Андрей Рудников

Молодость все прощает

+88

Валере посвящается…

Все герои и обстоятельства в данном произведении
являются вымышленными и совпадения абсолютно случайны


Пролог
Это может быть очень смешно, но, по-моему, меня "заказали". Хотя, может быть, это всего лишь наши больные фантазии. Однако сейчас мы сидим на чемоданах в маленьком холодном захолустном городишке под названием Онега, где в двух шагах находится Земля Франца Иосифа и думаем - что делать дальше - начинать готовиться к похоронам, или двигать вперед. В дверь нашего номера кто-то постучался и со страхом в глазах мы думаем о самом плохом конце нашей прекрасной жизни. А все было так прекрасно. И мы широкими шагами шли в нашу светлую даль, которая осталась давно позади.
Если честно, то смерть меня не пугала. Адреналин, конечно, но не страх. Мысли о ней частенько меня посещали. Зная, что «смерть стоит того, чтобы жить», я гнался за ней, танцевал перед ней будучи еще молодым и красивым. Хотелось и любить и грешить. Ведь когда ты еще мальчишка, то просто жаждешь за любовь отдать почти все.
Ради цели, к которой я рвался, что стало наваждением с юности, приходилось отдаваться и отдавать все свое эго. Кара божья за многие мои прегрешения не пугала, ведь наша жизнь похожа на анекдот, где всевышний создал всех, кроме Адама и Евы. А когда появились и они, Он потер руки и сказал: "За**ись!". И все за**лось.
Также и в жизни. И я поддавался течению несущему неизвестно куда, но всегда знал, когда нужно было остановиться, чтобы уверенно сесть в лодку и сильными движениями рук начать грести в сторону, где должна ждать удача. Однако удача – партнер совсем ненадежный…


I
Я родился в простой советской семье в городе-герое Ленинграде. Моя бабушка с дедушкой приехали из глубинки в город-герой в 1944 году. Дедушке предложили, как хорошему специалисту работу и он согласился. На шее моей бабушки было двое малолетних детей, а также двое несовершеннолетних сестер и маленький брат.
Многодетную семью поселили в бараке на территории завода, куда устроился мой дед, вот оттуда и пошли наши, как говорят, питерские корни. Хотя, насколько мне известно, у моего деда в Санкт-Петербурге жили братья, которые до революции состояли в дворянском сословии и даже имели свой герб. От своих родственников дед отказался, признав их однофамильцами на приеме у одного начальника КГБ. Так что не совсем уж я и из деревни. Жаль только, что древо своей семьи мне так и не удалось восстановить.
Вот в этом странном доме, на заводской улице, где даже трава не росла, родилась моя мама. Позже, а точнее через 30 лет, на этой же улице, но в другом доме родился я. Лежа в роддоме, мама почему-то решила назвать меня Антон. Когда об этом решении узнала семья, то ей прислали записку с двумя словами: «Антоооооооооон – гандоооооооооон. Поэтому выписали меня безымянным. И пока вся семья гадала, как назвать непохожего ни на кого чернявого мальчика однажды вечером пришел в стельку пьяный первый муж моей тетки и еле выговорил: «Константин!». Все хором в ответ: «Почему?». «В честь моего дяди-актера», - были последними слова моего дяди, перед тем как вырубиться окончательно. Так меня нарекли Константином, что в переводе, как все знают, постоянный. Последним не очень могу похвастаться, хотя в любви все-таки постоянен. Наверное, из-за стеснительности.
Мама меня родила достаточно поздно по советским меркам. В 29 лет. До этого пыталась создать семью и родить детей ее старшая сестра, моя тетка, но перипетии жизни бывают слишком жестоки. Моя тетка всегда была независимой и красивой женщиной. Она отчаянно влюбилась в 15 лет и естественно сама того не зная осталась с пузом. Это было неспокойное время, да и бабушка моя отличалась религиозностью, несмотря на запрет церквей, поэтому у всех волосы встали дыбом – что делать? Что скажут соседи? Замуж выдать достаточно проблематично в 15 лет, да и плюс пострадает гордость и честь семьи. Моя бабушка, генерал в юбке, берет все в свои руки и усилием воли и болью в сердце принимает решение. Они тщательно прячут мою бедную тетушку, не выпускают на улицу, отправляют куда-то на юга, и в итоге бабушка принимает роды. Ребенка утопили сразу. В тазу. Тетка потом говорила, что он даже крикнуть не успел. После этого случая отношения между дочерью и матерью очень осложнились, и так было до их самой смерти. Одна считала себя правой, другая винила во всем мать. Детей у тетки больше не было никогда. Тому был ряд причин: неудачные замужества, постоянные аборты и в итоге – аут. Поэтому, когда родился я, то моя мама сказала сестре: «Это наш ребенок на двоих». Так и получилось. У меня оказалось две мамы, бабушка, которая заменила мне и дедушку, и папу, а потом и маму.
Папу своего я не знал. У мамы случился санаторный роман с женатым мужчиной, из коего свет выявил меня. Смешно, но в санатории она проходила курс от бесплодия, также как и мой так называемый отец. Вот так у бесплодных родителей появился сын.
Сыну повезло. Меня окружали доброта, мир, покой и любовь. Огромная семейная любовь. Я был любимчиком. Ребенком матери-одиночки. Но это оказалось совсем не гуд. В школе, например, странно смотрели на тех детей, которые росли без отца. Даже когда детей набирали в первый класс, рейтинг составлялся так: класс «А» - дети из полной семьи, где родители с высшим образованием, хорошей работой, класс «Б» - аналогичный классу «А», но попроще, вроде инженеров, работников НИИ, медработников, класс «В» - дети из неполноценных семей, как я, и класс «Г» - многодетные и неблагополучные семьи, в том числе алкоголики и тунеядцы. Это была советская школа, где все равны.
Все бы и ничего, но у мамы подкачало здоровье, личная жизнь и сила воли. Поэтому маму я видел не очень часто. Даже редко. Зато любил ее с каждым разом когда видел все сильнее и сильнее. Она часто болела и, очень много времени проводила в больницах и санаториях. В промежутках своих болезней мама загуливала. Загуливала круто, потому что даже забывала про меня. Это сейчас я понимаю, что красивая, молодая и одинокая женщина всегда ищет любви, ласки и того единственного, который возьмет за руку и проведет через оставшуюся жизнь. С единственными, правда, ей не везло. То ли они уже были не единственные, то ли находила мама не тех. Любого мужчину, который появлялся в нашем доме, я называл папой, ну или хотел, чтобы именно он оказался моим отцом.
Бабушка ругалась, говорила мне всякие плохие слова про мать, но вместе со мной также ждала каждого ее прихода из больницы или возвращения с гулянок.
Когда мне исполнилось 10 лет, мама меня бросила. Она тихо покончила жизнь самоубийством в только что полученной нами квартире. Бабушка нашла ее только через неделю, где она пролежала при 25-градусной жаре. Я отдыхал в пионерском лагере, и знать не знал, какие страсти творятся в нашей семье. О том, что случилось, мне сказали почти шепотом. Я не мог в своей маленькой детской головенке уложить все и вся, потому просто решил, что это, наверное, плохая шутка. Через пару дней слова «морг», «крематорий» и «урна» прочно врезались в мое сознание навсегда.
Я остался жить с бабушкой, которая еле пережила смерть своей любимой, младшей дочки и чуть не спилась, но осознав, что на ее руках остался несовершеннолетний любимый ребенок, взяла себя в руки и стала мне всем.
Странно, но смерть матери я пережил достаточно легко, наверное, потому, что еще не очень осознавал – как это потерять близкого человека. Меня окружили еще большей заботой. Я не знал слова «нет», и жил своей детской жизнью настолько вольно и легко, что сейчас смело могу сказать – у меня было золотое детство.
Моя реальная, осознанная жизнь одиночки началась, когда я закончил школу. Школу и все, что с ней связано вспоминать не хочется. Много всякого гавнеца пришлось попробовать, но это я сейчас знаю, как дети жестоки. Мои воспоминания сводятся к двум дням – первый класс и выпускной. Первый класс – радость от ощущения неведомого и интересного, выпускной – феерия от того, что больше никогда не надо идти в этот бедлам, где ты козел, баран, где смеются, от того, что ты сирота и у тебя вся рожа в прыщах. Да, я рос гадким утенком и у меня всегда были проблемы с девушками.
Выпускной стал моим звездным часом, потому что наши красавицы охренели от вида меня в костюме и сказали о том, как я повзрослел, похорошел и ваабще пи**атый парень. От скромности мне не умирать, ведь я всегда считал себя красивым. А что? Высокий, примерно 1 м 82 см, статный, фигуристый, темно-русые волосы, голубозеленые глаза, точнее, на солнце голубые, в тени – зеленые, черные, длинные реснички, сочные алые губы, маленький, правильный нос, подбородок с ямочкой, вот только ямочек на щеках не хватало, зато была улыбка на все 32 зуба. Но это к слову. Так что после выпускного я забыл все, ну постарался забыть все, что меня связывало с этим учебным заведением. Впереди ждал институт. Я мечтал, лелеял и хотел учиться дальше. Мечта идиота – стать школьным учителем русского языка и литературы.
Все рухнуло. Я провалился. Никогда не умел списывать, уж если не знаю, то не знаю, потому и не смог одолеть Брестский мир и Ивана Грозного.
Что делать дальше я не знал и даже не предполагал. На дворе стояло довольно смутное время начала перемен, о которых вновь объявил первый президент России. Инфляция, безработица, бандитизм, рэкет. Деньги текли, как вода сквозь пальцы и нужно было думать о том, как их заработать. Но куда могут взять несмышленого семнадцатилетнего пацана без специального образования? Никуда. Оставалась надежда на случай.
И вдруг, покупая дяде прессу, на сдачу я купил какую-то новую газетенку, которых в девяностых было хоть одним местом ешь, и увидел там объявление о работе. Курьер. Как в фильме. Тетка сказала, что ничего зазорного в этом нет, и сама подрабатывала когда-то.
Тогда, в начале девяностых была просто повальная мода создавать различные газеты, особенно политические, ведь гласность рулила, на мутные деньги, в основном бандитские. Бандитам льстило то, что у них есть свой «общественный рупор». Денег они не жалели, но и прибыль тоже хотели поиметь с этой вечно прогорающей идеи.
Меня пригласили на собеседование, и я впервые попал в святую святых – редакцию ежедневной, новой газеты, созданной, как потом оказалось, как раз на бандитские деньги, точнее одного крутого дяди, который всю свою осознанную жизнь пребывал в местах не столь отдаленных.
Если в эпоху застоя он славился одним из почитаемых воров в законе, то в период перестройки перестроился, постарел, стал писать мемуары, которые отрывками печатались в его издании и думал о культуре. Культурой для него стала газета. Жаль, что он недолго переживет свое детище и умрет от специально предназначенной ему пули 14 числа. 13 число для него было табу. Он никогда не выходил из дома, не отвечал на телефонные звонки, как будто умирал на день. Об этом знал весь бандитский мир Петербурга, поэтому 14 число стало для него последним в жизни за обильным обедом в ресторане принадлежащем ему же. Книга газетного мецената так и не вышла, хотя была очень любопытной.
Редакция газеты находилась на последнем этаже одного питерского издательства. Угнетающее серое пятиэтажное здание в центре города произвело на меня ужасающее впечатление. Над входом монументально выделялась сталинская лепнина о революции 1917 года, которая казалось должна вот-вот рухнуть кому-нибудь на голову, тем самым доказав о своей значимости. Но до сей поры это произведение искусства находится там же, правда здание уже сияет неоновыми огнями и значится как бизнес-центр.
На первых трех этажах располагалась типография, а на последнем редакции различных газет. Поднимаясь по лестнице, я остро чувствовал аммиачный запах и грохот печатных машин. Обшарпанные стены, разбитые ступеньки лестницы и стометровый коридор с множеством дверей – казалось, я попал по повестке на Литейный, 4 .
Пока в общем холле я ждал директора, со мной случился казус. Я стоял и кого видел, проходящих мимо меня, со всеми здоровался, думая, что это все работники редакции.
Воспитание!
А проходили мимо разные люди - посетители, журналисты других изданий и просто левые, сумашедшие люди, что пришли со своими траблами в редакцию. И вот представьте – вы поднимаетесь по лестнице в какую-нибудь нужную вам дверь первый раз, и стоит молодой парень, смотрит на вас и говорит: «Здравствуйте!». Я бы умер от смеха. Так я простоял минут 30, и мимо прошло примерно человек 20, обласканных мною приветствием. В том числе и одна бабуля, которая крестилась каждую минуту.
Директор издания оказался невысокий мужчина лет 25. Черноволосый, черноглазый, с тоненьким голоском и маленькими ручками. Говорили мы минуту, и место курьера стало моим.
