костя злорадно хмыкнул, вдруг резко почувствовав прилив сил и бодрости. Действительно, завтра он увидит психическую барышню и отомстит как-нибудь гадко и бесчеловечно, готов прям до слёз довести. За два года проживания на одном закрытом пространстве с Людкой выработался иммунитет на женские слёзы, даже какое-то садистское удовольствие иногда просыпалось, когда она начинала очень уж наигранно реветь, а он не утешал. А тут… тут нечто гадкое, противное и чужое! «На костёр её! На костёр её!» Костя так замечтался, что чуть не проскочил мимо родного кабинета. А там его уже ждали, на проводе висела та самая истеричка и чего-то хотела.
Костя кивнул Мариночке-секретарше, принесшей радиотрубку к его столу, и самым кротким голосом Ганнибала Лектора сказал:
- Константин слушает.
В трубке раздалось шипение, и откуда-то издалека всплыл высокий нервный голос.
- Вы просили прислать счёт, где его найти? – на этот раз голос не истерил, и на том спасибо. Но Костя затаил обиду, поэтому не стал бы щадить жертву, даже если бы она раскаялась и трижды попросила у него прощения. Прилюдно. И на коленях, да… желательно на коленях. Интересно, а она блондинка?
- В программе 1С, распечатайте два экземпляра и пришлите нам с подписями вашего директора и печатями. Можно скинуть по факсу, а завтра я приеду и заберу оригинал, - Костя говорил низким равнодушным голосом человека, который всех на свете считает ниже себя.
На том конце воцарилась тишина. Костя с трудом удержался от язвительного комментария про скорость обработки информации в некоторых головах.
- Блин, - опять психанули в трубке, но как-то устало и не так вызывающе, как десять минут назад. Наверное, наглоталась успокоительных таблеток. – Расскажите, как пользоваться 1С? Главбух на семинаре, а я полный тормоз в этой программе.
Костя отстранил трубку от уха и растерянно посмотрел неё, словно она и была той истеричкой, которая попросила помочь с 1С. А больше ничего она не хочет, может быть, шнурки ей погладить?
- У меня нет времени на консультации, - довольный собой, промурлыкал Костя. Месть была сладкой и кружила голову именно тем, что была мелочной и какой-то гаденькой. Обычно Костя выбирал более легальные методы.
- Понятна-а, - разочарованно протянул голос, и трубка разразилась короткими гудками, от которых Костя готов был прыгать до потолка. Он это сделал! Отомстил вредной сучке. Теперь она три раза подумает, прежде чем орать на него. Дура, не плюй в колодец, из которого будешь потом хлебать.
Эйфория длилась ровно час, а потом Костя уныло втыкал в ноутбук и чувствовал себя полным придурком. Сорвался на какую-то глупую блондинку, которая даже с 1С не знакома. Конечно, она не знала, как распечатать счёт, ей, наверное, это слово вообще ни о чём не сказало. Пришла подменить Татьяну Петровну, то есть Павловну, по доброте душевной, а тут на неё все насели, давай нам то, давай это… Вот она и психанула. А потом Костя психанул. А теперь ему хреново, и ей, наверное, тоже не очень весело. В Луге весьма суровый директор, за словом в карман не полезет. Может отчитать даже матом.
А потом раздался телефонный звонок. Маришка переключила на Костю со словами: «Из Луги».
- Константин слушает.
- Факс примите, счет ваш дурацкий, - голос явно был обиженный и не такой высокий, а очень даже мелодичный. Костя любил высокие женские голоса, только если они не визжали.
- Хорошо… - Костя запнулся и хотел уже извиниться, но на том конце нажали кнопку факса. Ну вот есть же себе вредная блондинка! Ладно, извинится завтра лично, может быть…

Вечером они с Людкой ходили в кино на «Ешь, молись, люби» и зарулили в пиццерию после. Настроение было прекрасным. Фильм, несмотря на обилие розовых соплей, оказался не таким уж и плохим, а очень даже позитивным. Да и Людка не раздражала нудными разговорами, а ночью разорилась на минет. Костя чувствовал себя почти счастливым. А утром, заехав на работу, собрал нужные документы и отчалил в Лугу с твёрдым убеждением, что извиниться перед девушкой всё-таки стоит.


2.
Слова извинений застряли в горле, как только Костя переступил порог бухгалтерии филиала. На месте Татьяны Петровны-Павловны сидела не запуганная директором светловолосая девица, а какой-то томный парень с завитыми (завитыми!) волосами в бледно-голубой женской (женской!) блузке. Он накручивал на тощий указательный палец провод того самого телефона, по которому орал вчера на Костю, и говорил с кем-то этим своим визгливым голосом. Высоким бабским голосом. «Пидоры уже среди нас», - злобно и как-то обречённо подумал Костя и захотел не то что отомстить, он захотел в порошок стереть этого… этого… таракана. И пусть злость была больше из-за того, что его ввели в заблуждение, и из-за того, что мужская гордость была задета одним только видом этого клоуна. И вообще кто его сюда впустил?
- Константин Сергеевич, доброе утро, - сидевшая напротив завитого чучела девочка, кажется, её звали Катей, подскочила со своего места и пригласила Костю к столу, чтобы отдать технические задания и прочую документацию на проведение котировок.
Чучело-таракан обернулся, когда Костя проходил мимо и смерил его расфокусированным взглядом. Он болтал по телефону и весь был погружён в этот разговор, с головой. Интересный, наверное, разговор. Очень. Костя на мгновение пожалел, что он не в школе и не может подойди и дать затрещину без причины, за один только антураж и испорченное настроение.
А потом чучело встало с места и подошло к столу Кати, с которой Костя предельно серьёзно разговаривал о прошедших аукционах, облокотилось о стол и тоже заглянуло в документы. От него пахло мерзким освежителем воздуха и какими-то приторными душными конфетами одновременно. В сознании всплыли образы тесных тёмных комнат в дорогих клубах, где можно было лапать любого, кто туда зайдёт. И не только лапать… Костя был брезгливым с детства и не приветствовал экстремальный секс ни в каком виде.
- Ищете знакомые буквы? – не сдержался он и захлопнул папку с техзаданием. – Я думаю, вам есть чем заняться. 1С, например.
По тонкому лицу душного парня прошла лёгкая судорога, и выщипанные тёмные брови резко взлетели вверх. Очевидно, осенило. Он убрал острые локти со стола, сузил глаза и вдруг улыбнулся от уха до уха, словно маньяк, почувствовавший вкус жертвы.
- Гомофобия – это серьёзное психическое отклонение, будьте осторожны, Константин Сергеевич, со своими страхами, - усмехнулся он и, виляя бёдрами, как гулящая девка, пошёл к своему рабочему месту, плюхнулся в кресло и увлечённо застучал по клавишам.
Катя, не обратив внимания на реплику, продолжала увлечённо что-то говорить о формах и размерах разъёмов, но Костя с трудом улавливал мысль. Ему хотелось выйти покурить, вернуться и свернуть шею пидарасу в женских шмотках. И Костя был уверен, что ещё одна фраза из дальнего угла, и он даже курить не будет выходить – просто придушит, без сомнения. Но парень больше ничего не говорил, продолжая кусать губы и набирать что-то на компьютере.
Костя вышел из кабинета вместе с Катей, согласившейся составить ему компанию на обеде. Ему казалось, что душный запах смеси парфюма и конфет впитался в его одежду, в кожу, и теперь он будет чувствовать его весь день, если срочно не примет душ. Разумная часть Кости понимала, что это глюк, обострение неприязни к «не таким как все», или даже психоз. Нет ничего особенного в этом парне, кроме того, что он носит женские шмотки и завивает волосы. Мало ли какие у человека причуды? Лёшка, например, любит напевать «Баю-бай, должны все люди крепко спать» в любой стрессовой ситуации, чем вгоняет всех окружающих в чернейшую меланхолию. Всякое бывает… Другая же, иррациональная составляющая личности продвинутого юриста-экономиста-маркетолога, так часто выручающая Костю в сложных ситуациях, била тревогу и орала благим матом. Она, эта часть, считала, что «пидарасы – это плохо». Так учат в школе, так учат дома, на улице и по телевизору. И не зря это делают. Плохо, плохо, плохо! И ничего в них нет интересного, и думать даже нечего. Они распространяют заразные вирусы. Стоит только один раз вдохнуть – всё, ты конченый человек.
В столовой пахло восточными пряностями. Катя болтала о завышенных ценах и унылом меню, рассказывала о том, кто сколько получает в филиале, и жаловалась на директора. Уклончиво, конечно, но Костя смог прочитать между строк, что Василий Васильевич всех здесь достал. И заслужил почётное звание упыря.
Отбивные были божественными. Костя с удовольствием заказал вторую порцию и подумал, что Людка могла бы взять поваренную книгу и готовить по ней. Ну неужели это так трудно? Целыми днями дома сидит и пялится в «Снимите это немедленно».
- … Но сейчас работать стало в сто раз удобнее. Федя настроил программу для связи с комитетом финансов напрямую, и интерфейс удобный, любой дурак разберётся, - Катя улыбнулась и как-то глубокомысленно покивала. Костя опоздал на начало фразы, думая о том, как бесполезно Людка прожигает своё время в данный момент. Ест какие-нибудь чипсы, прихлёбывает кока-колу и щёлкает по каналам. И это его женщина, та женщина, которую он выбрал. Стыдно, товарищ, как же стыдно. И даже немного страшно. – Жаль, что он переходит в Управление.
Костя вдруг проснулся и прекратил уминать отбивные. К ним в Управление кто-то переходит, кто-то явно неплохо разбирающийся в компьютерных программах. Это было хорошо, а то все программистские проблемы уже второй год вешали на Лёшку, без доплаты, конечно. А тот по доброте душевной не мог отказать. Приходилось отказывать Косте за него, ну и скандалить с начальством.
- Что за Федя?
Катя аккуратно поддела вилкой куриное крылышко и обворожительно улыбнулась.
- Он в бухгалтерии сейчас сидит, вы его видели только что.
Костя с трудом справился с оформившимися в слова мыслями. Работать рядом с пидарасом, мягко говоря, не хотелось. Очень мягко. И дело было даже не в самом процессе работы. Костя вообще не хотел знать о его существовании. Фобия. Как ни прискорбно себе в этом признаваться, но это была реальная фобия со всеми вытекающими. Даже ладони вспотели и во рту пересохло. Отбивные стали проситься обратно, им не очень уютно было в спазматически сжимающемся Костином желудке.
- И как Васильев это допустил? – всё-таки Костя не смог сдержаться и устало откинул вилку на стол.
Катя отстранилась и изумлённо уставилась на него. В её взгляде промелькнула тень раздражения.
- Федя замечательный сотрудник. Его приглашали работать в Норвегию, Великобританию и на Тайланд, - начала Катя вдохновенно, по её щекам поползли красные пятна. - Но у него здесь семья, которой он помогает, поэтому он не хочет уезжать. Он вундеркинд. Закончил университет в девятнадцать лет. И, Константин Сергеевич, в конце концов, это подло, - вдруг понизив голос, закончила девушка и встала из-за стола. – Извините, мне пора возвращаться, рабочий перерыв закончился.
Она ушла, даже не попрощавшись. И Костя подумал, что… а впрочем, ничего конкретного, расплывчатые нелитературные метафоры и сравнения.

- Лёшка! Да приди ты в себя! Это же пидарас! – Костя мерил шагами тесное пространство курилки и размахивал руками, надеясь, что может быть, хотя бы его напор и интонация убедят коллегу в том, что педики – это плохо. И это не «отличный вариант» и «помощь прибыла». Катастрофа, вот что это такое.
- И что? Я как-то к гомосексуалистам ровно отношусь, - Лёша привычно добивал пофигизмом и «позитивным настроем». Смолил «Честер» и следил за метаниями Кости предельно дружелюбным взглядом. – У Любаши подруга живёт с девочкой. Замечательные девчонки, с головами на плечах. Мне они жить не мешают. А про Лаврива все хорошо говорят в филиалах. Он вроде как гений. Мне интересно с ним поработать. Никогда не видел гениев вживую.
- Насмотришься ещё, оно того стоит! Цирк уехал, клоуны остались…
Костя затушил окурок о стену и сделал три коротких вдоха, пытаясь себя успокоить. Вот Лёшка же вроде нормальный парень и ничего, его-то пот холодный не прошибает от разворачивающейся перспективы. Надо относиться к жизни легче, легче… Внутренний голос разума говорил, что у Кости сплошные предубеждения, и Людка говорила о том же. И, кажется, мама ещё говорила. Мама вообще считала, что «с таким говном никто никогда не уживётся». Но об этом Костя старался лишний раз не думать. Он возьмет себя в руки. Просто должен взять, иначе безвозвратно испортит свой имидж. Имидж – всё, пидарасы – ничто. Их просто не существует. Никогда не было и не будет. Руки опять предательски задрожали, стоило только вспомнить этот проклятый душный запах шоколадных конфет.


3.
А ночью Костя понял, что не может спать. Глаза распахивались, и Костя пялился в потолок без единой надежды на сладкий сон. Людка сопела рядом, уткнувшись в подушку, и впервые в жизни Костя позавидовал её беззаботности. Ну никакого сочувствия! Он рассказал ей про трансвестита Фёдора (по совместительству гения), с которым вынужден будет находиться в одном кабинете по восемь часов в день. Рассказал в самых ярких цветах и красках, пытался напугать или хотя бы вызвать понимание. Но Людка хохотала как полоумная и крутила пальцем у виска. И всё. Никакой необходимой реакции. Костя попытался вспомнить хоть один раз, когда они сходились во мнении, и понял, что прецедентов не было.
- Ну Костик, ну ты чего? Серьёзно, что ли? Да расслабься! Тебя же никто не заставляет с ним целоваться! Хотя… целующиеся мальчики – это так возбуждает, - выдала она и смущённо улыбнулась, видимо, представив, как это может выглядеть.
И потом Людка говорила что-то ещё, опять, кажется, про шмотки, которые видела у Машки, и ещё про кастрюлю с двойным дном… А Костя смотрел на неё и не мог вздохнуть. Горло сжалось словно в тисках, и к сердцу перестало поступать достаточное количество крови. Бедное сердце забилось сильнее, казалось, что оно стучит всюду, особенно в затылке. Ритмично, словно кто-то пытался вдолбиться в голову извне. Костю переклинило. Паническая атака - всплыло в сознании объяснение его внезапного состояния. Впервые в жизни с ним случилась паническая атака, или нечто весьма близкое по симптомам. Костя медленно осел на стул и закрыл лицо руками, чтобы перед ним не маячили образы целующихся мальчиков, обязательно «возбуждающие». И почему-то все они были похожи на Федю Лаврива в голубых женских блузках, и губы у них были накрашены ярко-красной Людкиной помадой. И улыбались они развратно и призывно. А потом мальчики стали расстёгивать друг на друге блузки и стягивать с тощих плеч. И ещё они лапали друг друга везде. А потом Косте вдруг показалось, что это его лапают. И Лаврив прижимается к нему и пахнет этими своими приторными конфетами. Голова перестала болеть и поплыла. Костя застонал сквозь плотно сжатые зубы и, собрав остатки сил, засмеялся:
- ****ство! – он стукнул кулаком по столу, отчего Людка подпрыгнула и замолчала. Она испуганно хлопала ресницами и смотрела на Костю, как на взбесившееся животное, которое при следующем движении может броситься на неё.
- В смысле? – прошептала она.
Костя облегчённо выдохнул. От крика образы раздевающихся Лавривых распались, и осталась одна только всё ещё оторопевшая от неожиданности Людка со своей двухдонной кастрюлей, мечтой любой домохозяйки.
- Да я всё про работу думаю… - поспешил успокоить Костя и даже взял в ладонь её руку, потряс в воздухе и поднёс ко рту. Прикусил мизинец. Он знал, что Людке нравится. Она засмеялась и попыталась вытянуть руку, чтобы Костя не кусал и другие пальцы. Но он не отпускал, и они засмеялись вместе. Стало легче, и постепенно дыхание выровнялось.

А ночью образы вернулись вновь. Внутренний Разумный Костя говорил, что если спустить всё на тормозах и попытаться забить на симптомы, то можно запустить болезнь и свихнуться окончательно. Можно превратиться в зашуганного дебила, который будет шарахаться от коллеги по работе и не спать по ночам, потому что… Костя зажмурился сильно-сильно, так, что из глаз потекли слёзы. «Ты знаешь, Костя, что дело вовсе не в Лавриве, - с глубокой интонацией говорил Разумный Костя. – Это признак латентного гомосексуализма. Даже твоя недалёкая подруга знает, что паника – это явный признак того, что ты такой же голубой, как и Лаврив. А может быть, ещё голубее, потому что он-то признаётся самому себе и окружающим, что любит женские шмотки и носит их. А ты зарываешь проблемы и присыпаешь сверху песочком».
«Нет! Не верь ему, его голосом говорят стереотипы! – это проснулся Интуитивный Костя, тот самый, который всегда был рядом, когда нужно было принять нестандартное решение в кризисной ситуации. И ему Костя доверял больше, чем Разумному, несмотря на то, что пару раз Интуитивный Костя толкнул на безумные поступки. Например, хлопнуть дверью и уйти из дома в семь лет. Мать чуть не поседела, когда искала Костю по чердакам и подвалам. – Человек более многогранен, чем пишут в Людкиных журнальчиках. И ты можешь не любить голубых просто так, а вовсе не потому что сам такой. Каждый случай уникален, каждый человек особенный! Не смей себя убеждать в обратном! Не обобщай, Костя. Ты же личность!»
Но Разумного Костю не так-то просто было заткнуть, неспроста же он занимал ровно пятьдесят процентов Костиной головы – всё левое полушарие.
«Нет. Костик, ты попал. Ты вляпался по самое не балуйся. Если что-то выглядит как роза и пахнет как роза, то, скорее всего, это роза и есть. Скоро ты изменишься, Костя. Скоро ты будешь думать, что быть голубым – это нормально. Готовься к переменам. Ха-ха».

- Константин Сергеевич... Сергеич! Приём! Земля вызывает Сергеича!
Это Лёшка протягивал Косте телефонную трубку через перегородку и пытался привлечь внимание спящего на ходу товарища. Товарищ так и не смог заснуть ночью. Разумная и интуитивная часть его сознания договорилась до того, что «Тутти-Фрутти – всё-таки самая вкусная жвачка на планете». Костя принял ледяной душ и, позавтракав парочкой банок энергетика, пришёл на работу бодрячком. И даже почти прилетел на крыльях, как в рекламе. Конечно, быстро сдулся и теперь спал с открытыми глазами, перекладывая с места на место котировочные заявки. Разумный Костя строго-настрого запретил вводить данные в компьютер, потому что завтра придётся переделывать, на что Интуитивный Костя активно возражал и приводил весомые аргументы вроде «не ссы, прорвёмся!» или «да где наша не пропадала?!»
Взяв телефонную трубку, Костя бесшумно зевнул и, глубоко вздохнув, вежливо поздоровался:
- Добрый день, Константин слушает.
В трубке вдруг засмеялись, знакомый высокий голос смеялся над ним, а потом раздался громкий чмокающий звук, словно смачный поцелуй в мокрые губы, и короткие гудки. По позвоночнику пронеслась электрическая волна, и кожа покрылась мурашками. Костя чуть не выпустил трубку из рук. Ему на секунду показалось, что он всё ещё спит и видит сон. Нет, не сон, кошмар. Это был настоящий кошмар. Но Костя не спал. Лёшка по-прежнему пыхтел над чертежами за перегородкой, Мариночка щёлкала клавишами, общаясь в аське, Мария Игнатьевна зевала и отправляла платежи. И только один Костя сжимал ледяными пальцами пиликающую трубку и не знал, что делать и куда теперь бежать. Трансвестит Лаврив его запомнил. И теперь уже сам решил отомстить. Грубо, гадко и мелочно! Вот пидор!
- Что предлагают? – праздно поинтересовался Лёшка, вынырнув из-за перегородки, как чёртик из табакерки. – Сергеич? Заболел, что ли? Ты бы не рисковал здоровьем, Любаша говорит, что грипп свиной ходит.
Костя судорожно вздохнул, нажал на отбой и протянул трубку Лёшке, так резко, словно она заключала в себе всё зло мира.
- Не… - нервно улыбнулся Костя и помотал головой для верности. – Не выспался просто. Трубку бросили, а кто звонил-то, представился?
- Менеджер из какой-то «Голубой лагуны». Сказал, что хочет Константина Сергеевича. Первый раз слышу такое название…
Костя передёрнул плечами и махнул рукой, типа хрен с ними. От услышанной фразы «хочет Константина Сергеевича» его бросило в жар, опять руки зверски вспотели. Лёшка спрятался за перегородку и привычно зашуршал чертежами.
- Сучка… вот же сволочь, – бубнил Костя, ёрзая на стуле и чувствуя, что не только проснулся, но и готов горы свернуть, а лучше шею. Да, всего-то нужно свернуть одну тощую шею, и всё будет нормально, всё вернётся на круги своя. – Значит, решил прикольнуться? Ну-ну… ну-ну… мы ещё посмотрим, кто кого!
И Разумный и Интуитивный Костя единогласно согласились посмотреть.



4.
Операция носила кодовое название «Охота на ведьм». До перехода Лаврива в Управление Костя решил собрать на него весь существующий компромат. Если хочешь победить, нужно познакомиться с врагом не только лицом к лицу, но и знать его сокровенные тайны, и однажды нанести последний сокрушительный удар, чтобы прямо в самое больное двинуть! Да, именно поэтому Костя подарил Тамаре Семёновне – очкастой зануде из отдела кадров, шоколадку, чтобы добраться до заветной папочки с ксерокопиями паспортов и прочих выходных данных сотрудников. Лёшка сказал, что документы Лаврива уже там. Откуда Лёшка знал любую информацию, которая нужна была Косте, оставалось загадкой всегда. И для самого Лёшки в том числе, просто знал и всё, то тут услышит, то там… Конечно, Тамара Семёновна была уверена в том, что Костя хочет разузнать дни рождения своих коллег по работе, но не смеет напрягать престарелую кадровичку и заставлять искать в компьютере такие скучные данные. Он сам всё сделает, и ещё вот шоколадка к чаю в самый раз.
Лавриву Фёдору Дмитриевичу оказалось двадцать четыре года. Прописан он в Ленинградской области, в каком-то селе, родился там же. И ещё он ужасно нефотогеничен. Моргнул, что ли, придурок? Кроме того, за последние четыре года он очень изменился внешне. С затёртой ксероксом чёрно-белой фотографии на Костю смотрел самый обыкновенный коротко стриженый задрот с длинным тонким носом и полуприкрытыми прозрачными глазами на узком аморфном лице. И кто же на него позарился-то? Костя давно уже не испытывал такой незамутненной радости, словно он опять дорвался до папиных инструментов и решил похозяйничать в ванной и туалете. Обычно отец после таких покушений на свою собственность делал строгий выговор или даже давал обидный и болезненный подзатыльник. Но Лаврива-то соплёй перешибёшь (что вызвало очередную дьявольскую усмешку), поэтому Костя мог вволю насладиться своими бирюльками и ничего за это не получить.
Учился тощий трансвестит Федя в СПбГУ и действительно закончил его с красным дипломом в девятнадцать лет. И ещё у него есть диплом физика-ядерщика. И работать он будет по совместительству. Костя хотел прочитать молитву во славу господа, но Разумный Костя резонно заметил, что не знает слов молитвы, причём никакой.
Находки заняли почётное место в виртуальном досье на «Ведьму №1». Как их использовать, Костя пока не решил, но аппетит приходит во время еды. А потом он с энтузиазмом первооткрывателя рисовал в Paint’е плакат «Пидорам вход запрещён» и знак кирпича под надписью. Он скинул получившийся гениальный рисунок Лёшке по аське и спросил совета, где его лучше повесить: на входной двери в здание или непосредственно в кабинете. Лёшка сначала поставил смайлик с безумно вращающимися глазами, а потом написал, что Косте «просто нечем заняться», «а не хочешь научиться кататься на роликах?» или «может, заведёшь реестр договоров, чтоб директор не психовал».
Замечание, конечно, достигло цели. На полчаса Костя угомонился и даже спокойно поработал над реестром. А потом его опять накрыло. Пришёл директор и сказал, что завтра в их тесный и дружный коллектив «вольётся свежая кровь» (Иногда Александр Григорьевич говорил весьма сомнительными метафорами). И сидеть эта «свежая кровь» будет за свободным компьютером, который стоит в углу кабинета. Костя облегчённо выдохнул. Там ему самое место, в позорном углу.
- Федя - сын одного моего хорошего друга, поэтому я надеюсь, что… - и тут Григорич очень выразительно посмотрел на Костю, - никаких проблем не возникнет, всем понятно?
- Куда уж понятнее? – хмыкнул Костя и на автопилоте опять открыл Paint. Следующий плакат гласил: «Добро пожаловать в ад». И этот-то плакат он точно повесит на входной двери, и пусть его уволят к чёртовой матери. Лучше так, чем держать негатив в себе. Даже Лёшка такое всегда советовал. Правда, не в отношении Лаврива, но это без разницы. Принцип есть принцип, и работать он должен в любой ситуации.