В мои обязанности входило утром в типографию доставить так называемые астролоны (о эти девяностые!) на которых клеили и верстали газету. Дальше – перерыв. Потом в рекламные агентства за деньгами и объявлениями и - в редакцию. Все. Это было ни о чем. Иногда, правда, приходилось ждать в редакции других поручений, но это уже мелочи.
В редакции крутилось очень много разных людей, журналистов, известных, начинающих, фотографов, которые суетились, смеялись, курили, пили кофе, и снова курили, курили, курили. И в один из дней, когда я сидел и ожидал очередного задания, заходит мужчина, встает напротив и смотрит на меня пристальным взглядом. Высокий, около тридцати лет, с темно-русыми волосами и приятными чертами лица. Этакий Джеймс Бонд по-русски. Больше всего выделялись глаза – голубые-голубые, в которых можно поймать море и черные брови. Он смотрел на всех доброжелательно, открыто и думалось, ничто не может омрачить такое светлое, красивое лицо. Однако все оказалось с точностью наоборот. Подчиненные втихаря называли его сволочь, а многие лебезили перед ним, надеясь на благосклонность и повышение по службе. Но он держал всех на ровне, не выделяя никого ни за красивые глаза, ни за красивые ноги, ни за другие части тела. Главный редактор, собственной персоной. Правда, тогда, в силу своего 17-летнего ума я не понимал кто важнее: главный редактор или директор. Оказалось – первый.
Он вошел, увидел меня и оценивающе посмотрел, аж мурашки протопали по спине, а потом сиплым голосом спросил:
- Вы кто?
- Курьер, - чуть слышно ответил я.
- Новенький?
- Да.
- Меня зовут Владимир Николаевич, - не меняя тона, сказал он, - а тебя?
- Костя.
Он о чем-то задумался, как я понял, потому, что его глаза все также пристально смотрели на меня, потом махнув рукой, и более доброжелательней произнес:
- Заходи, поговорим.
Я зашел в его кабинет обставленный мебелью из красного дерева и присел на край стула у стола. Пришлось отвечать на дежурные вопросы об образовании, семейном положении и просто о себе.
Из его кабинета я вышел весь в поту. Испуганными глазами на меня смотрела секретарша, и по ее взгляду я понял вопрос, который она хотела задать. В ответ я только кивнул и вышел за дверь.
Дни понеслись один за другим. Времени свободного оказалось больше, чем я ожидал, потому проводил его со своей подругой Емелей (производное от фамилии), в миру - Ольга. Мы сидели с ней в 11 классе за одной партой. Правильно говорят, что с первого по третий класс ты садишься с тем, кто нравится, с пятого по девятый с тем, с кого можно списать, а в десятом и одиннадцатом с тем с кем можно поржать. Это был именно тот случай.
После окончания школы Емеля удачно поступила в медицинский институт и лелеяла мысль о том, как она станет пластическим хирургом. Забегая вперед скажу, что из нее получился хороший кожник-венеролог, как она сама выражается, «сиськи-письки». От хирургии она отказалась из-за страха за будущих пациентов.
- Представляешь Костик, я сделаю кому-то операцию. И вдруг получится такая х*йня… Я же потом, себе этого никогда не прощу.
- Но всякое бывает, - отвечаю я.
- Вот именно! Слишком много всякого и бывает. Неееет… Я уж лучше по гнилым свистулькам…
- Не брезгливо?
- Неа. Привычка. Да и работа есть работа.
Если говорить о Емеле, то можно на самом деле написать отдельную книгу. Это ураган. Блондинка, невысокого роста, далеко не красавица, хотя глаза горят как у тигрицы в брачный период, немного полненькая, потому я все знаю о диетах, с кривоватыми ногами, но зато с таким солнечным сердцем, светлой душой и абсолютно без комплексов, что все остальное меркнет в свете звезд. Как в том анекдоте: «Стройная считает себя полной, полная считает себя толстой, толстая считает себя жирной, а жирная одела леопардовые лосины и пошла!» Это именно про Емелю.
Мы подружились именно за партой в последний год учебы и как-то сразу сошлись. Нас часто выставляли с уроков, потому что не посмеяться, прокомментировать преподавателя или молча просидеть 40 минут было выше наших возможностей. Так и понеслась наша дружба.
В свободные дни, вечера, выходные, мы выходили с ней на променад по нашему двору, что находился на окраине Санкт-Петербурга, обнесенный одинаковыми девятиэтажными домами времен Брежнева, словно белыми коробками. Наш микрорайон так и называли «белые коробки». Вокруг стояло куча ларьков, которые каждый день росли как грибы и где продавали все, что только можно себе представить. В начале девяностых торговали все. Только ленивый не имел своего торгового места. Основная масса торговых палаток находилась около местного рынка, который через пару лет станет третьим в мире по транзиту наркотиков. Мимо него даже мы побаивались ходить, потому что ходили легенды о том, как выходцы из дружественных южных республик вылавливают подростков и сажают их «на иглу», тем самым увеличивая свою клиентскую базу. Говорили, что даже милиция была к этому причастна, потому что у дежуривших там бойцов всегда можно было отовариться. Вот в это чудное место с устаканившимся за последние недели меню мы с Емелей ходили за пол литром «Сланчев бряг» (для начала), Фантой и Твиксом (все-таки две палочки, а не одна шоколадка). Счастливые мы шли в наш только что посаженный на болоте парк, садились под какое-нибудь более менее раскидистое дерево и, выпивая мирно беседовали обсуждая всех проходящих знакомых, незнакомых людей и просто фантазируя о своих будущих жизнях. И так день за днем, пока наши местные гопники нам не сказали:
- Вы не зачастили ребята тут заливать-то?
Нам честно стало стыдно, и мы перебазировались ко мне домой. Бабушка Емелю обожала и хотела видеть ее своей невесткой. Я ей был совсем не под стать – папа бизнесмен, мама домохозяйка и по совместительству фармацевт. Крепкая советская семья. Не зря же дочка училась в классе «Б». Но мы с ней не обращали внимания и только ржали по этому поводу. Правда идея женитьбы увлекла Емелю, как луна астронавта, и она то и дело все подыскивала мне какую-нибудь невесту. Все заканчивалось одинаково. Ржачем. И выпивкой. В итоге я выдал свою коронную фразу: «Хватит! Всех кого знаю – всех любил». После тема женитьбы вроде пошла на убыль.
- Знаешь, Костик, - говорит она мне после очередного глотка Фанты, - у меня тут такой кошмар. Я завтра на сутках, можно я у тебя ночку перекантуюсь? Ребят позовем, водки возьмем, поржем, а?
- Конечно. А ты что, на сутки не идешь?
- Нет. Не могу. Вчера нажрались в институте как всегда. А ты же помнишь мою юбку, которая просто запахивается на бедрах?
- Ну.
- Так вот, где-то я ее умудрилась потерять и ходила в одних колготках по всему институту. Потом одела пальто, вышла во двор, прилегла на скамейку и еще прикрылась подолом этого долбанного пальто на радость людям.
- А мама? – в ужасе спрашиваю я.
- Пришла домой. Ни-ка-ка-я. Снимаю пальто. У мамы глаза как у собаки Баскервилей, и естественно она спрашивает – Оля, где твоя юбка? А я отвечаю – мама, ты такие глупости спрашиваешь! И спать.
- Не убила?
- Нет. Не разговаривает и оставила без денег. Но я то не дура. У меня же еще папа есть!
- Понятно. Значит сегодня? Сутки?
- Ага. Но появится в институте после всего этого там стыдновато. Время еще не прошло.
- Да ладно! А как ты совсем недавно лежала в клумбе у главного входа в институт и чокалась с ней стаканом, который разбивался один за одним?
- Ладно уже…
- А когда мы с тобой загуляли и ты приперлась домой в 3 ночи и на вопрос мамы где была, смотря чистыми святыми глазами ответила: не-по-вер-ишь. В библиотеке. А ночь с Фруминым? Помнишь, как он танцевал перед тобой словно орангутанг перед своей орангутанихой? А Медвежонок? Помнишь? Как ты сидела у него со стаканом на коленях, а он тебе доказывал, что врачи зарабатывают копейки и проститутки перед его домом имеют намного больше за вечер?
- О! Помню. Я еще ответила - ты предлагаешь встать перед твоим окном?
- Да! И сидела голая у него на коленях прикрывшись одной вшивой тряпочкой.
- Сам ты тряпочка! Это было мое парадно-выходное платье.
- Растворившееся потом в его руках. Ох уж этот е*ака Медвежонок.
- Ладно, ладно, я согласна. Ты в чем-то прав. Но на сутки все равно не пойду.
Сутки – это дежурство. На первом курсе мединститута студентов заставляют ездить на вызовы скорой помощи вместе с врачами, типа практика. Много историй я услышал от Емели, когда она все-таки выходила на практику. Это было, один раз в неделю, поэтому Емеля стабильно раз в неделю ночевала у меня. Но ночевала сильно сказано – раз в неделю пила у меня от души.

Где-то спустя 2 месяца, я задержался в одном рекламном агентстве и приехал в редакцию около восьми вечера. Никого уже не было, лишь за своим столом гордо сидел главный редактор. Я отдал ему все документы, деньги и уже направился к выходу, но Владимир Николаевич вдруг сказал:
- Постой. Ты что делаешь завтра вечером?
- Ничего, - автоматически ответил я.
- Тогда ты должен приехать ко мне, - тоном, не терпящим отказа произнес он.
- Зачем? - естественно спросил я.
Он засмеялся, и меня просто потрясла его обаятельная улыбка.
- Просто так, - ответил он. Потом, посмотрев на меня, что-то записал на листке бумаги и добавил: «Вот адрес. Все очень просто. Я жду тебя в 18.00. Лучше не опаздывай. Не люблю. Ну, все. Пока».
Мне даже нечего оказалось ответить. Я просто вышел из офиса, и не думая ни о чем пошел домой.
Только дома, за чтением какого-то бульварного детектива до меня кое-что дошло. Он хочет меня, подумал я и тут же отогнал эту мысль. Однако она упорно все четче и четче возникала в моем мозгу. Неужели он «голубой»? И мне становилось не по себе. Но любопытство пересиливало, и я решился ехать. Меня не страшили такие отношения между мужчинами, просто я их стеснялся. Хотя мой спортивный интерес всегда пересиливал.
Многие знают, что в детстве за неимением нормальной сексуальной жизни мальчики пробуют заниматься сначала друг с другом онанизмом, а потом, если хватает смелости и бесстыдства, сексом. Я, конечно же, не исключение. Первый раз это случилось с одним моим приятелем, который жил по соседству. Тогда нам было по 12 лет. Сначала мы просто дурачились, онанируя друг другу, а потом он вдруг сказал: "А давай попробуем в попу, как гомосексуалисты?". Мне стало интересно, потом страшно, но мы попробовали. Впервые это больно, а потом привыкаешь. Главное попасть в такт и дышать одновременно друг с другом. Не скажу, что мы оба были в восторге, но при удобном случае не брезгуя занимались сексом, даже не думая об этом, как о грехе и тем более об уголовной статье. Нам просто хотелось, и все. Мы говорили о женщинах, смотрели порнографические фотографии, фантазировали на сексуальные темы, смеялись и трахались, а точнее трахали друг друга.
Был не только он, были и другие. Но время идет и дети растут. И примерно через год мой приятель сказал, что этим заниматься не хорошо. Вдруг еще кто узнает? Я с ним согласился и стал твердить себе: гомосексуализм - это плохо. Но онанируя по ночам, в моих фантазиях кроме страстных объятий с женщиной, иногда всплывал секс мужчины с мужчиной. Я хотел еще. Да. Мне понравилось. Или во мне это уже сидело давно внутри. Все-таки женское воспитание дает о себе знать в сексуальных предпочтениях. Вспомнить хотя бы Фрейда. Хотя сейчас многие специалисты и ученые ищут тенденцию развития гомосексуализма, как явления, однако никакой тенденции нет. Тут или-или. Кому-то это просто может нравиться, кому-то - нет. Как игра. Или ты играешь и принимаешь все правила, или ты отказываешься сразу раз и навсегда. Отказывались многие. Кто-то с рождения просто чувствует себя не в своей тарелке, а кто-то пробует, ему нравится, но сомнения превышают разум и потом в течение всей жизни только остается лелеять мечту повторить еще разок. До сих пор не верю, что люди уже рождаются с этим геном. Мы все рождаемся, как чистый лист бумаги, а дальше как повезет. Кант, наверное, был прав.
Вторым моим партнером стал мой лучший друг, Славик, с которым мы еще в яслях прыгали на горшках. Мы как-то прогуливались, и естественно, разговор зашел о сексе. Абсолютно неумышленно, я завел тему мальчик-мальчик и, как бы невзначай спросил: "А ты попробовал бы?". Он улыбнулся и спросил меня в ответ: "А ты?". Мы поняли друг друга сразу и стали, можно сказать, настоящими любовниками на долгое время. С ним мы умудрялись даже на улице в кустах, потому что сперма бессовестно лезла из глаз и ушей и наше либидо сходило с ума по шкале 100 баллов. И каждый раз почему-то был настолько запоминающим, что даже сейчас я перечислю наш секс по годам и числам. Славик очень хотел стать адвокатом, но качание однажды своих гражданских прав в отделении милиции привело к тому, что он еле избежал суда, тюрьмы, поэтому приходилось ему работать на стройках, грузчиком, продавцом, а по вечерам литрами глушить алкоголь закуривая анашой. Опускаясь по несостоявшейся жизни все ниже и глубже, кончил он трагически. Отчим, который воспитывал его с 3-х лет, забил моего друга и бабушку вместе с ним монтировкой в состоянии аффекта. Мать ничего не смогла сделать, потому что только вышла из психушки и лишь на все это смотрела и охала, а потом скрывала мужа в шкафу от правосудия. Отчима Славика посадили на 15 лет. Его мать снова отправили в психушку, а я до сих пор не знаю, где его похоронили. Никто не знает.
Однако, по природе мне естественно хотелось женщину. И в 15 лет я лишился девственности. Мы вместе с ней летние месяцы отдыхали в одном пионерском лагере за городом и в одном отряде. Нам было по 12. Звали ее Света. Она любила Мартынова, я любил Голубченко, а ее любил Иванов, которого Света терпеть не выносила. Мы дружили, как пионэры и делились своими влюбленными впечатлениями. Голубченко научила всех целоваться по-взрослому, потом мы оттачивали профессионализм в этом прекрасном деле друг на друге и пожимали плечами – что такого в касании чужих друг другу языков? Даже дышать трудно. Ох уж это детство!
После мы со Светой перезванивались, встречались, пока она не призналась мне, что хочет меня. Я удивился, но согласился. Поразительно, но она тоже оказалась девственницей. Я, и тем более она, не знали что как и куда. До практики я представлял какие-то невообразимые ощущения, которые должны были просто сжечь мое тело от удовольствия. На самом деле все оказалось довольно прозаично и если сравнивать онанизм и секс, то после секса я понял, что онанизм лучше. По крайней мере, ты сам себе делаешь так как хочешь. Вот так мальчики становятся мужчинами, а девочки беременеют. Но все обошлось без эксцессов. Правда после того, как все закончилось, она сказала, что на этом наши отношения прекращаются. Я спросил почему, а она ответила, что хотела со мной только переспать и все. Так как у меня не было никаких чувств к ней, то я не особенно и расстроился.
Думая обо всем этом, я ехал домой к Владимиру Николаевичу, уже предчувствуя, чем может закончиться наша встреча. Он ждал меня. Как только я подошел к его квартире, дверь тут же открылась и, улыбнувшись, он произнес: "Пунктуален". Я с опаской зашел в квартиру и огляделся. Маленькая однокомнатная квартирка ничего из себя не представляла. Я надеялся увидеть следы женских рук в выборе мебели, обоев, календарей и плакатов, что украшали почти все стены комнаты, но нет. Настоящее, скромное жилье холостяка, которому наплевать, что в раковине гора посуды и не обтерт обеденный стол.
- Вы один живете? - спросил я, присаживаясь в кресло.
- Сейчас - да. Жена в другой квартире. Сюда я приезжаю иногда, когда доведет до белого каления супруга.
Он поставил на стол два стакана, бутылку "Martini" и нарезанный в тарелке сыр.
- Я надеюсь, ты пьешь вермут? - спросил он.
- Да. И не только вермут.
- Что еще?
- Водку.
- А водку с вермутом?
Я утвердительно кивнул. Он достал из холодильника чуть начатую бутылку "Smirnov" и сел напротив меня.
- Ты удивлен?
Я кивнул.
- Ничего. Пройдет. Только у меня небольшая просьба. Зови меня просто Вова и не на Вы. Хорошо? А то ведь мне всего около тридцати. Я еще не старый.
- А зачем я сюда приехал?
Вова задумался, а потом, наклонившись ко мне поближе, прошептал:
- Мне так вдруг захотелось. Ты мне понравился.
- В каком смысле? – испугался я.
Он засмеялся и, похлопав меня по колену, произнес:
- Не бойся, не в том. Хотя... Черт знает, где свое счастье встретишь.
Мне не понравились его последние слова, и сердце вдруг тревожно застучало. Однако, все оказалось довольно культурно, нежели я предполагал. "Martini" мы выпили довольно бодро, а я еще разбавлял водкой, поэтому спустя два часа я был доведен до нужной кондиции. Вова сидел рядом и говорил мне о литературе, искусстве, музыке. Я с ним пытался о чем-то спорить, но язык меня не слушался и все мои высказывания очень его веселили. Он был практически трезв и все время пристально на меня смотрел. Постепенно мне он начинал нравиться, и я вдруг подумал о том, какой он в постели? Как будто прочитав мои мысли, Владимир сказал:
- Я смотрю, ты уже чего-то совсем пьяненький. Может, приляжешь на полчасика?
- Может и прилягу, - сказал я, вставая и тут же садясь обратно в кресло. Ноги явно не хотели держать мое тело.
- Давай, вставай, - тихо говорил он мне, помогая дойти до кровати, - снимай свитер и ложись.
Как только я лег на кровать, то понял, что круто переборщил. Голова кружилась, как на карусели, и меня явно тошнило, что уж совсем не в тему.
- Ничего, если я рядом присяду? - ласково спросил он.
- Ничего, - ответил я и попытался закрыть глаза, но понял, что так еще хуже.
Володя все так же что-то тихо говорил, но я его уже не слушал, а только кивал головой, если он о чем-то спрашивал. Потом он выключил свет, оставив лишь включенным ночник, и прилег рядом со мной. Я почувствовал смешанный запах спиртного и одеколона с оттенком горечи. Дым от дорогих сигарет обволакивал меня и частое, наверное, уже возбужденное дыхание лежавшего рядом со мной мужчины, ставило мысли в тупик. "Где я? Зачем это?" - подумалось мне, и сознание буквально на секунду провалилось в бездну. Хотелось, чтоб уже что-то началось, и был готов ко всему, но он явно не спешил. Не знаю, сколько мы вот так пролежали друг с другом, и что он еще говорил, но вдруг внезапно он стал расстегивать мне рубашку. Сердце выскакивало из груди и на какое-то мгновение я даже протрезвел. Не двигаясь, я лежал закрыв глаза, представляя, что же будет дальше. Рядом с собою я почувствовал его дыхание, а потом губы. Обняв его за шею, я ответил на поцелуй и он на ухо мне шепнул: "Раздевайся". Без вопросов я снял с себя всю одежду и абсолютно голым лег рядом с ним. "А теперь раздень меня", - снова шепнул он. Я попытался что-то возразить, но он уже более твердо повторил: "Раздень меня". Раздевать мужчину отвратительное занятие. Во-первых, неудобно снимать брюки, во-вторых, смешно просить поднять руки, чтобы снять свитер, в-третьих, не этично снимать носки. Ну, это все цветочки, по сравнению с тем, если ты пьян в гавно и ноги не держат, а руки не слушаются. Потому раздевал я его очень долго, но, в конце концов, оставил в одних трусах. И уже хотел снять их, но он сказал, что сделает все сам. Одним движением руки, Владимир сорвал резинку, и трусы сами сползли с его тела на пол. У него оказалось красивое тело. Сильные руки, плоский, явно накаченный живот и ужасно большой член, который был возбужден до предела. Вова повернулся ко мне и спросил: "Что ты хочешь?" В ответ я только пожал плечами. Он поцеловал меня в губы и стал опускаться ниже. Я ощутил теплоту его рта, а юркий язычок задевал все мои эрогенные зоны. Вздрагивая от каждого прикосновения, я стал двигаться в такт его губам. "Ляжем валетом?" - спросил он и не дожидаясь, ответа лег сверху так, что прикоснувшись губами я понял как он был сильно возбужден. Все его тело стало содрогаться в конвульсиях оргазма буквально через пару минут. Я чуть не захлебнулся и, вскочив, побежал в туалет, где меня наконец-то и вырвало. Сколько я просидел в сортире - не знаю, а очнулся от того, что меня кто-то трогает за плечо. Повернув голову, я увидел Вову.
- Иди умойся и ложись, - сказал он мне. - Завтра я тебя отвезу домой.
- Завтра? - спросил я.
- Конечно. Посмотри на себя. Сейчас ты похож на гориллу из нашего зоопарка.
Я попытался улыбнуться, но ничего не вышло, потому что во рту слишком вязало.
Когда я лег, то Вова уже почти спал. Он обнял меня и, прижавшись ко мне, сонным голосом спросил:
- У тебя уже была женщина?
- Нет, - зачем-то соврал я.
- Это хорошо, - прошептал он.
- Почему?
- Просто хорошо и все.
С утра всегда немного стыдно. Поэтому лучше расставаться ночью, пока ты еще ничего не соображаешь и тело, изнывая от вульгарной усталости, источает запах секса. Я проснулся утром от сознания того, что кончаю. Ужас! Вова ухитрился возбудить меня сонным и сделать хм… пока я спал. Ощущения неповторимые. Ты чувствуешь себя полным идиотом, а он, улыбаясь, смотрит на тебя и говорит доброе утро.
Когда мы сели завтракать, он говорил о том, что меня ждет перспективная работа и что деньги, которые мне нужны, я обязательно заработаю.
- Откуда ты знаешь, что мне нужны деньги? - спросил я.
- Ты мне вчера все уши прожужжал.
Я покраснел и уставился в стол.
- Ладно, - весело сказал он, - с кем не бывает!
В понедельник, придя как всегда на работу, к своему удивлению я не увидел секретарши Владимира Николаевича. Дверь в его кабинет была открыта.
- Зайди ко мне, - крикнул он и неуверенно я зашел.
Не поднимая головы, он сказал:
- Ты уволен. Мы взяли на твою должность другого человека.
Я выпучил на него глаза и еле вымолвил:
- Как?
- Ты уволен, - повторил он. - И принят на должность секретаря главного редактора.
Я чуть не упал. Он, наконец, поднял голову и, посмотрев на меня, рассмеялся.
- Сечешь? - весело спросил он. - Теперь твое место за столом у моей двери. Обязанности знаешь? Отлично. Иди, устраивайся и приступай к работе.
Я не верил ни себе, ни ему. Слишком все было просто. Но Вова явно не шутил. И я вдруг понял, что сделал первый и удачный шаг в своей карьере став личным секретарем главного редактора или официально – секретарем редакции.

Газета, где я стал работать уже официально, как секретарь редакции называлась «Вчера, сегодня, завтра» и выходила каждый день. Издание было настолько популярно, что в газетный ларек выстраивались очереди, чтобы урвать свежий номер.
Кто не работал в газете, тот не знает и не представляет что это такое. Газетный мир – это много шума из ничего. Только спустя несколько лет, я понял - делать газету значит просто портить бумагу. Ты абсолютно не понимаешь, для кого и для чего все делаешь. Кажется, твое издание читают все, а выходит, что самые преданные читатели работники редакции.
Если кто-то думает, что работающие в газете нормальные люди, то глубоко ошибаются. Все, начиная от заурядного секретаря и заканчивая редактором, со сдвигом в разные стороны. Во-первых, все одержимы работой, и могут ею заниматься круглые сутки. Во-вторых, каждый порочен и о его пороке знают все. Это совсем не тайна. В-третьих - все пьют. Главное, чтоб день начинался и кончался стаканом, или "дай Бог не последняя". Те, кто не соответствует первым трем пунктам, очень редко уживаются в газете. Я почти соответствовал всем пунктам и очень быстро влился в коллектив.
Штат редакции был достаточно небольшой, но сплоченный. Люди, которые там работали, сначала смотрели с подозрением, а потом привыкли и стали называть меня «сын полка». Я собственно таким и был. Самый молодой, перспективный, наивный. Мы все очень подружились и меня взяли в редакционную компанию, где вместе курили, обедали, пили кофе, отмечали праздники, да и просто садились выпивать по поводу и без повода по стаканчику коньячка. Каждый день.
В редакции работали в основном молодые, активные женщины в самом что ни на есть соку. Кто замужем, кто в разводе, кто снова замужем, но все приветливые, веселые, талантливые и амбициозные.
Надежда. Самая старшая из всех. Красивая, рыжеволосая, высокая, с сияющими синими глазами была талисманом редакции. На ней держалась вся работа редакторов, корректоров, журналистов. Она выпускала номер за номером легко и непринужденно. Единственная беда – у нее не было детей и в будущем не предвиделось. Ее муж, который был намного старше Надежды, детей иметь не мог. Ни о каких альтернативных средствах не могло идти и речи. Она смирилась, так как разводиться не собиралась и как сильная женщина не давала себе унывать и брала от жизни все с процентами.