- Костик, ты такой весёлый, мне очень нравится, когда ты весёлый, - Людка ластилась как кошка и даже сама захотела «поваляться в кроватке», как она любила выражаться. Вообще Людка часто говорила пошлости. Она, как и Лёшка, любила смотреть телевизор и заучивать наизусть цитатки, чтобы потом общаться ими с подругами и иногда с Костей, но тот старался пресекать пересказы умных фразочек на корню. Он всегда чётко знал, какая мысль принадлежит самой Людке, а какая Гарику Мартиросяну или Зайцеву-плюс-один. Но сегодня Костя не мог думать ни о чём, кроме мести и завтрашней «радушной» встречи. Он даже приготовил ужин и купил бутылку вина для романтического ужина. Периодически ловил себя на том, что улыбается, просто так, вроде бы без причины. Настроение было прекрасным. Иногда Интуитивный Костя нашёптывал, что психопатам легче и радостнее живётся, в принципе. На что Разумный Костя разумно объяснял, что эйфорию вызывает любая приносящая дивиденды деятельность. А такой деятельности у Кости сто лет не было.
- Ты хочешь сделать мне сюрприз? Ты такой счастливый и загадочный. Что это будет? Если замуж, что я выйду за тебя!
Костя отвлёкся от мыслей о Феденьке, который входит в кабинет, и на него выливается ведро ледяной воды, и все его завитые кудри превращаются в сосульки. И он начинает психовать и ругаться матом прямо при директоре, а Костя и Лёшка смеются громко-громко, и Мариночка тоже смеётся! И даже Мария Игнатьевна… хотя она никогда не смеётся, но тут будет. Костя в этом уверен. Всем будет смешно, и все его поддержат, и Фёдору придётся свалить несолоно хлебавши, потому что гомосексуалисты им не нужны и вообще… как он посмел ржать в трубку?! А потом Разумный Костя пересказал слова Людки, пропущенные якобы мимо ушей. И вот тогда Костя проснулся и посмотрел на неё так, словно впервые увидел.
- Какой замуж? Люд, ты в своём уме? У нас два кредита и оба на твои капризы, и кроме того, у тебя родственников больше двух сотен, куда мы их пригласим, на окрошку?
Людка обиженно надула губы и отсела от Кости на край дивана, стала ритмичнее давить на кнопки пульта.
- Я всегда знала, что ты меня не любишь. Но мог бы хоть не демонстрировать это так откровенно, Костик!
Ну вот опять… Откровенность ещё никого не спасала. Нужно срочное вмешательство физиологических рычагов воздействия. Костя любил целоваться, и руками лапать тоже любил. И вообще все эти нежности были приятным дополнением к серым будням. Жаль, что Людка не разделяла его настроя. Ей было то холодно, то жарко, то мокро, то щекотно. Ей всегда хотелось побыстрее, потому что телевизор не мог так долго ждать и манил своим чёрным матовым окном. Людке было интереснее смотреть на любовь по телевизору. Там всегда было красиво и под музыку, предельное понимание и фонтанирующая страсть сметала всё на своём пути.
Костя лежал на разложенном диване без штанов и смотрел в потолок. Людка, одетая только в кружевные трусики и невозможно далёкая, откровенно смеялась над камеди-боями и хрумкала яблоком. Она была удовлетворена Костиным вниманием и щедрыми ласками. В этом заключалось её несомненное достоинство – Людка умела быть счастливой, просто так, из-за мелочи. И в своём чувстве удовлетворения и сытости она была неизбежно эгоистична.
Внутри Кости разрасталась пустота. Зияющая чернотой пустота. Костя вдруг осознал, что никого не любит, даже себя не любит, иначе не стал бы заниматься сексом с человеком, которого не уважает. Костя закрыл глаза и три раза глубоко вздохнул. Ощущение одиночества и жутчайшей депрессии постепенно отступало, и на смену ему приходили мысли о Лавриве, о том, что Лёшка был прав. Его заклинило на этом трансвестите, потому что жизнь скучна и занять её нечем. Абсолютно нечем. Да и к тому же… тут Разумный Костя заткнул Интуитивного Костю, и ни одно забытое воспоминание не показалось из темноты. И пусть так будет всегда.

- Ты просто ещё не повзрослел, Сергеич. Ведёшь себя как мой Славка, только в кроватку не писаешься, - Лёшка засмеялся, прикуривая и протягивая Косте пачку сигарет – свои он уже скурил до обеда.
Они стояли в курилке, и Костя мрачно улыбался своим гениальным мыслям о членовредительстве.
- А нах мне это нужно? Иногда хочется вспомнить детство, тем более такой повод.
- Смотри не заиграйся. В конце концов, не с игрушками играешь, а с живым человеком.
- Тем и интереснее, Лёшка! Тем и интереснее…

5.
Фёдор-трансвестит Лаврив прибыл к новому месту службы с опозданием на десять минут. Костя прошмыгнул мимо директорского кабинета типа по делам и засёк ту самую «свежую кровь», сидящим за столом Григорича. Они о чём-то разговаривали очень громко и, кажется, даже смеялись. Смеялся гомосек высоко и звонко, как девка. Ну не гадость ли? Операция «Охота на ведьм» вошла в фазу развёртывания! Прошмыгнуть незаметно обратно Косте не удалось, хотя, если признаться себе откровенно, он и не хотел прятаться. Пусть враг знает, что его не боятся!
- Костя, - Григорич гаркнул во всю мощь своих нехилых лёгких и махнул рукой, – зайди-ка к нам на пять минут, дело есть.
Взирая сверху на кудрявый белобрысый затылок Лаврива, Костя внимательно выслушал наставления директора о том, что надо разместить три котировки, и ещё что-то там нужно было сделать… а потом ещё что-то, но уже к понедельнику.
- И ещё вот, познакомься с Фёдором. Он будет заниматься разработкой проекта заказника. Прошу оказать посильное содействие и обеспечить всеми необходимыми документами, ну и ввести в курс дела, как и что у нас происходит.
- Да без проблем, - прошипел Костя и по-садистски улыбнулся, не без удовольствия отметив, что от улыбки стало всем стремней. Григорич как-то потух и отвлёкся на свой ай-под, Лаврив медленно обернулся и просканировал Костю с ног до головы въедливым взглядом водянистых, почти прозрачных глаз. Кожа мгновенно покрылась мурашками, и в горле запершило. Костя чувствовал давно забытое смущение, когда его впервые увидели без одежды в школьном бассейне и сказали: «Ого-го!» В подростковой древности понятие «ого-го» касалось исключительно секса и его атрибутов. А учитывая врождённую брезгливость и ещё парочку-другую приобретённых комплексов, маленький Костя смутился как девчонка, покраснел и чуть не разревелся. С тех пор он не позволял себя смущать.
- Костя, ну не напрягайся ты так, - Григорич махнул рукой, мол, все свободны, чем вывел главного специалиста-экономиста-маркетолога из оцепенения. Всё-таки надо отметить, что Григорич был мужиком что надо. Железная выдержка и стальные нервы. Костя завидовал ему чёрной завистью, особенно сейчас, когда контроль трещал по швам и даже воспоминания о плакате «Добро пожаловать в ад» и ведьмином костре не могли успокоить зачастивший пульс.
Тащась по коридору на расстоянии вытянутой руки от общепризнанного пидора, Костя отметил несколько особенностей:
1) кудри у него свои, а не завитые, и, кажется, даже не крашеные;
2) сегодня пахнет фруктовыми конфетами, а не шоколадными. Тутти-Фрутти, бля;
3) шмотки он не всегда носит бабские.
И у него бритые ноги. Костя мельком глянул на тощие бледные ноги, выглядывающие из-под льняных шорт, и понял, что кожа без волос. Абсолютно. Там, где на голени у всех нормальных мужиков торчат обычные, человеческие волосы, у Лаврива ничего не было. Тонкая голубоватая кожа с просвечивающими венами на щиколотках. Она же гладкая, наверное, и холодная, как у лягушки… а тут так жарко… Кажется, у него поднялась температура. Костя почувствовал резкий приступ подступающей паники. Ну только не это! Только не при нём! Силы небесные, кто-нибудь, помогите! Гладкие мужские ноги, как у девочки, это чтобы руками лапать было удобнее, чтобы скользило… чтобы всё скользило. И волос нет на теле, нигде. Ни на ногах, ни выше, чтобы ничто не мешало скольжению… А потом глаза в глаза, затягивает до головокружения. Лаврив улыбается и говорит глазами: «Расслабься, всё нормально. Тебе понравится, Костенька, только не бойся…» Но это не он, он не может называть Костю «Костенькой». Это другой голос, низкий и знакомый… забыть, забыть! А потом мир отключился, всего на миг. На один пропущенный вдох.
- Константин Сергеевич, ну сядь на пол хотя бы. Ты мне плечо сломаешь, блин! Глаза закрой и дыши, дыши глубже. Считай в обратном порядке, начиная от двадцати. Двадцать, девятнадцать… - высокий, ввинчивающийся в мозг голос Лаврива доносился откуда-то издалека, и перед глазами мельтешили эти самые бритые ноги. – Душно тут у вас в коридоре.
- Это не из-за духоты, - прошептал Костя, разминая пальцами виски и стараясь не дёргаться. Он сидел на полу, прислонившись плечом к стене, и считал, как психопат, в обратном порядке. Так вроде посоветовал трансвестит Лаврив. И оно реально помогало. Гомосек его не добил, а посоветовал делать то, что поможет. – Это из-за пидарасов… ноги-то зачем побрил? Фу, гадость.
Лаврив присел напротив Кости на корточки и заглянул в лицо. Он улыбался, опять от уха до уха, издевался. Как последний придурок издевался над больным!
- Не для тебя, ну не бойся ты так. Я на гомофобов не бросаюсь.
- Я не гомофоб, я просто ненавижу пидарасов, - прохрипел Костя.
- Я заметил. Наверное, постоянно думаешь обо мне, бедный Константин Сергеевич. Я тебе жить мешаю, а мои ноги в особенности. Даже лестно, всегда считал свои ноги привлекательными.
- Ой, бля… - застонал Костя, вставая с пола и отряхивая пыльную задницу. Надо признать, это сражение он проиграл с разгромным счётом. Капитулировал на пол, как последняя кисейная барышня. Но, может быть, Лаврив и прав, - всё дело в духоте и в том, что он опять нормально не спал ночью. – Если скажешь кому-нибудь, прибью.
Костя навис над всё ещё ухмыляющимся травести и грозно свёл брови на переносице для пущей убедительности. Людка говорила, что в таком виде Костя похож на уголовника и реально пугает. Улыбка напротив погасла, и Лаврив согласно кивнул, выдохнул через нос, словно у него тоже случился приступ паники. А может быть, и по другой причине, мало ли что там водится в этой кудрявой гомосячной голове. Костя решил не обольщаться, в конце концов, у противника уже есть одно очко преимущества. Но это поправимо. Вломить Феденьке-Тутти-Фрутти и сравнять счёт он всегда может.
- Впервые вижу такую искренность, - тихо сказал Федя и, засунув руки в карманы шорт, зашагал по коридору. – Какой кабинет?
- Двести тридцать второй, - коротко ответил Костя, никак не прокомментировав последнее замечание. Поспорить с ним было сложно. Да, искренность так и пёрла, к несчастью. И сдержать её бывало трудно.

В кабинете Тутти-Фрутти слился с окружающей средой, как хамелеон. Поулыбался Мариночке. Та сразу поплыла и предложила ему печенье и чаёк. Потом позаискивал перед Марией Игнатьевной, вызвав у сурового главбуха сдержанную улыбку требовательной, но понимающей мамаши. Крепко пожал руку Лёшке и даже что-то у него спросил по делу. Настроил себе компьютер, всё программное обеспечение и даже успел слетать в магазин за бутылкой шампанского и тортиком «для дам», чтобы отметить приём на работу. И все эти действия сопровождались милейшими до слипающихся кишок улыбочками и смешочками. И кудряшки эти дурацкие сновали туда-сюда, и ноги бритые… К горлу подступала тошнота, стоило только фруктовому запаху коснуться Костиных ноздрей. И вспоминался обморок в коридоре и то, что предшествовало ему. Все эти… скользкие галлюцинации. Надо срочно что-то делать! Если так и дальше пойдёт, то Костя точно свихнётся и напишет по собственному желанию.

KоST: И тебя это не бесит?!!!
Lex123: Что конкретно?
KоST: Он же как баба! Как Маринка!(((((((( Тебя не бесит?
Lex123: Сергеич, я тебя не понимаю. Весёлый парень.
KоST: Он не парень! Он ПИДАРАС… и ноги у него бритые
Lex123: Сергеич, скажу тебе честно, иногда ты ведёшь себя как идиот.
KоST: Ты его защищаешь?!!!! О_О Вот, ****ь, дождёшься… Когда он тобой займётся вплотную, ты ещё вспомнишь друга-идиота!
Lex123: пошли покурим
KоST: ок=)))

- Да я могу, конечно, забить… - Костя стоял в курилке и пинал кончиком ботинка смятый фантик от конфеты. Кто-то промахнулся мимо урны. – Но это дело принципа, понимаешь?
Лёшка смотрел, не моргая, и выдыхал густой белый дым. Ждал продолжения развития мысли. – Я давно уже не был увлечён. Хотя бы чем-то… Всё пресное, всё ненастоящее, словно во сне, понимаешь? Мне почти тридцатник, а я ни черта не хочу. И мне реально ничего не нужно, только по инерции двигаюсь и двигаюсь. Раньше хотя бы секс радовал, а в последнее время и он не впечатляет. Не, физически я в норме, всё работает, а внутри – пусто. А Лаврив меня выбешивает. Это хоть что-то…
- Расстанься с Людкой, смени работу. Ищи своё, пока не поздно, - Лёшка глубокомысленно вздохнул и затушил сигарету. – Но скакать как лось от Лаврива или за ним – это не выход.
Костя засмеялся.
- Неужели прям как лось?
- Даже хуже.
- ****ец. Обещаю, что очень скоро это закончится! Я приложу все силы, и будет всё хорошо. Будет всё очень-очень хорошо!


 
6.
Новая неделя началась с песни «Я вам не скажу за всю Одессу…» Трансвестит Лаврив, опять притащившийся в женской цветастой маечке и, как выразилась Маринка, «кудрявенький как амурчик» откопал в интернете и поставил послушать всем. Улыбался как психопат со стажем и подмигивал Косте, мол, «ты у меня попляшешь, гомофоб проклятый». И все ему потворствовали, все без исключения. Даже подлый друг Лёша спросил, есть ли у Кости гитара и поёт ли он тихим голосом по вечерам. Маринка поставила эту песню на рингтон секретарского телефона и гаденько подхихикивала каждый раз, когда звонили. А звонили часто.
Костя, все выходные провалявшийся на благодатном летнем солнышке на маминой даче, наевшийся шашлыков и салатиков, пребывал в прекрасном расположении духа и стойко не обращал внимания на детсадовские приколы коллег. Ровно до того момента, пока не услышал за перегородкой хмыкающие звуки явно с трудом сдерживаемого смеха.
Приподнявшись на стуле, Костя заглянул на территорию Лёшки и увидел красное от натуги лицо товарища. Смеяться громко Лёшка не умел, но багровел прилично, если только что-то его смешило. Смешило! Костя как-то сразу напрягся, всё настроение ухнуло куда-то вниз, разбилось о подлую мысль о предательстве родины. Флегматичного Лёшку было крайне трудно рассмешить, у него самого получалось только пару раз. Метнув быстрый взгляд в тощую спину голубого сотрудника, уткнувшегося в свой компьютер и наконец-то замолчавшего, Костя решил спросить напрямую:
- Чё ржёшь-то?
Лёшка поднял слезившиеся от смеха глаза и широко улыбнулся.
- Сейчас я тебе кину по аське, увидишь. Улётно! Прям про тебя!
И он кинул.