Маша была красоткой. Брюнетка с лисьими глазами. Всегда одета по последней моде, несмотря на маленькую зарплату рядового редактора - дорогие сигареты, дорогие духи, которые шлейфом распространялись по всей редакции и отдавались эхом в ее заразительном смехе по поводу и без. У Маши была подруга Ира. Флегматичная, не в меру высокая девушка, с милым, теплым голосом, заурядной внешностью и миллионным обаянием. Ее шутки всегда оказывались коротки, лаконичны и в тему. Один раз они с Машей собирались в отпуск в Болгарию. Выбирали тур подешевле и решили ехать автобусом. Маша, зная характер подруги, когда та увидит, куда ее привезли, стала аккуратно подготавливать:
- Ира, ты только пойми, там – деревня. Никакой светской жизни, никаких дискотек, ничего такого нет.
На что Ира ответила:
- Но вино водочные магазины, надеюсь, там есть?
В этом вся Ира.
Вокруг Веры собиралась вся мужская часть редакции. От нее за версту несло сексом. Казалось флирт - стиль ее жизни. Но несмотря на это, Вера была верна своему мужу и краснела, если около себя вдруг услышит: «Бл*дь!» Как ангел она смотрела на мужчину, который матернулся и стыдливо опускала глаза.
В то время в газете работал один начинающий корреспондент, который очень хотел писать, но Бог, видимо, ему отказал сразу при рождении. Такой смешной, немного с дибиловатой внешностью Леша Соболев. Как-то раз он подходит к одному из выпускающих редакторов (их было 3) Борису и тихо шепчет:
- Борь, у меня такая проблема…
- Ну?
- Я тут триппер подхватил…
Боря отскочил от него как ошпаренный метра на два и спросил:
- И при чем здесь я?
- Да ни при чем. Просто я мучительно и очень дорого лечился. Так вот хочу написать об этом. А?
Боря почесал лысину, прищурился, улыбнулся и ответил:
- Ну, напиши. Только аккуратней.
Соболев запрыгал от счастья и через день принес статью о «здоровье». Статья попала в руки Веры. Через некоторое мгновение мы все сбежались в ее кабинет, так как услышали дикие стоны и безумный хохот. Зайдя мы увидели Веру, красную, как рак, которая сидела упершись головой в стол. В одной руке она держала исписанные мелким почерком листки, другой махала в разные стороны. Мы опешили. Боря, как самый смелый, тихо подошел к Вере, взял из рук листки, и стал читать вслух. Эпопея Леши Соболева о том, как лечат в местных КВД, начиналась так: «Если у мужчины оттянуть крайнюю плоть и внимательно вглядеться в покрасневшую головку, а потом слегка на нее надавить, то можно узнать…» Далее читать было уже невозможно. Мы все сидели как Вера и не могли остановиться. Когда зашел Соболев, он посмотрел на нас и испуганно спросил:
- А что смешного-то? Вера, ты прочитала мою статью? Нормально? Или нужно править?
Это оказалось апогеем всей ситуации и не выдержав Вера выдала:
- Соболев, твою мать, шел бы ты сразу к главному. Он бы тебе премию выписал.
- Правда?
- Да!
Был в газете еще технический отдел, где собственно и делалась газета. Дизайнеры-верстальщики, бильд-редакторы и другие какие-то люди состояли отдельной кастой. Никто не приступал к работе без стакана водки. Только после второго начиналась творческая бурная деятельность по верстке газеты. Из редакции к ним мало кто заходил, если только по делу, потому что каждый приход в эту творческую мастерскую заканчивался бурным пьянством и ночью в сорокоградусном ударе доделывался номер. Хочется сказать, что каждый номер оказывался шедевром. Потому что когда технический отдел смотрел уже напечатанную газету, все удивлялись: «Да ладно! Это сделал я? Круто!» И так каждый день.
И благодаря всем, с кем я работал в редакции этой газеты, я стал тем, кем собственно стал. Мне привили литературный и музыкальный вкус. Научили разбираться в литературных стилях. И главное – меня научили писать, что собственно сейчас я и делаю. Это была хорошая школа. Ведь именно тогда я понял что мне нужно – известность и слава. Два последних составляющих в девяностые годы могли придти только или через мецената или любовника. Я смекнул на что бить и составил план на ближайшие 5 лет своей жизни. У меня было всего пять лет, чтобы стать богатым и знаменитым несмотря ни на что и утереть нос всем для кого я всегда оставался прыщавым придурком. Известность и слава – месть. И наплевать какую известность я получу. Так рассеялись мои сомнения и появилась реальная цель.
Но как мне не нравилось постоянно тусоваться в редакции, мое рабочее место все-таки оставалось рядом с главным редактором. И против своей воли я стал хранителем тайн и финансовых махинаций, что происходили в газете. Странно, но Володя мне доверял, как себе и иногда даже советовался. Мне самому становилось интересной эта работа, и я потихоньку вливался в дела. К нему каждый день приходили, как он выражался, «красивые ребята», что были в моде в девяностых, которые сначала подходили ко мне и сверля меня своими не моргающими глазами сиплым голосом спрашивали:
- Здесь?
Я только молча кивал в ответ. «Красивые ребята» открывали дверь ногой к Владимиру Николаевичу и застревали там надолго. После таких встреч главного редактора можно было выносить, так как столько пить не мог, наверное, никто.
Иногда, когда его не было, мне приходилось отвечать нет. На что я получал лаконичный вопрос:
- А хули здесь ты сидишь, раз не знаешь где он?
Издержки работы.
От главного у меня была твердая установка. Кто бы ни звонил – Владимира Николаевича нет. Спросить кто, что, зачем и на х*й. Если не понимают, то на х*й прямо без наречий. Так я и влип один раз.
Отвечаю как всегда на телефонный звонок и слышу сначала мат, потом грубый голос:
- Это… Вову дай.
- Нет его, и не будет, - вежливо отвечаю я.
- Ты не понял, парень. Я Сергей Игоревич Шахов. И мне нужен Вовик, - по слогам произнес он.
- Я сказал, что его нет.
- Ты кто, мудак? – терпение на том конце провода явно уже было на грани.
- Секретарь.
- Какой в пи**у секретарь? Пидор ты! Вову мне дай!
- Сам ты пидор! Пошел на х*й! Нет его!
- Что? – взревело в трубке – и чего я ее не положил сразу? – Я сейчас приеду и покажу тебе пидора.
Я трясущимися руками положил трубку, и в мозгу щелкнуло, что я сделал очень нехорошее для себя. Тут открывается дверь и входит Владимир Николаевич.
- О! Привет!, - сказал он мне. – Кто звонил?
- Какой-то Шахов.
- О! И что?
- Ничего, - пожал я плечами. – Может, я уже пойду? Осталось 15 минут.
- Да, конечно, иди.
Я быстро схватил свои вещи и пулей помчался вниз по лестнице. Сердце стучало в предчувствии беды, и я молил Бога, чтобы успеть выскочить на улицу. В дверях мы столкнулись. Счастье, что господин Шахов не знал, как я выгляжу. Но я сразу понял, что это он. Коренастый, не высокого роста, в кожаной потертой куртке, со стальными глазами, чуть седоватыми волосами, он шел твердой походкой убийцы, зная куда и зная кого. Его окружали все те же «красивые ребята», которые оттолкнули меня от входа, и прошли, даже не взглянув в мою сторону. Я облегченно выдохнул и вышел на свежий воздух. Дальше историю мне рассказывал уже Володя. Шахов чуть не снес дверь в приемную и с порога заорал:
- Где? Где этот пидарас?
- Кто? – спросил Владимир Николаевич.
- Этот е**ный секретарь? Ты что, пидора взял на работу? Я его сейчас своими руками задушу!
- А что случилось? Выпьешь?
- Не выпью, а нажрусь, сука! Я убью его! – орал Шахов на всю редакцию. – Меня! Меня, Шахова, на х*й послать и пидаром обозвать напоследок. Где он?
- Да ушел только что, - тихо ответил Володя и дал ему стакан водки.
- Что за хрень, Вова? Какой-то мудила меня посылает на х*й.
- Это мое распоряжение. Я не предупредил его на счет тебя.
- Ты о**ел, Вова? Тебе деньги больше не нужны? Где ты и где я. Сечешь?
- Да. Ну прости, Сергей. Я все объясню, и он исправится.
- Почему пацана взял? В эти заделался?
- Да бабы пи**ят много. Ты же знаешь.
После стакана Шахов немного успокоился и уже пьяным голосом только выл:
- Меня! На х*й! И пидаром вдобавок. О*уеть, как дожили!
- Ладно, - успокаивал его Володя, - не волнуйся. Все будет нормально.
На следующий день, я сидел в прекрасном настроении на своем рабочем месте и тихонечко попивал сливовое вино, которое нам досталось по бартеру. Привезли 20 ящиков. Досталось всем. И каждое утро у всей редакции начиналось очень радужно. Собственно и день проходил не менее счастливо. Вечер был ваабще ошеломляющим после рабочего дня.
И вот в очередной раз я только хотел отпить из бокала, как с треском открылась дверь и вошли «красивые ребята» во главе с Шаховым. Шествие замыкал Владимир Николаевич. Шахов вылупился на меня, как карась на камбалу и чего-то ждал. Тут тихим голосом заговорил Володя:
- Костя, это Сергей Игоревич. Когда бы, он не звонил, ты должен найти меня хоть на том свете. Понял?
Я взглотнул и кивнул. Шахов сжал кулак, погрозил мне, и они скрылись в кабинете главного редактора. Если бы не сливовое вино, я бы обосрался от страха, а так - как с гуся вода. Потом я узнал, что Шахов бывший балерун и не так страшен, черт, как его малюют. Хозяин был все-таки круче и выжимал сколько мог из своей богадельни, даже устраивал редколлегии. Иногда. Чем вводил в ступор всех, особенно Машу на которую он смотрел маслянистыми глазами и каждый раз приглашая на чашку кофе.
Бандиты и их главари облюбовали нашу редакцию еще и для своих встреч, и очень часто можно было наблюдать кортеж из белых мерседесов, которые стояли в ряд на узкой улочке, рядом с нашим советским зданием, словно издеваясь и посмеиваясь над припаркованными рядом «копейками», «пятерками» и проходящими мимо старыми дребезжащими трамваями. В такие дни мне на работу можно было не ходить. Место мое оказывалось всегда занятым каким-нибудь «красавцем» из свиты, оставалось только находиться на долгом перекуре в редакции. После таких встреч, главный редактор ходил в приподнятом настроении. Всем выписывал хорошую премию, собирал собрание, где обещал райскую жизнь, много пил и бредил фантастическими идеями.

Честно получая заработанные деньги, я понял, что на одну зарплату жить все-таки трудновато. Инфляция все больше давала о себе знать, и денег становилось все меньше. Я долго продумывал где и как можно сделать дырочку в большом мешке с деньгами откуда бы незаметно сыпалась в мои, еще не совсем, жадные руки левая прибыль от рекламы, которая вся проходила через мои руки. Пришлось сыграть на доверии ко мне и сексуальных прихотях Володи. В приватной обстановке с Вовой мы виделись почти каждый день. Он мог посредине рабочего дня потащить меня к себе на квартиру и заняться там со мной сексом, все время повторяя, что у нас только час. Иногда это происходило прямо в его кабинете. Каждый раз, возбуждая меня до такого состояния, что уже ничего не понимаешь, Вова все время подбирался ко мне сзади. Но я боялся и постоянно увиливал. Он не настаивал, и взял меня хитростью. Как всегда напившись, мы легли в постель. Володя подлез под меня и заставил трахнуть его. Утром он трахнул меня. Странно, но я совсем не испытывал боли. Было в этом даже что-то приятное и странное. Это походило на танец, запрещенный танец танго, в котором каждое па может стать импровизацией. Казалось, он чувствовал все, что происходило внутри меня.
- Ну и что ты боялся? Неужели я такой страшный? Надо просто уметь получать удовольствие от всего.
В один прекрасный вечер, удовлетворив чуть ли не до бессознательного состояния своего главного редактора, очень издалека я завел разговор о работе, в частности о деньгах, которые приходили с рекламы. Интересовали меня только наличные. Выпитое спиртное немного развязало Вове язык, и от него я узнал, что полностью уследить за приходящими наличными деньгами не просто. Сначала получаю деньги я, отчитываясь потом перед генеральным директором. А так как принято, что уважающие себя фирмы заказывают не одну рекламную публикацию, а несколько, предполагается скидка и даже бесплатное размещение рекламы. Только об этом не все догадываются. В моей голове щелкнул рычажок и заработал моторчик. Мне оставалось только подтасовать рекламные публикации. Чем я сразу и занялся. Бухгалтерия у нас страдала сильно, и что такое квартальные отчеты не знал никто.
Все устоявшееся хорошее когда-нибудь кончается. И у нас случилось ЧП. Главного спонсора газеты застрелили. 14 число. Газета осталась без основной подпитки. Зарплату стали задерживать не по-детски, цены на все росли, но люди, веря своему начальнику, ходили на работу и ждали. Уходить никто не хотел. Мы стали одной большой семьей и расставаться было очень горько. Но время шло, а денег не прибывало. Газету типография печатала в долг, который вырос до неимоверных размеров. Стоял вопрос о прекращении типографии данной услуги. Володя бегал и крутился как юла, но ничего не мог придумать. Ему было стыдно смотреть в глаза сотрудникам, он боялся сказать о самом худшем, Володя просто закрывался в кабинете и пил. Или один или вместе со мной, хотя я не почувствовал, к своему стыду, весь кризис, так как зарплату получал исправно. И тут случилось чудо.
Коридор у нас в издательстве был большой. И рядом находилась одна рекламная, дружественная нам газета, где выжимал свои прибыли генеральный директор Игорь Выжигалов. Если его увидишь хоть в сотый раз, то все равно не узнаешь - таким он казался незаметным, как человек-невидимка, но хватким, юрким и хитрым. И в один прекрасный момент, когда Вова оказался уже на грани, Выжигалов появился на пороге его кабинета и предложил одну аферу. Он был готов влить в газету хорошую сумму в обмен на полное долевое участие и процентную прибыль, рассказав откуда, что и куда. Владимир Николаевич не раздумывая согласился и выплатил зарплату сотрудникам из последних оставшихся денег лежавших на счету обнулив все, в том числе и себя. Он слишком дорожил коллективом и не мог позволить себе его потерять.
- Все будет хорошо, - говорил он мне в пьяном угаре. – Не волнуйся. И на нашей улице состоится карнавал.
Карнавал действительно состоялся, но не в том варианте, на который рассчитывал Вова.
Афера Выжигалова была очень проста. Не знаю, сколько он ее вынашивал в своем недоношенном мозгу, но однако сработало четко. Образовывавшиеся в девяностые различные биржи, доходные конторы обещали большие проценты на вложенные к ним деньги. Этой схемой и воспользовался генеральный директор дружественной нам по коридору газеты. Открыв левую контору он пошел по знакомым, которые могли его потом рекомендовать своим более влиятельным знакомым с простым предложением: вложить некую сумму и получить через месяц доход 50%. Владимир Николаевич в этом принимал непосредственное участие, рекомендуя «красивым ребятам» несусветную прибыль. Сначала все к такому предложению отнеслись очень скептически, но дар убеждения Выжигалова настолько вдохновил многих, что те дали ему денег, но немного. Выжигалов был готов к такому обороту и не очень расстроился. Зато как радовались вкладчики, когда он ровно через месяц вернул им деньги с обещанными процентами. Выжигалов стал своим. И когда он пошел в очередной рейд, то ему уже давали под проценты достаточно большие суммы. Забегая вперед, хочется сказать, что собранные по второму разу деньги никто не собирался возвращать. Именно в этот момент Игорь и появился в дверях нашей редакции с портфелем, цена которого составляла миллион долларов.
Деньги решили положить в банк и после одной придуманной главным редактором и Игорем инсценировки поделить по договоренности.
После ухода Игоря с миллионным портфелем, Володя прыгал от радости, хлопал меня по плечу и все повторял:
- Ну, все, Костик, теперь все будет очень хорошо. И не волнуйся, уж тебя-то я не брошу. Прорвемся, твою мать! Пойдем, выпьем.
Мы сидели у него в кабинете, когда раздался звонок телефона. Звонил Игорь и просил, чтобы Вова приехал по определенному адресу. Тот сразу сорвался и сказал, чтобы я его обязательно дождался. Я налил себе коньяку и честно стал ждать. Через 2 часа позвонил Выжигалов и спросил на месте ли Вова. Я ответил, что нет. "Он должен приехать ко мне на встречу, - сказал он. - А, вот звонок. Наверное, он. Подожди". Прошло какое-то время, и в трубке раздался голос: "Да, это он". Вдруг я услышал странный глухой стук, а потом гудки. Я просидел еще час, и никого не дождавшись, уже достаточно пьяный ушел домой.
На следующий день главный редактор не вышел на работу. Телефон разрывался, «красивые ребята» дожидались его в приемной, дыша на меня перегаром, а Вовы все не было. Так прошел этот безумный день, и только к вечеру стало известно, что задушенный труп Выжигалова нашли у него дома в ванной. Портфель ценой в один миллион долларов пропал и Владимир Николаевич тоже вместе с женой Выжигалова. Газету закрыли и пятьдесят человек остались без работы, в том числе и я. Дело по поводу убийства генерального директора дружественной нам газеты закрыли за недостаточностью улик, а Владимир Николаевич через 2 месяца прислал мне открытку с видом Эйфелевой башни, где было всего три слова: "Люблю. Целую. Жди".

 
II
Первый раз в жизни я остался без работы, ощутив себя невостребованным человеком. Мне стукнуло 18, а в этом возрасте невостребованность заменяется весельем, любовью и похмельем с утра. Дома меня жалела бабушка, зная мой характер и успокаивая тем, что пока она получает пенсию, с голода мы не умрем. Сильно помогала тетка, работая в магазине и притаскивая различные продукты любимому племяннику. Правда после провала в институт, мне вспомнили все десять лет школы обвиняя в лени и разгильдяйстве. Мне было стыдно, только, что я мог с собой поделать?
Наступило лето, и, конечно же, искать работу не сильно хотелось. Емеля как раз ушла на каникулы, делать ей оказалось нечего, поэтому почти весь июнь мы проскакали дуэтом, а лучше сказать трио. Я, Емеля и «Сланчев Бряг». О, этот третий товарищ! Какие па он с нами выделывал, зная, как мы быстро поддаемся солнечному искушению. С его подачи мы даже пялились на наших бывших одноклассников, которые играли в парке в футбол и оценивали задницу каждого. Теперь стыдно вспомнить, как мы два пьяных придурка показывали пальцем на каждого, а двадцать потных восемнадцатилетних парней, бегали по вытоптанному полю вокруг нас и улыбались. В какой-то момент мы теряли контроль за игрой и приходили в себя уже в компании наших уже в стельку пьяных спортсмэнов. В 22.00 мы садились с Емелей на мотоцикл одного из наших одноклассников, и он нас с чудесами на виражах развозил по домам.
В один из таких матчей, очнувшись после первого акта нашей, так сказать, импровизации, Емеле в антракте, с какого-то бодуна, пришла в голову новая идея - она влюбилась в Медвежонка (опять же произвольное от фамилии), в миру – Андрей. И она решила правдами и неправдами отбить его у той, с кем он уже плотно встречался полтора года.
- Костик, ну ты глянь, она же страшная и не стоит даже моей пятки, - все повторяла Емеля. – Что он в ней нашел?
- А что в тебе нашел Екимов? – в ответ спрашивал я.
Екимов - это странный субъект, который учился на одном курсе с Емелей и трепетно дышал ей в шею. Ухаживания молодого человека, чем-то похожего на Буратино, Ольга пропускала мимо рюмок, однако очень любила с ним тусоваться, по дружбе, так сказать, по институтски. Он часто провожал ее до дома после наших встреч и, если присмотревшись внимательно к этой паре, то можно было всегда задаться вопросом – кто кого ведет – Емеля Екимова или Екимов Емелю.
- Ой! Екимов - это Екимов. С ним только поржать. Вот вчера стоим в курилке - я, Светка и еще там одна девка, Маша. Светка затягивается, выдыхает и говорит: «Так жрать хочется! За**ала уже диета, но как только кусок сыра съешь, сразу рожа поправляется килограмма на два». Машка ей в ответ: «Так пи**а болит! Вчера пришел ко мне мой ненаглядный, раскочегарил и уснул, пьяная сволочь! Я, недолго думая пошла в мужское общежитие и прошлась по этажам. Все хорошо, но сегодня какой-то дискомфорт внизу живота». Екимов слушал, слушал, а потом как выдаст: «Ну конечно! У нас в курилке, или о еде или о пи**е». Ну, какой на хрен он мне хахаль? Тем более муж! Так и будем с ним или о том или о сем. Как два клоуна.
Забегая вперед скажу, что замуж то Емеля вышла как раз за Екимова и родила двух прекрасных дочек.
- Зато у него обеспеченные родители, приличная семья, да и ваабще все пучком, - сказал я.
- Знаешь, дорогой, у меня тоже приличная семья. И что? Неееее… Только Медвежонок. Ладно, чего стоим? Кого ждем? Пошли уже за нашим, как его? Брягом!
Медвежонок, он же Андрей, был моим лучшим другом. В детстве мы учились в разных классах, но вместе занимались легкой атлетикой после учебы, где и познакомились. В Советском союзе все дети чем-то занимались. Кто спортом, кто музыкой, кто пионерией, кто готовился в комсомол. Но сдружились мы только после школы. И крепко. Настолько, что иногда я ловил себя на мысли – не влюблен ли я? Чушь конечно, но эти серые глаза, умный, заостренный взгляд с претензией на интеллект, заразительная улыбка и брутальная сексуальность иногда выводили меня из себя. И я не совсем понимал своего состояния, списывая все на меняющееся постоянно настроение.
Иногда, по пьяни мне очень хотелось его совратить, но его натурализм не давал такого повода никогда, хотя вместе мы проводили очень много времени, особенно по ночам. Он любил играть в шахматы и попи**еть за рюмкой хорошего коньяка, особенно если его внимательно слушали и парировали на высказывания вычитанные когда-то в школе. Наши посиделки заканчивались обычно под утро и с красными глазами, мы потом шли на работу. Неожиданно третьей в нашей компании появилась Емеля, которая с каждым днем убеждалась в своей любви к Медвежонку.

Редкими, трезвыми и одинокими ночами я скучал по Вове. Не хватало мне его. Хотя с другой стороны был рад тому, что его рядом нет и не нужно смущаться от прикосновений порочного тела. От больших волнений своего маленького жаркого сердца я вдруг стал тосковать по женщине. Хотелось теплого, мягкого, женского. И она появилась. Медвежонок как раз сыграл здесь не маленькую роль.
Ей было 32. Звали ее Анна. Друг друга мы знали давно. Она приходилась родной тетей моей подружки-одноклассницы Лены, которая по совместительству являлась девушкой Андрея. Такой вот получился ромб.
Я еще бегал в коротких штанишках и писал отчаянно влюбленные письма одноклассницам, а она уже вожделенно смотрела на меня, и при встрече мечтательно закатывая глаза говорила: "Был бы ты постарше…". Ее желание сбылось - я дорос до 18 лет. Мы также случайно встречались на улице и Анна только качала головой.
Все решило день рождение ее племянницы, на котором Анна вдруг призналась мне в любви. Я никогда не представлял, что такое может случиться, однако воспринял все достаточно спокойно, правда со страхом быть изнасилованным женщиной бальзаковского возраста, но и где-то цинично. Любая другая на ее месте обиделась бы и плюнула на пацана, который гордо намекает, что таких, как она много и на всех здоровья может не хватить. Но Анна оказалась непреклонной и решила взять меня на измор. Она добивалась меня в течение полугода. За это время она пережила немало неприятных мгновений. У метро ночью убили ее любовника, который приехал к ней свататься из Мухосранска. Испугавшись проклятий родителей, ей пришлось соврать, что она беременна, и оставляет ребенка в память о несостоявшемся муже. Понеслись посылки с детскими вещами, потом собралась приехать мама, и потрогать животик с внуком. Деваться некуда – пришлось жалостливо и слезливо врать о выкидыше и о том, что больше никогда детей не будет. Что-то мне все это напоминало, но мне ее было жаль, поэтому я, Медвежонок и Лена находились рядом и как могли морально поддерживали ее. Но мужчины всегда недооценивают женщин, которые задались целью взять то, что хочется.
Своим непреодолимым желанием к юному телу, Анна довела мою хрупкую душу до состояния депрессии. Она знала по своему богатому опыту, что мужчины любят лесть, ласку и обожание. Ее интересовали все мои проблемы, она с удовольствием знакомилась со всеми моими друзьями и втиралась к ним в доверие, а потом вычеркивала по одному из моей жизни, чтобы одиночество стало моим другом надолго. Замкнулся круг и я понял, что кроме нее мне просто некому даже позвонить. Я мучался, метался, но продираясь сквозь свое нежелание, все-таки позвонил и она сказала: "Приезжай". Я приехал, и в эту ночь мы стали любовниками. Но как сказать любовниками... В самый ответственный момент у меня просто не встал. Я ощущал себя круглым дураком, а она как-то пыталась возбудить меня, но тщетно. В тот момент я понял, что испытывают импотенты в таких ситуациях. Было смешно и стыдно. Как говорится – ну все, обхахатались и баиньки! Я называл ее на Вы, а она успокаивала меня, как любящая мать, и говорила, что бывает и хуже, но у нас еще все впереди. И действительно все только начиналось. Второй раз, когда я приехал, то мысленно настроил себя на успех, и все вышло, как нельзя лучше. Она оказалась очень ненасытной женщиной, и я все время думал, что у нее мужчины не было как минимум год. Как я ошибался!
Наши встречи продолжались около года. Она, как змея, обвилась вокруг моей шеи и пила мою молодость, словно только что обращенный вампир.