Lex123:
***
олег за всё берётся смело
всё превращается в говно
а если за говно берётся
то просто тратит меньше сил
***
вы так мне отказали в сексе
как будто он у вас один
как будто он у вас последний
и просто кончится на мне.


KoST: Очень смешно!
Lex123: Сергеич, у тебя хромает чувство юмора.
KoST: Пидарас посоветовал?
Lex123: Ага. Блин, такой весёлый парень! И откуда он только берёт смешные анекдоты? Обычно фигня какая-то попадается.
KoST: Он тебе аську дал?
Lex123: Ещё в пятницу. Все выходные развлекал. Без Любаши и Славки скучно было, а Федька работал и меня развлекал. Видюхи кидал, я просто спать не мог, так ухохотался.
KoST: пошли-ка покурим, а?
Lex123: пошли

В курилке было душно и как-то слишком тесно. Костя чувствовал, что у него в голове было точно так же. Мысль о том, что Феденька-Тутти-Фрутти может сблизиться с Лёшкой так быстро и настолько тесно, приводила в откровенный ужас. Друг явно поддался на приворот. Без магического вмешательства тут не обошлось, или ещё хуже… Лаврив задумал охмурить доверчивого друга, чтобы пить из него кровь и не только! С Костей не получилось, так он перекинулся на Лёшку.
- Слушай, Лёш, а ты не думал, что… Лаврив тебя компрометирует? – напрямую спросил Костя, считая, что друзья должны говорить правду и ничего кроме правды, какой бы горькой она ни была. Вообще все должны говорить правду!
- Почему?
Костя тупо пялился на невозмутимое, заросшее привычной щетиной лицо друга и понимал, что тот никогда не станет пидором, даже если на него тридцать три Лаврива будут иметь виды и не только иметь, но и активно действовать. Вот нет в нём этой склонности и всё. И на слабо его не возьмешь и по пьяни не совратишь.
- Ты реально не понимаешь? Да у него на лбу же написано, что он готов, всегда и везде готов.
Костя вспомнил тощее, почему-то улыбающееся от уха до уха лицо Лаврива и жмурящиеся от солнца глаза и подумал, что немного переборщил с формулировкой. Но утрирование всегда помогает высветить суть. И значит, иногда полезно поутрировать.
Лёха нахмурился и покачал головой.
- Зря ты так, Сергеич. Специально обижаешь, зачем? Он над тобой по-доброму смеётся, а ты на полном серьёзе наезжаешь.
Костя закусил нижнюю губу и почувствовал укол совести. Ощутимый такой укол, в самое сердце. Лёшка в чём-то определённо прав, но чего-то ему никогда не понять, не почувствовать этой волны, которая исходит от Лаврива, ауры… этого запаха вседозволенности и порока. Сладостный запах разложения и отчаяния, который исходит от всех гомосексуалистов, какими бы гениальными и весёлыми они ни были. И они знают о своей порочности и пользуются ею, как больные заразной смертельной болезнью сходят с ума и хотят заразить весь мир, чтобы все корчились в судорогах умирания вместе с ними.
- Ну, может я и переусердствовал, но суть… по сути я прав.
- И по сути ты не прав. У Федьки есть постоянный друг. И ни с кем он не трахается «всегда и везде». Не все зациклены на сексе, Сергеич. Ты вот с Людкой, я с Любашей, а Федя тоже с кем-то живёт. И нет в этом никакой разницы, по сути.
- Он девиант. А это, по сути, вызов обществу. Это болезнь общества, раковая опухоль, которую нужно удалять, пока она не заразила здоровые клетки.
- Если клетки здоровые, то болезнь им не страшна, есть иммунитет.
- А если нет? Если в человеке есть тяга… скажем… - Костя нервно пощёлкал пальцами и встряхнул руками, как пианист перед тем, как поставить пальцы на клавиши, - скрытая от его сознания тяга. И он бы мог прожить нормальную жизнь с женщиной, создать семью, родить детей. Тем более что ты говоришь, не все задвинуты на сексе. Может уйти в работу, и никогда не узнать о своей предрасположенности. А если ему на каждом углу будут говорить, что трахаться с представителями своего пола – это нормально, то человек с тягой рано или поздно решит попробовать. Ну… это же прямой маркетинг. Он попробует, ему понравится и всё! Ни семьи не будет уже нормальной, ни детей. Одни только страхи и комплексы. Вседозволенность человеку противопоказана, я считаю.
Костя замолчал и привалился плечом к холодной гладкой стене. Руки мелко подрагивали. Он затушил окурок.
- Ты правильно говоришь, Сергеич, - спокойно ответил Лёшка и тоже затушил окурок. – Статистически и психологически ты говоришь всё правильно. Люди должны создавать семьи, рожать детей по законам природы и морали. Вот, например, вы с Людкой по идее должны создать семью и родить детей. Представь. Ты - муж, она – твоя жена, мать твоих детей. Она - такая, какая есть, неизменная твоя жена на долгие-долгие годы. Чувствуешь счастье? Ты разве бы не променял всю эту унылую жизнь на один час настоящего счастья с тем человеком, которого ты по-настоящему любишь?
Костя усмехнулся. Усмешка получилась грустной и немного болезненной. Опять в груди что-то сжалось и заныло. Пустота показала зубы.
- Это похоже на прикол: лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.
- Ты похож на бедного и больного, а Лаврив на богатого и здорового. Я бы выбрал его позицию при прочих равных. Говорю тебе прямо, Сергеич, завязывай гнобить мальчишку. Никто кроме тебя не считает, что он вреден для общества. Хоть раз в жизни прислушайся ко мнению большинства.
- Ну ты ж знаешь, что я уникум, сначала сделаю, потом подумаю, - улыбнулся Костя, загоняя пустоту глубоко внутрь. Сейчас не время себя жалеть. Время действовать. Ответ назрел сам собой: или Лаврив, или Костя. Вместе им существовать было невозможно. По крайней мере, Костя так считал. Что думал Лаврив, стало понятно за обедом.
Он притащил какие-то поджаренные сырники-вареники, которые состряпал сам. Прям пример для подражания всем домохозяйкам. Сорвал овации Мариночки, Мария Игнатьевна даже соблаговолила отведать угощение. Лёшка нескромно сцапал целых три штуки и остался доволен, при том, что его Любаша готовила как в лучших ресторанах Франции. Костя принципиально не хотел брать сомнительную еду, приготовленную гомосеком, но заурчавший невовремя желудок всё-таки склонил его к непотребству. Оказалось действительно вкусно, даже очень. И повеяло чем-то домашним и уютным от этих сырников, и от Лаврива, уминающего свои кулинарные изыски за обе щеки. Костя вдруг вспомнил о Людке, о матери, о том, что уют в его доме был чем-то недоступным, словно нарисованным на картинке, увиденным в рекламе, глянцевым и не стоящим внимания. Уют настоящий, живой и пульсирующий он видел только в Лёшкином доме, и считал, что нужно стремиться к тому же.
От Лаврива веяло уютом, комфортом и счастьем.
- Мужа своего тоже сырниками кормишь? – усмехнулся Костя, чувствуя себя героем фильма. Отрицательным героем, который всегда делает не то, что от него ожидают. Косте всегда нравились антагонисты. Они интересные. У них есть характер.
В кабинете повисла неловкая тишина. Никто, кроме Лаврива не смотрел на Костю. Мариночка подхватила документы и выскочила из кабинета, Мария Игнатьевна отвернулась к компьютеру и застучала по клавишам, Лёшка так и не появился из-за своей перегородки. Костя смотрел на замолчавшего Лаврива и испытывал чувство триумфа. Заслуженного триумфа.
- Бывает, - коротко ответил Тутти-Фрутти и отвёл взгляд. Потом он быстро осмотрел кабинет. Никто ему не сочувствовал, по крайней мере, виду не подавал. От чего Косте стало ещё лучше. На самом деле это только слова, что «гомосексуалисты – это такие же люди как мы все». Нет, не такие же. Лишние, странные, отщепенцы. Главное, вовремя напомнить об этом.
Лаврив бросил последний взгляд на Костю. В нём было сожаление и согласие: или ты, или я.
Иллюзия уюта исчезла, а пустота стала больше.


7.
Ночью было душно. Простыни липли к телу, от спящей Людки исходил жар, как от раскалённой печки. За открытым окном прошуршала машина, потом заорала чья-то потревоженная сигналка. Костя смахнул выступивший на лбу пот и встал с дивана. Спать было решительно невозможно. Он выпил стакан ледяной воды из холодильника, вышел на балкон в одних трусах и закурил. На воздухе стало легче. Слабый ветерок струился по телу, остужая распаренную кожу. Костя смотрел на горящий огнями проспект, на светло-лиловое предрассветное небо, и отчего-то чувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Что бы изменилось, если бы его не стало? Вот так вдруг, раз… и не стало бы Константина Сергеевича. Людка быстро бы нашла ему замену, в этом Костя был уверен с самого начала, когда впервые пригласил её на танец в клубе. Красивые женщины никогда не остаются одни надолго. Мама бы расстроилась, потому что она мама, потому что она любит Костю, так любит, что Костя никогда этого не чувствовал. Словно… он её брат или супруг, с которым она прожила двадцать лет, но не сын, не ребёнок, не кровь от крови. Мама умела налаживать лишь партнёрские отношения, с твёрдой вертикалью власти. Она – во главе, а все остальные ей подчиняются. Мама бы расценила исчезновение Кости как очередной разгильдяйский поступок, и только. Лёшка… он мудрый и бесстрастный. Он бы всё понял, искренне сожалел бы об утрате, но останавливать бы не стал. Наверное, за это Костя его и уважал, и не думал о том, чтобы сблизиться настолько, чтобы нуждаться в его помощи постоянно. Вот и кончились близкие люди. Их никогда и не было много. И Костя был уверен, что никогда не будет.
И останется от него портрет на граните и место для пластиковых цветов. А даже если и не прыгать с балкона, всё равно ничего кроме этого не останется. Внуки ещё будут помнить о вредном дедушке Косте, правнуки будут знать только имя и примерно представлять лицо по фотографиям. И меньше, чем через сто лет о Косте забудут абсолютно все. Так нафига всё это? Лёшка прав, лучше полчаса истинного счастья, чем унылое существование. Итог всё равно будет одинаковым. Проблема только в том, что любить было некого. Может быть, Людку? Попытаться сойти с ума, засыпать её цветами, завоёвывать, в конце концов, сделать предложение. Но она и так принадлежала ему со всеми потрохами, мыслями и чувствами. Косте иногда казалось, что он слышит, о чём она думает, видит обрывки фраз, подобно проплывающим рыбкам в аквариуме. И цветы она не любила, и жениться на ней Костя не хотел.
Определённо нужен кто-то новый, как сказал Григорич, «свежая кровь». Да, стоит попробовать, поискать. Решиться и отправиться на поиски, пока возраст позволяет делать глупости, пока есть желание.
Костя вернулся в комнату и лёг на кушетке, согнув ноги в коленях. Закрыл глаза и успокоенно вздохнул. В пятницу он пойдёт с Лёшкой и Мариночкой в клуб после работы, куда его звали уже третью неделю подряд, и там разгуляется на всю катушку. Замутит с какой-нибудь обалденной девочкой, раскрутит её на секс, а потом они пойдут босиком по набережной под дождём и будут смеяться как дети. «Хватит киснуть!» - заключил Разумный Костя, и спорить с ним никто не стал.

Костя знал, что это сон. Он точно помнил, что лёг на кушетку, и ноги с трудом поместились. Стало легче дышать без чужого присутствия под боком. А теперь он стоит босиком на берегу моря, и солёный тёплый ветер ласкает лицо и голую грудь. От яркого солнца слезятся глаза, но Костя не хочет их закрывать. Он смотрит на раскрытые перед ним ладони. Узкие ладони с длинными тонкими пальцами. Он знает эти ладони. Он их любит бесконечно, каждую чёрточку, каждую линию. Он множество раз прокладывал губами маршруты по этим каналам. На розовых лепестках ладоней лежат сверкающие камни. Неогранённые и яркие. Два больших зелёных изумруда, кроваво-красные рубины, голубые топазы, золотистый янтарь и прозрачный горный хрусталь.
- Это мои сокровища, нравятся? – слышит Костя знакомый тихий голос. Этот голос вплетается в шелест прибоя, кажется, что он не может принадлежать человеку, настолько он красив и совершенен. Он ласкает слух, как ветер ласкает кожу, гладит, нежит.
Костя смотрит на камни и аккуратно берёт один топаз, касается кончиками пальцев горячей ладони. И сердце сладко сжимается, торопится, спешит. Костя не поднимает головы, потому что знает, кто перед ним. Единственно важный человек. Их только двое на берегу, и им хорошо, бесконечно хорошо вдвоём стоять и рассматривать драгоценные камни.
- Нравятся. Подаришь?
- Подарю. У меня ещё много есть.
- А откуда такие сокровища?
- Они всегда были моими.
Камни водопадом соскальзывают с одной изящной ладони на другую. И тонкие пальцы уверенно раскрывают Костину ладонь, а потом камушки, поблёскивая, ссыпаются в неё.
- Береги их. Никому не отдавай. Они приносят счастье. Когда мне будет плохо, ты подаришь мне свои сокровища. Только пообещай, что никому не расскажешь про наш секрет.
- Обещаю.
Костя слышит лёгкий смех - колокольчик, тронутый ветром, и его губы касаются доверчиво раскрытых ладоней, скрепляя обещание. Никому не расскажет, никогда-никогда.