Все закончилось достаточно некрасиво. Она просто меня заразила гонореей и в последующие две недели, мне пришлось отказаться от алкоголя и выбрасывать деньги на уколы. Я первый раз пошел на проверку в это чудесное заведение под волшебным названием Кожно-Венерический Диспансер, в миру – КВД, для меня оно было созвучно КГБ.
Собирался бы я долго, но выручил меня Андрей. Мы сидели, как всегда, у него ночью и у нас непроизвольно зашел разговор о болезнях передаваемых половым путем.
- Слушай, а ты когда-нибудь болел этим? – спросил он вдруг меня.
- Нет, - ответил я, хотя подозрения уже появились наружу с вечера.
- А у меня кажется проблема… Кстати, ты после тети проверялся? А то она еще та пизда. – Между собой Анну мы звали тетей, что ей очень не нравилось, и она в ответ только показывала язык, думая, что все еще восемнадцатилетняя пышечка.
- Нет, - чуть слышно ответил я.
- Не хочешь сходить за компанию?
- Я боюсь.
- Да перестань ты! Сейчас все анонимно. Скажешь фамилию Петров – и никто не проверит. Хотя статья это уголовная…
Тут я приссал. Честно.
- А когда ты собираешься? – уже совсем шепотом спрашиваю я.
- Да пошли хоть завтра!
- Пошли! – неожиданно соглашаюсь я.
На следующий день Медвежонок повез меня в районную больницу, где делали анонимные анализы, таким как мы. В длинном, пропахшем всяческими лекарствами коридоре я сидел и трясся от страха. Ждали мы около получаса. В итоге нас удосужил приемом врач. Врач – палач. Детина - два на два метра. С красной физиономией, то ли с бодуна, то ли уже с опохмела, вроде бы дружелюбной улыбкой и огромными руками.
- Вы ко мне? – так ласково и заискивающе спросил он.
Мы сглотнули оба от страха и кивнули в унисон.
- Пошли, хлопцы. Посмотрим, что там у вас.
Первым пошел Андрей. Пока я ждал, то представил все худшее, что можно представить перед кабинетом венеролога, вплоть до инструментов. Фантазия у меня работала прекрасно! Я попытался даже вспомнить материал об этом в нашей газете, над которым мы смеялись до коликах в животе. Вот уж смеется тот, кто смеется последним, прямо истина! Через 15 минут Андрей вышел чуть морщившись.
- Ну? – не выдержал я.
- Да нормально. Мужики, правда, хуже чем бабы.
- Почему?
- Ну почему гинекологи мужчины лучше, чем гинекологи женщины? Гинеколог мужчина представляет, каково это женщине, когда в самое нежное место и железом, да еще поскрести по сусекам. А баба знает – ничего, потерпит. Все терпят. Так же и…
- Все! Я пошел! Хватит! – оборвал я Андрея, но убежать не успел. Вышел врач и пригласил меня к себе.
Думаю, что описывать сию процедуру не стоит – не этично. Но впечатлений была масса. После я понял одно – жизнь только началась. Или закончилась. Определиться я не мог.
Анализов мы с Андреем ждали молча. Говорить боялись, а обмениваться впечатлениями как-то не решались. Стеснялись. Когда врач вышел, то его улыбка, казалось, стала еще шире – или все хорошо, или он опять треснул стакан.
- Ну, - громогласно произнес он, обращаясь ко мне, - твой насморк х**ня по сравнению с тем, что у твоего друга. Вы случаем не друг с другом, а?
- Неееет, - хором ответили мы.
- Шучу. Ладно. А у тебя, Андрей, - почему мы не поменяли имена, вдруг подумал я, - штука похуже.
Андрей побледнел и сжал мою руку, которую я тщетно пытался высвободить. Врач заметил и улыбнулся нам обоим. Меня передернуло, но хорошо, что в коридоре сидели мы втроем.
- Да не так все страшно, - продолжал милый доктор, - трихамоноз штука неприятная и не очень опасная, но коварная и лечится долго.
- А если… - попытался что-то спросить Андрей.
- Бесплодие, - оборвал, как отрезал врач и снова улыбнулся. Прямо Гуинплен современной России. – Лечить примерно месяц, но зато верняк. Сейчас мы тебе кровь прокачаем, а завтра придешь опять на прокачку крови, укол и массаж простаты.
Я автоматом посмотрел на пальцы врача, и мне стало дурно. Один палец у него, наверное, был как мой член. Ну, чуток поменьше.
Андрей кивал в знак согласия и на все согласился, подписав договор, где сумма прописью оказалась превышающей все мыслимые и немыслимые грани. Но ему нужно было здоровье и ребенок от Лены, которая если бы узнала – убила бы точно. Или нанесла непоправимый вред телесной оболочке Медвежонка.
- А я? – со страхом спросил я.
- Да пару недель на уколы и таблетки. Не дрейфь! Все нормально мужики! Или первый раз что ли?
Тут мы засмущались, покраснели, но промолчали. Возвращались мы уже более бодрые духом.
- Давай сегодня выпьем, а завтра лечиться! - предложил Андрей.
- Давай, - согласился я. – только нам завтра в разное время. Тебе - утром, мне – вечером. Потому что у тебя врач, у меня – медсестра.
- Или медбрат, - вставил Андрей. – Кстати, а массаж этой… предстательной железы больно делать?
- Нуууууу… - я замялся, ибо знал, что такое массаж штуки в заднем проходе мужчины. Я это испытал в 16 лет, когда обнаружилось, что у меня больные почки.
- Что?
- Не очень.
- Как не очень? Как зуб лечить?
- Другое немного.
- КАК? – заорал Андрей.
- Вставь себе палец в жопу и покрути там. Больно тебе будет или нет?
Он задумался и ответил:
- Ну не знаю даже. Смотря какой палец.
Я вспомнил пальцы чудесного доктора и засмеялся.
- Что?
- Анекдот вспомнил, - выкрутился я.
- Может, завтра со мной сходишь на массаж, как группа поддержки?
- Ты что? Тебе к 9 утра! Это мне вставать в 7! Пока я не работаю, хочу поспать. Иди с Богом и не бойся ничего. Это правда не больно. – пытался успокоить я его. И вроде успокоил. Или его успокоила бутылка вина – не знаю, но на следующий день в 11 утра у меня под ухом зазвонил телефон. Я проигнорировал раз, два, три, четыре… На пятый я не выдержал и ответил.
- Не больно, твою мать? – Вдруг заорало из трубки. – Не больно? Бл*дь! Это очень больно! Ты сука! Сразу не мог сказать? Да я как пальцы этого урода увидел чуть не обкончался от оргазма! Ну, ты сука! 15 минут!
Я понял – Андрей пришел с массажа и оценил полный его кайф. Спустя неделю я спросил его:
- Ну как ваши отношения с красавцем доктором продвигаются?
- Знаешь, а уже даже и ничего. Наверное, это потому что выздоравливаю.
- Ну да, ну да…
После этого случая мы практиковали совместное хождение по мукам, так сказать, и один раз было круче. Мы пришли на профилактический осмотр для успокоения души в местное КВД, в кабинет анонимного и дорогого обследования и пошли, как говорится, по этапу. Сидел там такой мужичонка лет 60, очень приятный и ласковый, все они такие что ли, который сказал:
- Вот направление на анализы – вперед!
Анализы конкретные мы уже сдали, оставалось сдать кровь и мочу, прости господи. Все это находилось рядом и мы пошли. Заходим в кабинет – нам медсестра дает две небольшие колбы и говорит:
- В одну начало, потом писаете в унитаз, в другую конец мочевины.
Мы поняли и пошли по очереди с Андреем. Первым был, как всегда, он. Выходит из туалета весь красный, смеется и еле мне выговаривает:
- Удачи!
Я иду следом. Захожу в туалет, закрываю дверь и понимаю – свет не работает. А теперь представим – как можно в темноте, с двумя колбами, в одну из которых начало, в другую - конец сделать это. Веселились мы потом долго. Очень. Но школа оказалась хорошей.
После у меня развился комплекс неполноценности, и появилось некое отвращение к женскому полу. И если случалось познакомиться с какой-нибудь девушкой, первое что я спрашивал: "У тебя справка из КВД есть?".
И благодаря нашему тесному общению, я слишком близко подпустил к себе Андрея. Мы очень сильно чем-то походили друг на друга по характерам, и нам вместе было за**ись. Ведь нет ничего крепче, чем юношеская дружба, остающаяся, в принципе, на всю жизнь. Мы стали одним целым, как братья-близнецы. Причем оба были шутники и разговорчивы хоть хлебом не корми.
Однажды Андрей звонит мне и говорит:
- Слушай, поехали со мной на дачу. Выпьем, порыбачим, а?
Я наслушался уже столько про его дачу, что посмотреть стоило пожалуй.
- Можно. Только на счет рыбалки не знаю.
- Да ладно! Ты что не рыбачил никогда?
Я вспомнил свою первую и последнюю рыбалку, когда мы сидели на берегу, кормили комаров и ждали, что вот-вот у кого-нибудь клюнет. Тишина, природа, шум реки..
- Рыбачил, - отвечаю я. – Поехали!
Дача Андрея находилась в уютном местечке под названием Черная речка у берегов Ладожского озера. Назвать это дачей сложно. Железный гараж переделанный под летний дом, маленький сортир с дыркой, два катера. Все. Однако так называемый дом находился на самом берегу Невы. И если выходишь пьяный из дверей, главное включить голову, иначе сразу в воду. Меня восхитил вид – по правую руку Кировский мост, по левую – крепость Орешек, а напротив Шлиссельбург. О**енно и больше никак не скажешь. На электричке мы тащились 2 часа через все садоводства с нагруженными сумками и ожиданием хорошего вечера.
Когда я узнал, что рыбалка будет на середине Невы с катера сетями и спиннингом, то настроение мое немного иссякло. Тем более, что я уже устал кормить комаров, пока Андрей подготавливал катер, искал сети, доставал спиннинги. В итоге, когда мы поехали по середине Невы мне уже было ни до чего. Вдруг остановив катер, Андрей говорит:
- Давай, закидывай сети, а я тихонько погребу.
- ЧТО?
- Закидывай сети, бл*дь!
- Как?
- Бери, кидай в воду, а потом разматывай аккуратно.
Я честно попытался, но Андрей еле удержал меня, так как мое тело уже почти нырнуло в воду.
- Ты же сказал, что рыбачил! – удивился он.
- Нууу... удочкой с берега...
- Это пьянка, а не рыбалка. Тогда закидывай спиннинг!
Я размахнулся, зацепил вокруг все, что можно и сдался.
- Давай сюда! – уже нервничал Андрей.
Ловким движением рук, он закинул спиннинги, размотал в воде сети, закурил, сел, вздохнул и сказал:
- Все, теперь ждем.
- Что?
- Когда клев пойдет.
Через час клев пошел у меня. Пытаясь вытащить что-то тяжелое попавшееся на крючок, я уже боялся, что я увижу. Андрей выхватил у меня из рук спиннинг и стал наматывать на руку леску, все время приговаривая:
- Только бы не ушла, только бы не ушла.
Я уже ничего не понимал, хотел домой, хотел выпить, хотел куда угодно отсюда. Она, то есть рыба, не ушла. Я поймал леща примерно на 5 кило и радостно улыбался.
- Теперь домой? – спросил я.
- Доставай сети и поехали.
Это уже был перебор. Я опять чуть не навернулся в воду, тем более рядом с нами проплыл теплоход Санкт-Петербург – Валаам – Санкт-Петербург откуда нам все дружно махали руками, а я стоял раком и вытаскивал гребаные пустые сети.
Когда мы сели за стол, то сил на выпивку уже не было. Однако мы допили привезенный нами литр и пьяный в стельку Андрей сказал:
- Завтра пойдем в 6 утра. – Увидев мои глаза добавил – Не бойся, напротив, недалеко. Хоть что-нибудь на уху наловим.
Естественно пошли мы в 12 дня. И правда, напротив дома, да и я уже был готов ко всему. Встали, Андрей кинул якорь, закинул удочки и сел. Я закурил и после второй затяжки понял – домой. Я захотел срать, причем сильно.
- Плывем обратно, - завопил я.
- Очумел что ли?
- Мне надо в туалет.
- Ну так давай, с бортика.
- Мне надо по большому.
- И что? Давай с бортика.
- Ты издеваешься?
- Вот только не надо мне сейчас говорить о правах человека и цитировать конституцию.
- Андрееееей, я не могу.
И тут пошел клев.
- Вот подожди, еще пару рыбок и поплывем.
Парой рыбок не обошлось, наловил он ведро. Я держался, как мог, думая обо всем, о чем только можно, но получалось плохо. Спустя 40 минут я уже заорал:
- Я сейчас обосрусь!
- Ладно, - смилостивился мой друг, - давай, поднимай якорь и поплыли.
Какой на хрен якорь! Я слова-то не могу сказать, а он – якорь! Увидев выражение моего лица, Андрей заржал, похлопал меня по плечу и сказал:
- Ладно, ладно, засеря, довезу быстро. Главное, что на уху наловили.