На работе было сонно и тихо. Жара, внезапно накрывшая город, сводила с ума, путала мысли и вытапливала из них всю дурь. Никто не пытался изображать что-то, все были потные, замученные, и невероятно искренние друг перед другом. Мариночка махала импровизированным веером, терзала кондиционер и беспрестанно ныла, что хочет пить и не хочет жить. Мария Игнатьевна стойко держалась за свои обязанности и угрюмо отчитывала резко пахнувших механиков, которые принесли неправильно оформленные документы. Механики пыкали и мыкали, краснели с отчаянностью школьников, но правильного ответа не знали. Лёшка шуршал чертежами и тяжело вздыхал. На него жара всегда действовала угнетающе. Он даже курить не ходил, и без того дышать было трудно. Лаврив с самого утра пропадал в каком-то комитете, отчего Костя чувствовал себя по-буддийски спокойно и уравновешенно. Его жара не убивала, пить ему не хотелось, и никакие механики не вмешивались в его документооборот. Костя что-то мурлыкал себе под нос, и со скоростью улитки, решившей взобраться на Фудзи, составлял реестр договоров, который должен был вестись в течение всего года. Монотонная работа добавляла спокойствия и упорядочивала ход мыслей. А все они были приятные и крутились вокруг увиденного во сне. Пустота внутри, вот уже который месяц пожиравшая его, замолчала и спряталась где-то, а быть может, и исчезла вовсе. На место ей пришла надежда. Костя вдруг понял, что умеет любить, он чувствовал это ночью, когда целовал розовые ладони с тонкими пальцами. И эти разноцветные камни, россыпью упавшие ему в руки – «наш секрет».
Костя оторвался от папки с документами и посмотрел на свою раскрытую ладонь. Это точно была она во сне, и те, другие, они были такие же настоящие. И когда-нибудь Костя их найдёт и поцелует каждый пальчик, и не по одному разу. Он был уверен в том, что это будет.
Лаврив ворвался в кабинет в самый неожиданный момент, как всегда психопатически улыбающийся и «амурово» кудрявый. Опять в каких-то цветастых бабских шмотках, лениво отметил Костя. Благодать, наполнявшая его с самого утра, смягчила презрение и переплавила его в ленивое недовольство, всего только.
- Вот это лето! – неизменно чему-то радуясь, воскликнул Тутти-Фрутти и плюхнул на стол для перекуса пакет с логотипом «Карусели». – Пиво, холодное. Остужает моментально! Налетаем, товарищи. Я по коридору бегом бежал, боялся, что отнимут.
И он опять засмеялся, засновал по кабинету в поисках одноразовых стаканчиков и какого-нибудь закусона, оставшегося со вчерашнего обеда, сталкиваясь с такой же ополоумевшей от перспективы залить в себя ледяное пиво Маринкой. Потом к ним присоединился и Лёшка. Правда, он не бегал, а ходил вразвалочку, как медведь, вывалившийся поздней зимой из берлоги. Костя наблюдал за вознёй вокруг стола с пивом и улыбался. Маринка захлопала в ладоши, когда Лёшка откупорил первую из двух литровых бутылок «Белого медведя», Лаврив тоже что-то радостно пискнул и, не мигая, посмотрел в сторону Кости, приглашая к столу. Это и впрямь было неплохой идеей – выпить в жару холодного пива. Против жары и жажды не устоят никакие принципы, даже самые железные и вообще…


8.

- Сейчас заскочим на Университетскую и поедем в клуб, - Лёшка рассекал на своей новенькой «Ауди» как заправский водила, хотя права получил всего два месяца назад. Сам права получил, раза с третьего, но всё равно сам. Костя пялился в окно и откровенно зевал. Рабочая неделя осталась позади, выходные ничего особенно весёлого не готовили. Людка с подругой упорхнула на Крит, тусоваться с какими-то малолетками. От жары уже подташнивало, и хорошие сны больше не снились. Надежда на улучшение душевного состояния истончалась, и Косте казалось, что у него никогда не хватит сил сделать решительный шаг в сторону свободы, читай - неизвестности. Сегодня в клубе надо что-то сделать, взять быка за рога, да! Взять за рога! Воодушевления не было ни капли.
- На кой тебе Университетская? – подавив очередной зевок, спросил Костя и поймал шокированный взгляд Маринки, расположившейся на заднем сидении. Она явно что-то пыталась просигнализировать Лёшке, но тот спокойно улыбался и кивал головой, мол, всё знаю, всё будет ок.
- Федьку подхватим после универа, у него последняя пара в аспирантуре.
Костя аж на месте подпрыгнул, моментально проснувшись. Предатели! Подлые предатели! Прекрасно знали, что если скажут заранее о присутствии на тусовке пидараса, Костя не пойдёт. И никакие уговоры не помогут.
- ****ь! Ну на хрена?
- Костя… Константин Сергеич, ну у него же день рождения сегодня… нельзя его одного оставлять… - Мариночка тараторила, ухватившись за спинку сидения, на котором закипал Костя, и даже по плечу его попробовала погладить.
- А мне сказать не могли?! – Костя принципиально не смотрел на слабую податливую женщину, а сверлил взглядом наглый профиль друга-предателя, который уж мог бы предупредить заранее или намекнуть хоть, что будет, ****ь, сюрприз! Все планы о том, что в клубе можно будет расслабиться, замутить с кем-нибудь, рухнули в одночасье. Лаврив не позволит расслабиться, он же постоянно будет рядом со своими кудряшками, смешочками… и ещё эти шмотки! Да Костя со стыда сгорит в такой компании, ни одна нормальная девчонка не согласится с ним потанцевать, если увидит в компании с этим… с этим… чучелом.
- Сергеич, держи себя в руках. Ты же мужик или кто? – Лёшка лишь подмигнул ему и не стал ничего объяснять, оправдываться и вообще хоть как-то признавать свою вину. Ни черта! – Федя обещал провести в клуб бесплатно, у него там какие-то друзья в администрации. Так что считай, мы его эксплуатируем.
- Да мне похуй! Пусть хоть все пидарасы Питера соберутся, – Костя хлопнул раскрытыми ладонями по коленям и отвернулся к окну. Его поймали в ловушку. Свалить сейчас - значит расписаться в своей трусости, а уж Лаврив ему этого никогда не простит и обязательно напомнит.
- Ну все нам не нужны, а один не помешает, - Лёшка свернул к остановке, где уже поджидал Лаврив.
Задняя дверь хлопнула, и он залез к Мариночке, которая тут же начала обнимать его и поздравлять с днём рождения. Тот что-то сюсюкал и скромничал. И хихикал, и опять пах конфетами. Салон наполнился душным сладким запахом, от которого начинала кружиться голова. Костя принципиально не смотрел назад. Лаврива для него не существовало. На сегодняшней вечеринке его не будет, и пусть у него хоть тридцать три дня рождения.
- Я со всеми договорился, будет ещё текила и какая-то закуска, остальное за свой счёт. Там хорошая винная карта, и недорого.
Лаврив приподнялся на заднем сидении, чтобы приблизится к Лёшке или чтобы лишний раз позлить Костю. Костя почувствовал, как мурашки оголтелой толпой пронеслись вдоль позвоночника сверху вниз, а потом в голове замкнуло. Опасность! Опасность! Ему показалось, что время застыло. Рука Лаврива слегка коснулась его плеча и тут же исчезла.
Костя по инерции повернул голову и встретился взглядом с прозрачными глазами Лаврива, и тот слегка улыбнулся, обнажая влажные белые зубы с чуть выступающими клыками. И раздражающих кудряшек не было, волосы сплетены в тугие косички, плотно прилегающие к голове, и от этого тощая шея показалось ещё длиннее и тоньше, и острая линия скулы, и яркие губы идеально правильной формы, и овал ушной раковины, почему-то беззащитной и абсолютно не мужской… И Костино лицо окатило волной жара, под кожей проснулось острое возбуждение. «А может быть, он не парень? – Костя нервно сглотнул. – Какого хрена происходит?»
- Извини, - прошептал Лаврив и вернулся назад к Мариночке.
Костя осторожно глянул в зеркало заднего вида, чтобы убедиться в половой принадлежности трансвестита и понял, что тот действительно парень, без сомнения. Но возбуждение не спадало, и в голове неприятно позвякивало, и хотелось открыть дверь и выброситься под колёса проезжающих мимо машин, чтобы хоть как-то снять напряжение и отчаяние. Все суставы ныли, и кожа горела как обожжённая под полуденным солнцем. Костя чётко знал, что хочет Лаврива. Прямо здесь, сейчас… грубо и жёстко. От Тутти-Фрутти пахло сексом, сегодня он был весь окутан этим сладостным мороком. И морок тянул свои ядовитые щупальца к Косте, оплетал его тело, проникал в подсознание и заставлял чувствовать, чувствовать желание, похоть, всё самое грязное и животное. Перед глазами вставали картинки безумных оргий и садистских пыток. И Лаврив участвовал во всех них одновременно. Он был богом этого кровавого мира порока, наслаждения и боли. Он стоял на вершине холма из окровавленных жертв, обнажённый, абсолютно спокойный и уставший.
- Хочешь, я выпью и твою кровь? – вдруг улыбнулся он, сверкнув чуть выступающими клыками, как вампир. – Пошли за мной, Костенька, тебе понравится… не бойся. Им всем очень понравилось.
Он протягивает Косте окровавленную руку и касается плеча… И Костя в ужасе бросается назад, поскальзывается на чьей-то крови и падает, падает туда, где лежат мёртвые любовники Лаврива…
- Сергеич, просыпайся, приехали уже!
Костя распахнул глаза и увидел солнечный проезд, старые дома центральной части города и яркую вывеску клуба. Никакой крови и трупов. Он остался сидеть в машине один, Лёшка достал сигареты и закурил. Лаврив с Маринкой топтались около VIP входа в «Космонавт» и ждали их. Рядом стояли ещё какие-то люди, общались, смеялись, дымили сигаретами. Всё было нормально… Приснится же дурь такая!

Всё оказалось намного проще, чем боялся Костя. Убрались быстро и нескромно, и Лаврив перестал напрягать, вообще всё перестало напрягать. Мир раскрасился в радужные цвета и по венам пустили неразбавленный спирт. Костя отплясывал на танцполе с какой-то брюнеткой, которая через несколько песен сменилась блондинкой, и чувствовал себя абсолютно счастливым. Давненько он не злоупотреблял алкоголем, даже и забыл, что это так здорово! Мариночку склеил какой-то широкоплечий морячок и она, не стесняясь, сосалась с ним прямо на танцполе. Лёшка сидел за столиком и салютовал Косте полной рюмкой с «русским флагом». Он танцевать не умел и даже не пытался научиться. Лаврив крутился где-то около Лёшки со своей мобилой и, сосредоточенно кусая губы, набирал сообщение за сообщением. Наверное, его мужик поздравляет с днём рождения, или он своего мужика с чем-нибудь поздравляет. Любопытный мужик. И где он в день рождения своей второй половинки? Прям такая любовь, куда деваться.
Костя плюхнулся за столик и плеснул себе текилы, поставил Лёшкину рюмку и плеснул ему тоже, но тот отказался, кивнул в сторону комично пьяного и сосредоточенного одновременно травести. Тот от усердия свёл тонкие брови на переносице, отчего вид имел горестный и злобный одновременно.
- Федьке налей. Ему сегодня можно пить до поросячьего визгу, даже не можно, а нужно. Не каждый день бывает двадцать пять.
Костя посмотрел на сидевшего к нему в профиль Лаврива - профиль ощутимо расплывался, - и пожал плечами.
- Пидарасы пьют текилу на день рождения? – усмехнулся он и подвинул рюмку Лаврива ближе к себе.
- Пьют, и не только на день рождения, - коротко ответил вышеупомянутый пидарас, не поворачивая головы.
- А ещё что они делают на день рождения?
Лаврив наконец повернулся всем корпусом, положил телефон на край столика и широко улыбнулся, явно принимая условия игры.
- Они ходят в клуб с коллегами по работе, танцуют и отмечают праздник.
- А что они делают, если один коллега по работе их ненавидит и всячески старается изжить?
Костя отставил бутылку и сделал приглашающий жест в сторону разлитых рюмок. Лаврив кивнул и опрокинул в себя текилу одним глотком, даже не поморщившись!
- Они стараются не обращать внимания на дураков и гомофобов.
- А что они делают вообще по жизни?
От алкоголя в голове было легко, и язык молол всякую чушь, и Костя отвлечённо понимал, что ему действительно интересно, что собой представляет этот Лаврив.
Вампирская улыбка напротив, казалось, была искренней. Костя плеснул ещё текилы.
- То же, что и все остальные. Работают, учатся и иногда развлекаются.
- Сколько можно учиться? Ты ж гений вроде как.
Опять эта улыбка, ярко-красная, острая, кусачая. Костя невольно облизнул губы и подвинул рюмку ближе к Лавриву.
- Мне нравится учиться.
- А что ещё нравится?
Они, не чокаясь, выпили ещё по рюмке и опять эта волнующая улыбка, и острые зубы-клыки и розовый язык, влажный и горячий за ними, и разделяющая их пропасть. Косте казалось, что он летит куда-то вниз, в ту самую розовую и мягкую пропасть, и это было чертовски приятное падение. И пусть можно разбиться, не жаль.
- Текила нравится, клубная музыка, приятная компания… дождь, жизнь вообще нравится.
- Пидарасить, - заканчивает Костя и смеётся громко и безобразно пьяно. Улыбка кусачая, пораниться можно, и глаза отчего-то тёмные, вишнёвые. Лаврив смотрит, не моргая, и подаётся вперёд, облокотившись на локти. И можно почувствовать его дыхание, фруктовый конфетный запах порока и шёпот:
- Больше всего люблю…
И Костя тоже подаётся вперёд, следуя за запахом. Он закрывает глаза, и пропасть затягивает его в водоворот безвозвратно.


9.

Погружение было стремительным, таким стремительным, что перед глазами взрывалось искрами наэлектризованное поле. Костя не чувствовал тела, только обрывки мыслей и образов кружились в бешеном темпе, отвлекая от процесса падения в разверзшееся небытие. Прекрасное, зовущее небытие. Туда, где как дома. Абстрактный уютный дом.
- Константин Сергеевич, вы как ребёнок, честное слово, - это Лаврив бесполезно жужжит над ухом, и вампирски улыбается кроваво-красным ртом с блестящими зубами. Но Косте уже всё равно, ему кажется, что он не человек, а сгусток энергии, поток, бесформенный и бесконечный. И все трансвеститы тонут в нём, и голоса их и запахи и улыбки с чуть выступающими клыками, которые столетия назад хотелось облизать. – Нельзя всегда получать то, чего хочется.
- Ненавижу пидарасов, - Костя смеётся легко и беззаботно и обхватывает Лаврива за шею, кладёт ладонь на его твёрдый затылок с ребристыми змейками-косичками. Он совсем близко, и запахи обволакивают тонущее в пороке и разврате тело. А потом всё вращается, вращается, какие-то люди, голоса, краски и вкусы. Блаженство заполняет изнутри и кажется, что польётся через край.
- Сергеич, ну как свинья, честное слово… приди в себя!
- Лёш, присмотри за ним, я побежал… Спасибо за компанию.
Костя находит себя сидящим на полу в туалете. Рядом крутится какая-то блондинка, кудахчет, пытается поправить на себе платье, восстановить испорченный макияж. Костя впервые видит её. Страшненькая и укуренная в драбадан. Тошнота подступает к горлу, и сдерживаться нет сил. Пол холодный и влажный, Костя скользит по нему ладонями и хочется врасти в этот пол, избавиться от мерзкого ощущения беспомощности и какого-то тягостного предчувствия, сдавливающего грудь. Он сделал что-то плохое, что-то гадкое, то, о чём будет сожалеть, то, что уже нельзя исправить.
Он несколько минут сидит в обнимку с унитазом, пытаясь собрать ускользающие от сознания воспоминания. Но никаких подсказок нет. Он самое слабое звено и должен покинуть игру в самом начале.
«Нужно встать» - Разумный Костя говорит строго, голосом учителя по географии. Противный такой фальцет, от которого леденеет в груди и хочется повиноваться вне зависимости от просьбы. Просто встать и не задавать лишних вопросов. «Не думай сейчас ни о чём, просто встань, подойди к раковине, умойся холодной водой и вернись в зал. К Лёшке. Он поможет тебе, он отвезёт тебя домой».
Костя с трудом, но всё-таки выполнил наставления своей внутренней логичной составляющей. Вернулся в громыхающий зал, нашёл Лёшку и плюхнулся рядом с ним на мягкий диванчик.
- Лё-о-оша, как же мне ***во… - простонал Костя и уткнулся носом в жёсткое Лёшкино плечо.
- Всех перетрахал? Можем домой ехать?
Лёшка говорил холодно и отстранённо. И какую-то фигню, явно какую-то фигню, от которой голова кружилась ещё сильнее, и внутри всё дрожало. Это оно самое, подумал Костя, то, от чего было особенно хреново в туалете. Это предчувствие свершившегося ****еца.
- Лёша? Что …? – единственный вразумительный вопрос, который смог задать Костя, вычленить из той кошмарной каши, что варилась в башке.
- Да нихуя, Сергеич. Нихуя. Домой поехали.
И ещё Лёшка вздохнул так тяжело и скорбно, что Костя расхотел ехать домой до тех пор, пока не узнает всю правду, какой бы безжалостной она ни была. Но Лёшка уже встал и дёрнул его плечо, заставляя подняться. В машине работал кондиционер, и тишина давила на уши после клубного бита. И ещё они с Лёшкой в машине были одни.
- А где Маринк? И этот …? – Костя взмахнул рукой в воздухе, завершая фразу. Говорить, что Лаврив - пидарас почему-то не хотелось, вообще это даже лучше, что его здесь нет. А вот Маринка… куда она-то делась?
- Домой уехала на такси. А за Федей приехал его друг, и они тоже уехали.
- Друг? – Костя чувствовал, что его сейчас порвёт от смеха. Друг пидараса - нонсенс… Смешно-то как, приехал за ним… а он там с Костей водку хлещет и…
Осознание накрыло мгновенно, и вспомнилась вампирская улыбка напротив и блестящие зубы, интимный, пробирающий до кишок шёпот и твёрдые косички под ладонью.
- Да, друг. Он с нами ещё посидел немного, поговорил. Пока ты не начал выступать и орать.
- Я? – Костя потёр щёки ладонями так сильно, что перед глазами заплясали искры. Он ничего не помнил, ни про Фединого друга, ни про орню. – Что же я орал?
- Я тебе завтра расскажу, когда ты в себя придёшь окончательно. А то сейчас же без толку будет.
- Только если я сам попрошу, ок? А то вдруг правда меня убьёт, - Костя невесело усмехнулся и отвернулся к окну, понимая, что если ****ец и случился, то исправить его в ближайшие пять часов невозможно. Поэтому Лёшка прав: лучшее, что он может сделать - это выспаться и прийти в себя.
- Тебя ничем не убьёшь, Костя-чемпион. Сегодня я в этом убедился.

Ввалившись в свою пустую квартиру, Костя почувствовал себя глубоко несчастным, одиноким и раскаявшимся. Лёшка смотрел на него как на последнего паскудника.
Разочарованно. Да, Лёшка в нём был разочарован. Он, такой веротерпимый и сдержанный, был разочарован. Значит, это полный конец. Значит, Костя вёл себя не просто безобразно, а очень безобразно. И зачем он пил так много? Это всё Лаврив и его разговорчики, улыбочки, подначки. Он же разводил Костю как лоха. Дразнил и возбуждал специально. И Костя повёлся. Сорвался.
Выпив горячего кофе и выкурив сигарету, Костя почувствовал себя немного лучше. В конце концов, даже если он и вёл себя как последняя свинья, небо на голову не рухнуло. И пострадавших вроде не было. Костя точно знал, что ни с кем не дрался, ни с Лавривым, ни с его другом, ни с той блондинкой, которую в беспамятстве трахнул в туалете. Вот как он оказался с ней в туалете, и почему его туда вообще потянуло – осталось загадкой, как и вся эта тема с другом Лаврива, на которого Костя орал. Оставалась надежда лишь на Лёшку. Он-то не станет врать и преувеличивать. Скажет всё как было.
Только Костя коснулся головой подушки, как перед глазами закружились образы-воспоминания. Вот он сидит за столиком и наливает Лавриву текилы, тот пьёт как нормальный пацан и что-то рассказывает о себе интересное, о том, что ему нравится, а что не нравится. Костя помнил, как он комично морщил нос и жестикулировал изящно и плавно, как девушка. И от этого контраста вырубало оставшиеся пробки. А потом у Лаврива звонил телефон, и он улыбался тому, кто был на другом конце провода, подробно рассказывал, как добраться до клуба, и больше не смотрел на Костю. И это разозлило. Это безразличие злило даже больше, чем тот факт, что Лаврив был пидарасом и отсасывал мужикам. И его улыбка больше не кусалась. Она была сладкой, приторной, как вишнёвый джем, и хотелось попробовать её на вкус, хотелось облизать эти улыбающиеся красные губы. Костя отнял у Лаврива телефон, швырнул на стол. Рюмка с текилой опрокинулась и по столу растеклась лужа. Костя молча встал и схватил Лаврива за руку. Тот смеялся, (и глаза его по-прежнему были тёмными и приглашающе распахнутыми) говорил, что Костя как ребёнок, как глупый маленький ребёнок, который привык получать всё, что хочет. Но не в этот раз. А потом всё опять смешалось. Костя лапал какую-то блондинку на танцполе, звал присоединиться к «друзьям». И они присоединились. Там был Лаврив, Лёшка и ещё какой-то товарищ. Мужик неопределённого возраста. Лицо расплылось в памяти. Ничего особенного, в пиджачке, с усиками. Такой с равной долей вероятности мог быть учителем русского языка, чиновником или маньяком-педофилом. Заурядная внешность, полная противоположность Лаврива.
- Горько! – орал Костя и салютовал им стопкой текилы. – Пидарасам ура! Горько! Слабо, что ли?! А мне не слабо. Я бы тебя поцеловал, Тутти-Фрутти, я бы тебя трахнул, если бы ты согласился. А ты бы мне отсосал… У меня больше, чем у твоего хахаля, я вообще Костя-чемпион!
А потом Костя ушёл с блондинкой в туалет, где он и показал то, чем хвалился.

10.
На работу Костя безбожно опоздал. Да оно и к лучшему. Чем позднее придёт, тем меньше будет времени на выказывание презрения и недовольства. И без того все выходные бесцельно мотался по квартире и на чём свет стоит проклинал коварную текилу и своё свинское поведение. Заглянув в кабинет, Костя увидел ровную, как у балерины со стажем, спину Тутти-Фрутти в переплетении каких-то оранжевых верёвочек. Он был привычно кудрявым, и от этого отчего-то стало чуть легче. Никаких змеек-косичек и кусачих улыбок. Марина зевала над кружкой с чаем. Круги под глазами, не замаскированные тональным кремом, говорили явно о весёленьких выходных. Ну хоть кому-то в этой жизни повезло.
- Доброе утро, - поздоровался Костя, проходя к своему месту.
- Опаздываем, Костя. Звонить нужно и предупреждать, когда задерживаешься. Я не обязана отчитываться перед директором за тебя, - Мария Игнатьевна как всегда по понедельникам была не в духе и решила заняться воспитанием прямо с порога. В очередь, Мария Игнатьевна! Тут много желающих воспитать из Кости порядочного члена общества. Он и сам бы не отказался заняться самолечением. – Ты разместил аукцион на тракторы?
- Да, ещё в пятницу, - отрапортовал он, плюхаясь на своё место.
Лёшки за перегородкой не было, наверное, курит. Пусть подольше покурит. Сложной воспитательной процедуры не избежать, но на то они и друзья, чтобы правду говорить. Лаврив медленно обернулся и окинул Костю скучающим взглядом. Тоже, видимо, неплохо повеселился со своим усатым мужиком. Он словно бы светился изнутри, как китайский фонарик. Интересно, они вместе живут или так?
- Доброе утро, Костя-чемпион, - по лицу Лаврива расползлась та самая острая как бритва улыбка. – Как прошли выходные?
Костя понял, что краснеет, когда увидел тыльные стороны своих ладоней, даже они загорелись, и щёки, и уши, притом, что внутри всё заледенело. Нужно срочно принимать меры. Если спустить на тормозах, то Костя позволит Лавриву взять верх окончательно.
- Отлично. Пошли выйдем, разговор есть, – как можно спокойнее предложил Костя.
Лаврив опять укусил его улыбкой и, томно опустив ресницы, встал из-за стола. Он вообще хоть что-нибудь может делать без жеманства?! «В пятницу это не помешало орать, что ты хочешь его трахнуть», - резонно заметил Разумный Костя.