Шутник!
Больше я не рыбачил никогда. Даже когда уговаривали поехать просто отдохнуть и выпить.
За все это время я слишком привык к Андрею и ни с кем не хотел его делить. Но нет ничего временней, чем ощущение постоянства. Но! Он всегда хотел много денег и преклонение перед собой. "Поверь, - говорил он, - бандиты, над которыми сейчас смеются - это будущее. На них захотят быть похожими наши дети, а может и внуки. Это сейчас они стреляют, а через несколько лет станут большими и влиятельными людьми". Он оказался прав. К сожалению.
И он сам был почти такой же. Хорошо хоть у Медвежонка не было малинового пиджака и золотой цепи на 2 кило. Его друзья держали пальцы веером и убеждали, что жить с деньгами всегда круто. Деньги покатили. Андрей их тратил налево и направо, не задумываясь, что за все в жизни нужно расплачиваться. Делая за деньги то, что его просили, он явно не думал, что долг платежом красен. Но Андрей верил им и доказывал мне, что они никогда никого из своих не бросят в беде. Я его слушал и старался понимать.
Наше крепкое, мужское рукопожатие разбивала своими нежными ручками его девушка Лена - моя подруга. Подразумевая финал, я решил не давать им как можно дольше их маленького счастья. Эгоизм переполнял меня. И ревность. На все свидания я ходил вместе с Андреем, прикидываясь этаким дурачком, веселящим всех. Мы почти каждый день сидели на кухне у Лены. Тема Анны уже отпала, она избегала меня, я ее, поэтому у нас создался такой милый втроемчик. Приходя после работы, Андрей приносил выпивку, и мы с ним напивались. Иногда сильно. Лена доставала нам закуски и разводила сухой лимонад, что был тогда сильно популярен среди среднестатических семей под названием «Мишутка». Когда часы переползали за час ночи, Лена не выдерживала и шла спасть, а мы с Андреем заканчивали наше милое застолье всегда одной песней, точнее гимном пионэров: «Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры, дети рабочих!..» После он махал рукой и говорил:
- Давай, налей нам запить еще этой «Дружбы», выпьем и пойдем!»
Сначала действительно было забавно, а потом я понял, что переборщил. От меня тихо и беззаботно отстранялись, давая понять, что там, где двое третьему не место. Плюс с другой стороны меня тиранила Емеля со своей соматической любовью. Оказалось, что я как меж трех огней.
Приходя домой после наших посиделок, заперевшись в комнате, я пил водку, заглатывая горькими слезами. Я придумывал, как разбить эту пару и не мог ничего выдумать. Мои фантазии страшили меня, и я стал склоняться к той мысли, что теряю Андрея. «Меня предали!» - вертелось в моей пустой головенке, не понимая, почему так схожу с ума. Но Андрей был нужен мне, как воздух. Только тогда, в пьяном бреду, я понял – по-моему я влип.
Но слезами горю не поможешь и я решил хоть как-то удержать его рядом с собой. На ум ничего не приходило, пока как-то мы не остались вместе ночевать у меня.
У Медвежонка было плохое настроение в связи с сорвавшейся сделкой, и он пришел напиться со мной вдвоем. Разговор крутился только вокруг Лены. Андрей думал о женитьбе, совместном быте, детях, работе. Он что-то говорил, а я ему все наливал. Когда уже кончился литр, на столе появилось пиво. И опять размышления о том, как правильно жить, чтобы в кармане всегда шуршали купюры, о женщине, которую он, вроде любил, обо мне, как о никчемном писаке. Узнав, что на часах три ночи, Андрей засобирался домой. Но, естественно, что после всего выпитого он был просто не в состоянии никуда идти. Я предложил ему остаться у себя, и он охотно согласился.
Мы легли вместе, под одним одеялом, и я уже знал, что буду делать. Но такая внезапность сковывала меня. Я чувствовал его тело и незаметно придвигался к нему все ближе, пока наши ноги не соприкоснулись. Андрей от неожиданности дернулся, и его рука оказалась внизу моего живота. Я испугался и замер. Но Андрей стал гладить мой живот, постепенно стягивая трусы. От его прикосновений я возбуждался все сильнее, но держал себя в руках. В конце концов, почувствовав, что уже так больше не могу, сдернул одеяло и стал судорожно целовать его. Про себя я думал: "Если бы ты знал...".
Между нами произошло то, как я думал, что сблизит нас. И Лена останется Леной, а мы останемся мы. Но утром Андрей ушел, даже не попрощавшись. После этой ночи мы больше не виделись.
Я замкнулся, перестал видеться с Емелей, хотя перезванивались мы каждый день, и пил. Слушал музыку, вспоминал юность, детство, маму и пил. Бабушка тиранила мой мозг, а потом просто перестала разговаривать. Тема работы нависла, как дамоклов меч надо мной и я осознал, что это спасение. Помог как всегда случай. Мне позвонила одна знакомая, с которой я работал в газете у Вовы и предложила придти на собеседование в одно издание, где она сейчас как раз трудится. Удивительное рядом, но это оказалась дружественная нам тогда газета по коридору, где трудился Выжигалов.
Заурядная рекламная газетенка с идиотским названием "На любой вкус" и малочисленным штатом. Всем балом там заправлял человек, который по сути не являлся главным редактором, а был просто невидимым хозяином всей фирмы. Таким серым кардиналом паствы. Недолго думая, я направился туда.
Шефа я немного знал, так как приходилось сталкиваться по бывшей работе и он, естественно, помнил меня. Еще бы! Каждый его приход в нашу редакцию – это обязательно потрепать меня по щеке и хлопнуть по заднице.
Невысокого роста, полненький человечек предпенсионного возраста, в больших темных роговых очках, которые фактически скрывали его лицо оставляя лишь нос. Очки он носил после автокатастрофы, где он один остался жив повредив лишь левый глаз, который заменили на стеклянный. Чтобы не пугать людей он прикрывал свое уродство большими очками. Звали его Григорий Петрович или как некоторые - Гриша. Когда я пришел устраиваться к нему на работу, он разговаривал со мною, как отец с сыном. Я выпрашивал себе любую должность, даже с мизерной зарплатой.
- И кем ты видишь себя в нашем издании? – спросил он.
Я так переволновался, что от страха перепутал должность и ответил:
- Отсеком, - что должно было звучать, как ответсеком (ответственный секретарь).
- Гомосеком, бл*дь, - парировал он, потом долго качал головой, прищуривался, шутил и, в конце концов, взял меня редактором информационного отдела. Я делал ставку только на одно - он любил мальчиков, а я был в его вкусе. Так вновь началась моя трудовая деятельность.
Газета выходила раз в неделю. Восемьдесят процентов площади занимала рекламная информация и объявления о купле, продажи и знакомствах. Естественно, что интересней всего был раздел знакомств. Когда просто читаешь объявления, как обыватель о том, что симпатичный молодой человек без вредных привычек желает познакомиться..., то представляешь себе, конечно же, симпатичного, молодого и если есть нужда, обращаешь внимание на адрес абонента. Но когда ты сам видишь, кто подает такие объявления, постепенно начинаешь сходить с ума. Приходили такие кадры! Это сейчас интернет и множество сайтов знакомств, где тебе и фото в пас и анфас и во всю длину. А в славные девяностые были только газеты, куда нужно придти лично, иногда заплатить и оформить объявление. Создавалось такое впечатление, что на людях, которые ищут свою вторую половинку через газеты, просто отдыхает природа. И смех, и грех. Например, один мужчина, ходил в редакцию в течение четырех лет. Он искал себе верную и преданную жену. Вроде не глупый, высокий, статный, правда с физиономией дауна, но все же найти мог бы. Так нет, как на его почтовый ящик приходят письма от женщин, первое, что он предлагает - встретиться в Артиллерийском музее. Я сразу поинтересовался:
- А почему именно там?
- Если пойдет со мной туда, значит и на край света пойдет, - отвечал он.
Странно конечно, но по-моему, ни одна нормальная женщина на первое свидание с незнакомым мужчиной, которому уже за сорок, в музей артиллерии не пойдет.
Слава Богу, что объявления меня не касались, и работа заключалась в сборе и редактировании городской информации, когда берется 3-4 основные общегородские газеты, вырезаются статьи о происшедшем и о том, что будет, переписывается на свой лад и твоя статья готова. Минимум затрат на подаваемые в двухстраничном объеме городские новости.
Главным редактором являлась Галина Михайловна. Правая и левая рука нашего милого Гриши. Сумашедшая женщина! Поток ее нескончаемой энергии можно пожелать каждому. Ей было 65 лет, но когда я ее увидел, то подумал – лет 40, не больше. Маленькая, стройная, с живыми голубыми глазами, которые излучали такую жажду жизни, что хотелось жить и жить. Она смотрела на тебя, будто уже укладывала к себе в постель. Она истерично могла любить и до апокалипсиса ненавидеть. Ее любимая фраза: «Костя, мне всего 65 лет! И я хочу замуж, секса и быть нужной и любимой. Наверное - больше секса.», - сопровождала меня долгое время. За глаза мы ее звали Галя, иногда бабушка Галя, так как во всех ее внуках и правнуках очехуеть можно.
Жизнь Галины Михайловны описать очень трудно, наверное, потому что невозможно. Отец, известный писатель-сатирик в 30-50-е годы, который удочерил ее, потому что настоящего отца репрессировали в 37-м. Мать, известный радио ведущий в то же время. И культурно воспитанная Галечка в окружении ленинградской богемы. После окончания Великой Отечественной Галя поступила в институт культуры и далее по ступенькам вверх. Ее карьера строилась легко и непринужденно. Рано вышла замуж, родила двоих талантливых детей, но долго с мужем не прожила, так как тот пил и не помогало никакое лечение. Галя принимает решение о разводе, отправляет детей в интернат, потому что личная жизнь была важнее, делает операцию, чтобы не иметь больше детей, ведь миссия уже выполнена и начинает новую жизнь.
Если перечислить всех любовников Галины Михайловны и о каждом написать хоть слово, то получится многотомное издание. Не будем упоминать ни одного, потому что каждый, кто имел отношения с ней - известный человек и портить репутацию людям без их согласия очень неприлично.
В один из ее жизненных этапов Галю заносит работать в детскую комнату милиции по культурному воспитанию трудных подростков. Там как раз она знакомится с Григорием Петровичем, который дальше продвигает ее. Так они дружат до того момента, пока не создается газета, в которую взяли меня, и типография при ней. Мы подружились с Галей сразу. Потом я оказался последней любовью в ее жизни, и она никак не могла себе простить нашу безумную разницу в возрасте.
- Костя, бл*ха-муха, был бы ты хоть на 10 лет постарше… - говорила она.
Ну, везет мне на женщин старшего возраста!
- И что?
- Ты бы от меня уже никогда не ушел.
Друзьями мы остались навсегда и уже потом, когда не работали вместе, часто созванивались, встречались и помогали друг другу. Однажды она мне звонит и плачет. Я в испуге:
- Что случилось?
Всхлипывая Галя еле волоча языком от «карвалола» отвечает:
- Костя, приезжай, все плохо!
- Что?
- Я хотела выброситься из окна, - а жила она на четвертом этаже, - но тут увидела, что окно грязное и решила помыть. А то еще подумают, какая грязнуля жила. Стала переставлять свой любимый цветок и поломала. Разревелась как дура! И как теперь донести цветок не знаю. Приезжай на пять капель, а?
У нее было две страсти – выпить и трахнуться. Выпивала она каждый день, и чтобы никто не заметил, разбавляла горькую в кружке с чаем. Так она в течение дня напивалась чаем и счастливая шла домой в свою одинокую квартиру. Однако все равно Галя находила вторую половину, причем всегда моложе себя лет на 20, но попользовавшись молодым для своего возраста телом месяц бросала.
- Почему? – недоумевал я.
- Деточка, ну подумай, сколько мне лет, а сколько ему. Зачем мне потом страдать, а ему меня жалеть? А так вроде бы все и складненько и приличненько.
И раз в полгода в редакции мы наблюдали расцвет нашей прекрасной женщины и через полгода закат и запой. Но Галя не питала никаких иллюзий и жила в свое удовольствие, как хотела и могла.

Работой в этой странной газете я занимался в основном один, максимум два дня, остальное время уходило на перекуры и разговоры с журналистами из других изданий, редакции которых находились на том же этаже. Замечая мое безделье, шеф трогал меня за руку и говорил:
- Хватит пи**еть, пойдем, поговорим кое о чем.
Он частенько приглашал меня к себе в кабинет, чтобы посоветоваться. На самом деле, он, как коршун, который выслеживает добычу, подкрадывался ко мне. Любимое занятие - подойти внезапно сзади в коридоре и нежно обняв меня за талию спросить: "Как дела?". Я ему мило улыбался, взглядом давая понять, что знаю на самом деле, чего он хочет. Утвердительно кивая, маленькими шажками он шел в кабинет и уже в дверях оборачивался и говорил: "Зайди". Очень неуверенно и с опаской я заходил в его большой кабинет и становился около стола. "Подойди ко мне", - говорил он и я, обходя стол, оказывался вплотную к его креслу, потому что места там лишнего не было. Гриша совал мне руку между ног и держа в своей маленькой ладошке мое вялое эго спрашивал:
- Ты будешь меня слушаться?