В курилке было пусто и прохладно. Пахло мокрым табаком и тяжёлыми сладкими духами. Разодетый в пух и прах и светящийся изнутри Лаврив смотрелся лишним в этом обшарпанном помещении. И Костя хотел закончить всё быстрее, чтобы больше не совмещать несовмещаемое. Курилка всегда была одним из любимых его мест, поэтому замечать её убогость было неприятно.
- Слушай, я в пятницу немного перебрал, поэтому нёс какую-то ахинею, которая не имеет ничего общего с действительностью, - Костя старался говорить быстро, чтобы не сбиться с настроя. На Лаврива он принципиально не смотрел, хотя знал, что тот слушает внимательно. – Я редко пью, поэтому так быстро пьянею. Это был прикол, всё, что я говорил, было приколом и желанием задеть тебя и твоего… эм… друга.
- Не стоит оправдываться, - ответил Лаврив тихо. И Костя вынужденно посмотрел на него. Никаких улыбок и жеманства не было и в помине. Ровное, гладкое лицо и внимательный взгляд прозрачных глаз. Очень взрослых глаз. Таким Костя видел Лаврива впервые. И этот незнакомый Лаврив заставлял Костю нервничать и теряться. – Я понимаю, что произошло и почему. Это было вполне предсказуемо.
- Предсказуемо? И почему же? – Костя старался не заводиться от этого снисходительного ботанского тона. Он предсказуемый! Лаврив считает, что он предсказуемый! Да он впервые в жизни позволил себе такое. Первый и последний раз в жизни!
- У тебя проблемы с самоопределением. От этого и неудовлетворение, и агрессия, и повышенное либидо как следствие. Если ты захочешь, я могу помочь тебе. Тебе нужно с кем-то поговорить об этом, но не с Лёшкой, а с кем-то… посвящённым. Я обещаю, что всё, что ты мне расскажешь, останется между нами.
Костя закусил нижнюю губу и смотрел на Лаврива как на умалишённого. Неужели он и впрямь подумал, что Костя захочет разговаривать с ним о своих проблемах? Но серьёзное лицо напротив говорило об обратном: Лаврив был уверен в том, что Костя захочет и не просто захочет, а будет счастлив от этого предложения. Как в тупых американских фильмах психолог-недоучка спрашивает преступника-дегенерата: «Вы хотите поговорить об этом?» И тот действительно хочет, и, что самое любопытное, вылечивается. Костя терпеть не мог американские фильмы и психологов тоже. Манипуляторы хреновы.
- А выгода? – усмехнулся Костя и сложил руки на груди.
Лаврив смотрел на него снизу вверх и вообще выглядел как выпускник школы юных пидарасов, но Костя чувствовал исходящую от него уверенность и жизненную мудрость, ту самую, которая есть в Лёшке и Марии Игнатьевне, которая есть даже в его матери. Уверенность людей, которые знают, что делают всё правильно.
- Пока ты не перешёл черту, было весело наблюдать за тобой, провоцировать. Соглашусь, что я тоже вёл себя неправильно, и доля моей вины тоже присутствует в том, что получилось в итоге. Я не подумал, что твоя проблема может быть настолько серьёзной. К тому же я не люблю, когда что-то извне касается тех людей, которые мне дороги. Вот я и решил помочь тебе разобраться в себе, чтобы оставить эту историю в прошлом. Я хочу, чтобы мы стали коллегами, мило беседующими о погоде и просмотренных фильмах. И не более того.
- Хочешь, чтобы я облегчил тебе жизнь, - кивнул Костя. – Понимаю. Я тоже хочу, чтобы ты облегчил мне жизнь. Только знаешь что, товарищ нетрадиционной ориентации, у меня нет желания рассказывать тебе о своих якобы проблемах. И не возникнет никогда. Давай ты просто напишешь по собственному желанию.
Лаврив коротко вздохнул и потёр бледными пальцами высокий лоб. Костя завис на этом жесте. Во рту мгновенно пересохло. И трудно было признаться даже самому себе, что у него действительно есть проблема. Большая-пребольшая проблема. Он опять хочет Лаврива. И после пятничных выступлений Костя чётко осознавал своё желание сейчас.
- Я не уйду. И дело не в тебе, Константин Сергеевич, - Лаврив прекратил наконец тереть лоб и убрал от греха подальше свои руки. – Эта работа удобна для меня. Хорошая зарплата, график и отношение начальства. Я не уйду. Ты тоже не уйдёшь, потому что… не станешь рисковать. Поэтому я и предлагаю компромисс. Ты подумай. В четверг я свободен после шести.
- Мне нахуй не нужна твоя помощь. Ты чересчур самоуверен, Лаврив.
- Поэтому я приглашаю тебя, сам бы ты никогда не решился, Костя-чемпион.
Лаврив открыл дверь курилки и бесшумно выскользнул из комнаты, оставив после себя конфетный запах и сумбур ощущений и мыслей. Костя достал сигареты из заднего кармана брюк и закурил. Пальцы, сжимающие сигарету, были ледяными, а в груди всё прыгало, словно кто-то запулил туда клоунские разноцветные мячики.
Ему было приятно, чёрт возьми! Несмотря на всё безумие, творящееся вокруг, ему было приятно внимание Лаврива. И это его желание поговорить с Костей, не нанять киллера и грохнуть где-нибудь в подворотне, а поговорить. Никогда в жизни случайные оппоненты не изъявляли такого желания, вынося решение в пользу хорошей драки, против худого мира.
- Худой мир, - хмыкнул Костя и затушил окурок. – Гомосек-пацифист.

После обеда Лаврив свалил в свой универ на занятия, пришёл Лёшка из комитета с какой-то грамотой. Костя пригласил его на пиво после работы. Тот нехотя, но все-таки согласился. За остаток дня они перекинулись от силы парой фраз. Лёшка всем своим видом изображал нежелание видеть Костю. А вот Костя бы простил пьяный бред друга, потому что он друг! А друг – это святое. Конечно, всему есть предел, но об этом Костя старался думать пореже, иначе опять начинало сосать под ложечкой и то, что принято называть совестью, вгрызалось в сердце и начинало сдавливать и мешать нормально дышать.
- Я решил расстаться с Людкой, - сказал вдруг Костя, сам от себя не ожидая такого решения. Просто кислое Лёшкино лицо напротив просило таких решительных слов. – Всё равно ничего хорошего у нас с ней не получается…
- Ты это только сейчас решил? – невесело усмехнулся Лёшка и сделал большой глоток светлого пшеничного пива, пряно пахнущего дрожжами и солодом.
- Ну да, - искренне признался Костя, стирая выступившие капельки испарины со своего бокала. Надпись «Невское» проступила ярче. – Нужно же с чего-то начинать изменять свою жизнь к лучшему.
- Я давно уже говорил тебе, что с Людкой стоит разойтись.
- Ты как всегда был прав, - развёл Костя руками и примирительно улыбнулся. – Лёш, ну я понял, что вёл себя как последний мудак. Может, проедем? А? И без того третий день мозги себе ебу, стыдно ужасно.
Лёшка пожал плечами.
- Да я-то забью, мне не трудно, просто ты ж по наклонной катишься, Сергеич. Ты это понимаешь? Я тебя останавливать не стану, и никто не станет. Разберись с собой, с Лавривым разберись, и чем быстрее ты это сделаешь, тем будет лучше для всех.
- Разберусь обязательно, вот в четверг и начну.
Лёшка недоверчиво нахмурил брови и протянул свой бокал.
- За твоё решение, надеюсь, окончательное.


11.
Костя не делал этого со времён школы, когда девочки ещё не давали, а очень хотелось. Костин школьный товарищ – Славик – показал, как обходиться своими силами. Они ночевали в школьном лагере, в палатке. Где-то за пределами жужжали обезумевшие от близости человечины комары. И Славик достал свою штуку, нисколько не смущаясь, и стал двигать по ней рукой туда-сюда. Двигать было трудно, и Славик плюнул на ладонь, чтобы упростить процесс скольжения. Костя как зачарованный смотрел, как бордовая штука увеличивалась в руке Славика, слушал, как тяжело тот дышал. У него даже на лбу выступили капли пота от усердия. Это продолжалось минуты две или три. А потом вязкая полупрозрачная жидкость испачкала руку Славика, и тот облегчённо выдохнул, уткнул лицо в подушку и засопел, вытирая руку о покрывало. Костя только тогда смог сглотнуть и брезгливо поморщиться. Он отодвинулся подальше от Славика и молчал, упрямо сжав зубы. Это явно было показательное выступление для него. Он-то сам был ещё маленьким, хотя для своих десяти лет считался высоким мальчиком. Он стоял самым первым в шеренге на уроках физкультуры и его приглашали играть в сборную команду по баскетболу. Но прошлым летом он подвернул ногу, когда лазал по деревьям, и поэтому играть в баскетбол не мог.
Славик засопел громче и что-то забормотал обиженно и зло, вроде того, что комары мешают ему спать. Костя не слышал комаров, он, не моргая, смотрел на белые склизкие нити, подсыхающие на покрывале, которым укрывался Славик, и чувствовал, как его начинает подташнивать. Он знал, что это естественный процесс, как пописать, и ничего нет в этих «соплях» ужасного, но Костя уже не мог остановиться и вспоминал, что уже видел этот процесс и эту жидкость, и запах… запах был точно таким же: насыщенным, душным, раздражающим ноздри и заставляющим чувствовать себя не человеком, а куском мяса, который хотят приготовить на ужин и сожрать, чтобы утолить голод. С той ночи в палатке Костя больше не общался со Славиком.
Сам он попробовал дрочить зимой, когда увидел в отцовском журнале «Спорт-экспресс» американскую теннисистку. Она, казалось, вся была соткана из переплетённых мышц и движения. Яростно занесённая ракетка, сурово сдвинутые брови, короткие, блестящие на солнце русые кудряшки. Под белой майкой проступала небольшая плоская грудь и опять мышцы. Костя скользил взглядом вдоль напряжённого тела девушки и чувствовал, что язык прилипает к нёбу, и неподвижные губы сводит судорогой. Внизу живота налилась тяжесть, и по спине побежали первые нетерпеливые мурашки. Косте казалось, что девушка слегка улыбается ему, и её белые зубы с чуть выступающими вперед клыками выглядят агрессивно и страстно. Рука непроизвольно потянулась к шортам, и Костя сильно сжал себя, чтобы тяжесть прошла. От этого движения кровь прилила к голове и перед глазами всё поплыло. Улыбка спортсменки превратилась в оскал, и она уже готовилась не ударить по мячу, а броситься на Костю, чтобы перегрызть ему горло. «Не смей думать обо мне, маленький грязный извращенец!» - говорил её взгляд. Взгляд дикой кошки. Костя сжал себя ещё сильнее и выронил журнал из рук. Тот упал на колени. Он закрыл глаза и застонал сквозь плотно сжатые зубы, а потом вспомнил Славика и то, как он двигал рукой, как дышал, и стал делать так же. Потом Костя смотрел на фотографию спортсменки в белых потёках и лениво думал о том, что свои «сопли» не вызывали отторжения. Отцу журнал он так и не отдал.
Когда образ кудрявой спортсменки перестал восхищать Костин взор и будоражить фантазию, он прекратил заниматься онанизмом. Познакомился с девчонкой из параллельного класса, которая была не против попробовать, и увлёкся нормальным, полноценным сексом.

Ночью опять снился Лаврив, он был одет как девушка из отцовского спортивного журнала. Белоснежная майка обтягивала неширокую мальчишескую грудь и обнажала загорелый подтянутый живот. Белые шорты обтягивали слегка округлые бёдра. И он тоже весь состоял из мышц. Волосы были заплетены в косички, разделяющие голову на ровные полоски. Лаврив занёс руку с ракеткой для удара. Напряжённый трицепс блестел в лучах яркого солнца. Вся загорелая ровная кожа была усыпана миллиардами капелек пота, словно стразами. Его лицо, сосредоточенное и яростное, притягивало взгляд, и Костя всматривался в него, напечатанное на глянцевом листе журнала, и хотел только одного - чтобы Лаврив повернулся и посмотрел на Костю. Но теннисист Лаврив смотрел только на мяч и не знал о существовании Кости. Ему было абсолютно безразлично, какие маленькие грязные извращенцы будут дрочить, глядя на него. Он думал только о мяче, от удара по которому зависела вся его дальнейшая судьба. И Костя тоже пожелал ему удачи. «Ты сделаешь противника, Тутти-Фрутти, - прошептал Костя и улыбнулся во сне. – Ты их всех сделаешь!»
А потом они были в каком-то номере отеля. И Лаврив, конечно, победил всех, получил кубок, а потом раздевался перед Костей в номере отеля. Снимал с себя сначала майку, а потом шорты. Он был весь усыпан капельками пота, даже под майкой. И косичек не было, привычные кудряшки обрамляли лицо с застывшим на нём ожиданием и восхищением. Он подошёл к Косте и сел на его колени, обнял за шею и легко коснулся губами лба.
- Дурная голова рукам покоя не даёт? – улыбнулся Тутти-Фрутти так, как тому мужику, который у него есть, но не сегодня. Сегодня он только с Костей, потому что они знакомы уже сто лет, с того самого журнала «Спорт-экспресс», с той двадцать пятой страницы. Там на обратной стороне был напечатан комикс про разведчика, напавшего на медведя и ставшего «завтраком медведя». – Это наш секрет, Костя-чемпион. Только наш.

Костя проснулся от знакомого и немного нудного, как старинный приятель, ощущения возбуждения. Он чётко понимал, что нет никаких Тутти-Фрутти в отцовском журнале, он точно знал, что там была девушка, даже имя было указано, Сара Мак… какая-то МакХрензнаеткакдальше. Но странный сон и последовавший за ним стояк заставил Костю подняться с дивана и подойти к шкафу, где была сложена всякая рухлядь. Кажется, Людка убирала старые журналы сюда, чтобы заворачивать что-нибудь. Но ничего так и не завернула ни разу, предпочитая пользоваться целлофановыми пакетами. Почему-то
Костя решил, что этот журнал поможет ему расставить все точки над «i». Может быть, тогда станет понятно, почему его переклинило на Лавриве.
- Ты знаешь почему и без журнала, - говорил Разумный Костя и кивал головой, как сам Костя бы кивал, если бы говорил избитые истины.
- Заткнись ты, - огрызнулся Костя, вытаскивая пыльную стопку ярких журналов в коридор и включая свет. – Всё дело в журнале.
- Ты забыл, как выглядела та девушка. А она совсем не похожа на Лаврива. Эти события никак не связаны между собой. Это…
- Пошёл нахуй, - прошептал Костя, затыкая свой внутренний голос и не позволяя ему молоть всякой ерунды. Потом. Всё будет потом, сейчас главное найти этот чёртов журнал. И определить: что причина, а что следствие.
Стопка была внушительной, но Костя перебрал её за считанные секунды. Там были Людкины «Лизы», попсовые «Все звёзды» с университетских времён, «Максим» для «настоящих мужчин» с полуголой Настей Задорожной на обложке. Никакого «Спорт-экспресс». Может быть, Людка всё-таки завернула в него что-нибудь? Костя с холодеющими ладонями представил, как Людка обёртывает сырую вонючую рыбу девушкой Костиной мечты. Яростной дикой кошкой, которая подарила ему столько приятных минут. А потом он вспомнил. Он же сам вырезал Сару МакХрензнаеткакдальше и спрятал на антресолях под коробкой с сапогами. Там Людка не могла найти вырезку, потому что боится высоты и никогда не залезает на антресоли.
Костя притащил стул из кухни, забрался наверх, приподнял пыльную коробку и действительно нашёл сложенную вдвое вырезку из «Спорт-экспресса». Он аккуратно подцепил её двумя пальцами и медленно спустился со стула. Момент истины. Эрекция давно уже спала, да Костя и забыл о ней. То, что ждало его внутри сложенного листа, было шансом на спасение. Было, пожалуй, единственным шансом.
- Разворачивай и смотри. Там фотографии незнакомой тебе теннисистки, абсолютно не похожей на Лаврива.
Костя вытер выступивший над губой пот и развернул вырезку.
- Ну что? Убедился? Ты пидарас, Константин Сергеевич. Самый голубой из всех голубых!
Сару МакХрензнаеткакдальше звали Джессикой Тайлер, и она действительно не была похожа на Лаврива. Совсем. Не кудрявая, в синей спортивной форме и без капелек пота, похожих на стразы. Обычная, теперь, по прошествии стольких лет она казалась самой обычной, накачанной тёткой.
Костя смял вмиг обесценившуюся вырезку в ладони и кинул комок в коридор, в развороченную кучу журналов. Шанс на оправдание своего желания был израсходован. Он просто хочет Лаврива, просто хочет мужика, пацана, человека своего пола. И нет у этого никаких скрытых предпосылок и обманов сознания. Всё чисто и прозрачно. И хреново, очень хреново…


12.
В четверг утром Лаврив опять тусовался в комитете, и Костя с надеждой подумал, что он там пробудет до обеда, а потом свалит в свой универ. И никаких приглашений на очную ставку не будет. И даже соблазна не будет. Вообще хотелось, чтобы всё было по-старому.
- Ни черта ты не хочешь, чтобы было по-старому, - Разумный Костя заговорил уже и на работе. А где его замечательный противник со стороны интуиции? Вот пусть и болтают на пару, придурки! Костя сидел напротив Григорича и пытался не думать о голосах в голове, которые решают его дальнейшую судьбу относительно ориентации. Хорошо, что люди не умеют читать мысли!
- В начале июля будет семинар по госконтракту в Выборге, - Григорич достал из-под кипы бумаг изрядно потрёпанный факсовый документ с расписанием семинаров от компании «Нобиль» и протянул Косте. – Ознакомься с программой. Там хрень какая-то по твоей части, и Лавриву тоже экземпляр сделай. Вдвоём поедете.
Костя невидящим взглядом пялился в факсовый листок и никак не мог сосредоточиться на тексте. Директор переключился на обсуждение аукциона по бензину, кажется, он даже смеялся над курьерами из фирмы поставщика, потом предлагал покурить. Костя машинально взял протянутую сигарету и даже улыбнулся, поддерживая разговор.
Он едет на трёхдневный семинар с Лавривым. С пидарасом Лавривым. Три дня и две ночи в двухместном номере с «романтическим» видом на озеро. В Выборге семинары проходили с размахом. Фуршетный стол с алкоголем, культурно-массовая программа, выступление звёзд. Об учёбе там думали мало – сертификат дадут всё равно. Главное, чтобы компании платили деньги, и чем больше будет развлечений, тем больше «Нобиль» получит денег. Всем выгодно! Лаврив будет рядом постоянно. И ночью тоже. Весь в капельках пота, как в стразах, подумал Костя и понял, что добром эта поездка не кончится.
Он вышел из кабинета директора и набрал номер Лаврива. После двух длинных гудков он услышал нервный голос Тутти-Фрутти, тот явно не умел разговаривать по телефону:
- Да?
- Я заеду за тобой на Университетскую в шесть, будь на остановке.
- Буду.
И телефон заныл короткими гудками. Как сказала бы мама: ни здрасти, ни насрать. Иногда поведение и нервные закидоны Лаврива вымораживали. Вот есть себе пидар, не смотри что мужик – всё равно ведёт себя как девка.
- Пидарас придурочный, - устало выдохнул Костя, чувствуя, как в глубине затылка начинает зарождаться тупая головная боль, грозящая развиться в приличную мигрень. Проходя по коридору, Костя остановился около раскрытого окна и посмотрел вниз с высоты пятого этажа. Один шаг и никаких проблем. В лицо ударил порыв ветра, и Костя неволь отшатнулся от окна. Сердце зачастило как сумасшедшее. Неужели он и впрямь может сигануть с пятого этажа, только потому, что вдруг захотел девочкоподобного гомосека? Ну не дурак ли?
- Трахни ты его, Константин Сергеич, - усмехнулся Интуитивный Костя. – Трахни и успокойся. Используй шанс. А потом всё вернётся на круги своя, ты ж одиночка. Подумаешь - была Людка, станет Федька. Ты ж никого не любишь, а всё остальное без разницы.
- Ответственность, Костенька… - вздыхал Разумный Костя. – Ты боишься не Лаврива, ты боишься ответственности, которая следует за каждым твоим поступком. Подумай, сможешь ли ты взять на себя такой груз – быть не таким как все?
Не хотелось никакой ответственности, никакого желания желать не хотелось, ничего решать и самоопределяться не хотелось. Лаврив вообще на него психанул, а казалось, что ему и впрямь хотелось поговорить с Костей. Вчера, может быть, и нужно было, а сегодня он уже забыл. Такое часто бывает. Людская память вообще вещь короткая и избирательная.
Но механизм уже запущен, и сбивать его тоже не хотелось. Костя решил поплыть по течению, может быть, на следующем повороте свернёт себе башку, а может быть, и выплывет куда-нибудь. Рискнуть определённо стоило, в конце концов, за руку его точно никто не тянет.

- Ты много куришь, поэтому голова болит, - изрёк Лаврив и опять присосался к какому-то термоядерного цвета лимонаду, который заказал по прибытии в «Мюнхгаузен».
- С чего ты взял, что у меня болит голова? – Костя затянулся сигаретой и прищурил правый глаз, чтобы дым не попадал. Они сидели за самым дальним столиком в тёмном углу, с торшерчиками в форме колокольчиков. Атмосфера вокруг была более чем интимная. Лаврив никак не мог обойтись без этих своих бабских штучек.
- Вижу, у меня мама врач, научила расшифровывать симптомы.
Костя смотрел на Тутти-Фрутти сквозь дымную завесу и не понимал, как это… нечто могло его возбуждать в воображении? Ну ничего общего. Тощий пацан в бабских шмотках, жеманный, слащавый и заносчивый. Только взгляд умный, вот этого нельзя было не заметить и обесценить тоже нельзя, хотя хотелось. Костя редко видел умных людей, по-настоящему умных, что называется, по жизни. Не начитанных ботанов, а таких, чтобы слушали, слышали и могли что-то сказать в ответ интересное.
- А твои симптомы быстро расшифровала?
Лаврив хрюкнул лимонадом и лукаво улыбнулся. Отставил лимонад и аккуратно сложил руки на столе. Костя мельком скользнул взглядом по его пальцам. Они были длинными и тонкими, с двумя плетёными серебряными колечками - на безымянном пальце и мизинце правой руки. Замужем, мать его.
- Мать узнала о моей ориентации после того, как я закончил университет и стал жить с парнем. Предвосхищая твой вопрос, скажу, что мы с матерью до сих пор не нашли общего языка. Она считает, что мне нужно лечиться, а я считаю, что иногда родители могут ошибаться.
- А твой отец?
- Мой отец с младшим братом живёт в Канаде. Ему, в принципе, всё равно, что у меня происходит. Кажется, мать не рассказывала о нашей щекотливой ситуации, но я могу ошибаться. Мы не виделись больше десяти лет.
- И ты считаешь, что оно того стоило? – не мигая, Костя смотрел на абсолютно расслабленного Лаврива, который говорил о своей семье как о героях телесериала. Костя тоже не очень-то ладил с матерью, но так чтобы не общаться… так он не мог. Нужно же иметь в своей жизни хоть одного свидетеля.
- Что ты имеешь в виду? «Оно» - это что?
- Пидарасня вся эта.
Лаврив улыбнулся своей кусачей улыбкой и облизал губы. Ему явно нравилось, что Костя называет вещи своими именами. Даже глазки загорелись, и на щеках расцвёл лёгкий румянец.
- Я живу один раз, и считаю, что если куда-то тянет, то нужно идти. А мама… - он медленно повёл голым загорелым плечом, словно разминая затёкшие мышцы, - все мамы хотят, чтоб их дети были нормальными, то есть держали себя в рамках общепринятой нормы. А ненормальные дети должны лечиться, или хотя бы понимать всю степень своей ненормальности и стыдиться её, прятать. Я десять лет прятался ради неё, а потом решил, что с меня хватит.
- И как же ты понял, что теперь по мальчикам?
Лаврив опять сделал глоток лимонада. Лёд глухо стукнулся о стекло, и Костя вдруг понял, что головная боль прошла, и апатия тоже. Ему было интересно, что скажет Лаврив. Он ждал его ответа, словно он мог помочь и самому Косте.
- Как все. Как любой мальчишка понял, что стал взрослым, и что у организма есть потребности, которые нельзя проигнорировать. Я не ходил в детский садик, в школу пошёл раньше на год, поэтому был самым младшим из потока. Меня не принимали всерьёз. Да я и не стремился к общению, мне это было неинтересно. Моей первой любовью был кондуктор трамвая, - по лицу Лаврива расползлась мечтательная улыбка, абсолютно девчачья улыбка, но Косте она понравилась, потому что была искренней. – Кондуктор был крупный мужчиной, бородатый, с низким голосом и большими руками. Я фантазировал, что он трогает меня этими руками. Потом был мамин знакомый архитектор, который переделывал наш загородный дом. Предельно мужественный, строгий и не воспринимающий меня всерьёз. Мне нравятся люди, которые не воспринимают меня всерьёз.
- А первый? Кто был первым?
- Учти, потом спрашивать буду я, - Лаврив слегка усмехнулся и тряхнул кудряшками, Косте показалось, что он слышит, как они шуршат, едва слышно, как соломенные прутья от порыва ветра. Хотелось провести по ним рукой, потрогать: действительно они такие на ощупь, как кажется. Ему было всё равно, о чём будет спрашивать Лаврив. Костя не считал, что в его жизни есть хоть что-то интересное, кроме той истории, но её даже сам Костя не помнит.
- Без проблем, расскажу всё что сочту нужным. К тому же ты никогда не узнаешь, правда это или около того. Ну так? Твой первый опыт?
- Мамин коллега по работе. Мне было пятнадцать, новогодняя вечеринка, в ванной комнате было тесно, темно и шумела вода. Он специально включил, чтобы не было слышно. К концу выступления Филиппа Киркорова мы уже присоединились к гостям. Это я точно помню, потому что жена маминого коллеги напилась и пела дурным голосом «Лай, лай, Дилайла», пока её муж не угомонил. Они взяли такси и уехали домой. А я всё это время простоял, подпирая косяк и не двигаясь. Мне казалось, что по мне проехал каток. Я думал, что больше никогда никому не позволю прикоснуться к себе. Позволил через месяц. Ему же.
- Сам нарвался, - сказал Костя и тут же прикусил губу. Глаза напротив смеялись тепло и снисходительно. – А сколько ему было лет?
- Он был старше моей матери на три года. У него была жена и двое детей. Мы встречались редко, но мне этого хватало. Потом был учитель физкультуры, с ним было хорошо, но недолго. Жена узнала. Потом ещё кто-то был,… кого-то я любил, с кем-то было удобно.
- А сейчас любишь или удобно? – уголок рта дёрнулся в нервном движении, но Костя сдержал неуместную улыбку. Он примерно представлял, как действовал Лаврив, как соблазнял, как потом бросал. Легко, как надоевшие игрушки. Костя почувствовал это, прочитал на дне глаз.
Лаврив наклонил голову. Кудряшки упали на лоб и закрыли глаза. Костя с трудом сдержался от того, чтобы не убрать локоны, чтобы не мешали, чтобы знать точно.
- Мы уже большие мальчики, Константин Сергеевич, и в понятиях любви-нелюбви нам рассуждать не пристало, - ответил Лаврив, делая глоток нагревшегося уже лимонада. Поморщился. – Я люблю, когда вещи называют своими именами. Мне удобно с Андреем, он обеспечивает ровно ту степень свободы и покоя, которая мне сейчас нужна. Теперь моя очередь задавать вопросы.
Костя сделал приглашающий жест и почувствовал, как быстрее забилось сердце, и губы невольно растянулись в улыбке. Валяй.
Страницы:
1 2

Рекомендуем

4 комментария

0
гера 26 Офлайн 13 января 2015 13:49
Сильное произведение,классный сюжет. Очень подробно написано, интересно. Главные герои удивительно дополняют друг друга.Влюбленность Кости, позволила ему наконец-то отпустить свое прошлое, детские страхи, познать радость любви.Спасибо автору))) :yes:
+1
ZvezdnoeNebo Офлайн 29 октября 2015 19:33
Мне понравилось, люблю Motoharu) У автора все произведения цепляют, все уже мною прочитаны, хороший слог, юмор, смысл. Успехов человек:)
+1
EdickDick33 Офлайн 11 августа 2016 19:32
Мне кажется, на самом деле, персонажи очень похожи. До такой степени, что это может быть даже один человек - сегодня Косля, завтра Федя. Сам не понимаю почему. Странно. А повесть очень понравилась, Спасибо автору.
-2
Thomas. Офлайн 13 ноября 2016 22:08
Написано хорошо, чтение увлекает. Но герои удивительно напоминают героев "Немного свежего хлеба"...
--------------------
Пациенты привлекают наше внимание как умеют, но они так выбирают и путь исцеления
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.