- Да, - покорно отвечал я.
Теребя пальцами мой пенис, пытаясь возбудить, уже более доверительней, произносил:
- Когда?
- Как только, так сразу, - отшучивался я и пытался высвободиться из его рук. Но он резко брал мою руку и пытался положить ее себе между ног. Это было ужасно неудобно, потому, что я стоял, а он сидел в кресле. Однако иногда сей аттракцион удавался, и я с отвращением чувствовал возбужденное чудо шефа.
Такая, можно сказать, пятиминутка происходила почти каждый день и стала, как бы, ритуалом. Если шеф не звал меня, значит он не в духе. Все было вот так просто.
Мне совсем не улыбалось спать с этим милым Карлсоном, потому что противно и совсем не нужно. Один раз у меня правда закралась мысль о том, чтобы с ним пошурымурить, дабы пойти выше по служебной лестнице, но я ее быстро отогнал, так как здесь выше самого себя не прыгнешь.
О Грише ходили легенды, которые рассказывали всем, кто только нанимался на работу. Пугали его прошлым и оставшимися большими связями, как маленьких детей пугают Кащеем-Бессмертным и Бабой Ягой.
"Ты что! - шептали на ухо, - он же работал в КГБ!" Как в анекдоте, где звонит через каждые полчаса по телефону старый еврей и спрашивает: "Это Ка-Ге-Бе?". "Да", - отвечают ему. "Тогда скажите, сколько сейчас время?". "Мойша! Приходи и забери ты к е*аной матери свои часы! Только не звони больше".
На самом деле все оказалось достаточно прозаично. В бывшем, Григорий Петрович был, естественно предан партии, и делал карьеру, как все активные комсомольцы – быстро и четко начав с рядового юриста. В бывшем СССР занимающие руководящие должности везде и всюду видели врагов и диссидентов, поэтому вербовали людей, которые им доносили на своих коллег, знакомых и даже друзей, если что показалось подозрительное. Больше всего завербованных было среди журналистов. И самому узнать, и кому надо рассказать. В стукачи попал и Григорий Петрович. Он был молод, красив и рвался к власти. Его заслуги оценили, и он стал продвигаться все выше и все быстрее, пока на него самого не донесли. И тут – или пан или пропал.
Воспитываясь в благополучной и обеспеченной еврейской семье, Григорий Петрович не знал слово нет. Для него существовало только: можно взять, или хочу взять. Избалованность переросла в порок, за который тогда можно было схлопотать несколько лет тюрьмы. Но он знал, что свой порок можно использовать и в других, более выгодных целях. Любя мальчиков, Григорий Петрович чувствовал, что сам возбуждает чувства в более зрелых мужчинах, которые даже используя свое служебное положение не гнушались молоденькими и невинными мальчонками. Это нам по телевизору показывают, как все толстые, обрюзгшие, потные мужики, держа в своих руках кусочек власти любят красивых девушек. На самом деле, под девушками подразумевались и мальчики. Вот это – власть. Девушка что? И нажаловаться может, и забеременеть, в конце концов, шантажировать, или добиваться брака. А мальчики? Они будут молчать, и использовать их можно не один раз. А если еще приблизить к себе и дать почувствовать, что такое власть, то он у тебя в кармане на долгие годы, как дорогие золотые часы на цепочке. И недолго думая, Григорий Петрович идет к тому, кто мог бы ему помочь, с вполне конкретным предложением. Предложение принято, дело сделано и он, оставаясь в тех же кругах, получает еще и повышение. И так шаг за шагом.
Иногда, правда, в игру высших вступает любовь. Так появился в жизни Гриши Иннокентий или Кеша. Блондин, очаровательный, молодой, красивый – мечта, а не парень. Гриша не мог сдержать искушения и сближается с этим красавцем.
Познакомились они случайно. Григорий Петрович находился на одном дне рождении коллеги, где присутствовал папа Иннокентия, ректор одного из известных ВУЗов Ленинграда. Там же и тусовался Кеша. У них была достаточно большая разница в возрасте, но Иннокентий заметив Гришу, сразу понял что где и куда.
Иннокентий вел разгульный образ жизни. Ему позволялось многое, если не все. А мальчики в его жизни полностью заменили девочек. Так было удобней. Или, как он сам говорил: «Привык. Да и люблю я их, х**стых. Когда был ротным в армии, мне приходилось же всех поднимать и по военной тревоге и утром. Так зайдешь в казарму, как крикнешь – рота подъем! Все мои красавчики быстро вскочат с кроватей своих, построятся и у всех по порядку стояк. Да такой… уууууу…».
Роман с Гришей развивался бурно, страстно и почти у всей партячейки на глазах. Все видели, то что видели, но молчали. Все-таки Григорий Петрович имел вес, положение и связи, плюс напускное кэгебешное хобби многих останавливали от необдуманных поступков. И когда уже стало невозможно молчать, Григория Петровича вызвали на Литейный.
- Гриша, - строго сказал ему его покровитель. – Ты знаешь, что все можно понять. Я понимаю. Но ты переходишь уже все границы. По-моему ты крутовато взял.
- Что нужно?
- Сколько тебе лет? Вот-вот… Женись Гриша, хоть на чертовке, но женись и пусти всем пыль в глаза, что у тебя с этим ни-ни. Понял?
- Да.
- Сколько тебе нужно времени?
- Хотя бы месяц.
- Хорошо. И девять на рождение ребенка. Я волнуюсь. Даже не столько за тебя, сколько за себя.
Гриша не то, что понял, он обосрался за свою жизнь первый раз так, что чуть глаза не лопнули. Прибегает к Иннокентию, плачет, сказать ничего не может, лишь руками машет.
- Что? – спрашивает Кеша.
- Жениться или убьют. И тебя рядом никогда.
- Хорошо. У меня есть подруга, Люся, она красива, умна и не замужем. За тебя она пойдет. Люська знает кто я и кто ты. Так что все сделаем быстро. Скажешь всем, что я твой племянник и со временем все уляжется.
Люся оказалась умной женщиной и поняла все сразу. Ее не смущали отношения будущего мужа с Кешей, потому что у нее был свой жизненный план, который она и стала воплощать в жизнь. Через 10 месяцев у них родился сын и вот так, с легкой руки, Кеши все и улеглось.
Теперь ни у кого не подкрадывалось сомнение, что Кеша его племянник. С какой родственной стороны никого не интересовало. Кеша стал компаньоном фирмы, в которой уже работал я, и делал деньги как только позволяли связи.
Сначала торговля, турфирмы, общепит. Он оказывался всегда первым и угадывал стопроцентную прибыль, правда, делиться не любил. Теперь - издательство.
Роман с Гришей давно сменился романами с другими мальчиками, которых Кеша и обувал и одевал и поил и кормил и е*ал. Знакомившись с очередным юным другом, Кеша дальше продолжал общение и даже в чем-то помогал, все время приговаривая:
- Бл*дь! Я как мать Тереза! Всех жалко. Я всех люблю.
Для Гриши Кеша действительно остался племянником, и он уже даже забыл, что когда-то, в далеком прошлом что-то происходило странное в его жизни, ведь у него уже самого сын в подростковом возрасте.
Так благодаря Грише, я познакомился с Кешей. Знакомство оказалось шапошным, потому что мы просто выпивали, курили вместе и я никогда не принимал его приглашения, а он никогда не настаивал. Но при удобном случае, Кеша всегда меня поддевал трепля по затылку:
- Может ко мне? Свининку поджарим, коньячку малеха…
Я резко уклонялся и отвечал:
- Кеш, ты не в моем вкусе, а я никогда не стану твоим мальчонкой.
- Гордый?
- Злой. И избирательный.

Общаясь с журналистами из соседних изданий, я осознавал пустую суть деланной суматохи и кутерьмы все больше. Понимая, что здесь не откроешь Америку и не изобретешь велосипед, я наплевал на все свои усилия добиться улучшения качества издания и окунулся, уже с головой в чужой газетный мир. Теперь, я засиживался допоздна, пил коньяк с людьми, которых я знал не больше недели, сплетничал о том и о сем, спорил, рьяно защищая свое мнение, думая, что умнее других, и приглядывался ко всем в надежде найти родственную душу. Однажды, я заметил, как на меня смотрит один мужик. Сначала я не обратил внимание, а потом он подошел ко мне и спросил:
- О чем вы пишете и куда?
- Ни о чем в никуда, - удивленно ответил я.
- Тогда кем вы работаете?
- Редактором отдела газеты «На любой вкус». Здесь рядом.
Он с пониманием кивнул и представился, как Рязанский Александр. Его фамилия была достаточно известна в газетных кругах, и я любил читать статьи, которые он писал в разные журналы. В основном он прорабатывал тему кино и у него выходили замечательные рецензии на прокатные фильмы. Мы с ним разговорились и даже вместе пошли до метро. Он был очень интересным, таким богемным человеком с юридическим образованием. Внешне он отличался большим и красным носом, так как постоянно пил, и смешным выражением лица, потому что, чем-то напоминал Бармалея из фильма "Айболит-66". Рассказывая байки о той или другой кинозвезде, естественно, он меня заинтересовал, и мы стали видеться каждый день, пропуская в дешевой рюмочной по стаканчику портвейна.
Вообще дешевые забегаловки – это отдельная песня. Граненые стаканы, пьяные разборки, колоритные лица, которые почему-то все кажутся знакомыми и запах портвейна, что окутывает тебя с головы до ног. Ты пьянеешь от одного только запаха. А если послушать о чем говорят за соседним столиком, впечатление не зря прожитого дня гарантировано. Это Питер, во всем своем отражении. Где можно встретить художников, поэтов, писателей, критиков? Только в забегаловках. Это вкус и определенный стиль.
Со временем такие заведения канули в лету, но в начале 21 века стали возрождаться вновь. Их не сразу увидишь, и надо хорошо знать город, чтобы идти именно туда, куда зовет душа поэта. Я знаю их множество, потому что очень люблю ходить пешком по своему странному городу заходя то в одну рюмочную, то в другую. В таких маленьких, уютных забегаловках обычно тебя знают, если ты частенько заходишь. И как приятно, подходя к бару, видеть улыбающееся лицо барменши и слово: «Здравствуйте! Вам как всегда?». Внутри что-то щелкает – в этом мире ты все-таки не один.
Спустя уже много лет изменилось мало чего. Ну, если только, что теперь пьют не портвейн, а водку и коньяк. Портвейн стал слишком плохим, и отравиться этим, когда-то, божественным напитком сейчас можно запросто. А люди все те же. Ну, может творческой интеллигенции стало поменьше. Время берет свое.
Когда-нибудь, может, я напишу путеводитель по странным местам Петербурга.
- Почему ты не пишешь? - однажды спросил меня Рязанский.
- Не знаю. Как-то не случалось. Да и кто возьмет?
- Я могу тебя устроить. Хочешь?
Я подумал – вот оно, начинается. Мне нужен был стимул и вроде я согласился, но на этом разговор и закончился.
Мы с ним частенько гуляли по городу, и как-то раз проходя мимо Александринского театра он спросил:
- Ты знаешь, что Петербург является "голубой" столицей России? Нет? А это именно так. Петр строил город для богатых, где естественно преобладал клан интеллигенции, которая и обосновалась в этом городе. Однако ты ничего не увидишь сразу и тем более днем. А вот ночью, когда свет фонарей падает на магистраль Невского, те, кто живет ночной жизнью, как мотыльки, слетаются сюда, в Екатерининский сад, или в миру – «катькин сад».
Я знал. Как-то один раз меня занесло ночью туда. Мы гуляли с приятелем и его девушкой на стрелке Васильевского острова разводя мосты. Мы изрядно выпили и дошли до той кондиции, когда уже море по колено и горы по плечу. В 2 часа 10 минут свелся Дворцовый мост, и я пошел домой, оставив приятеля с девушкой любоваться дальше красотами ночного города. Не спеша я шел по Невскому, потягивая пивко. Чувствуя, что уже изрядно нализался, мне захотелось присесть и немного отдохнуть. Ближайшие скамейки находились только в Екатерининском саду. Зайдя туда, я оглянулся и, не увидев ничего подозрительного, сел на свободную скамейку. Рядом сидели молодые люди по два-три человека. Казалось, что они не знают друг друга, но, в тоже время изредка общались, как знакомые. Я наблюдал за тем, как входящие в садик ребята, оглядываясь, присматривались к каждому лицу, потом подходили к тем на кого пал выбор, вместе шли за памятник Великой Екатерины, а дальше - вглубь садика.
- У вас не занято? - услышал я рядом приятный мужской голос. Повернув голову, я увидел симпатичного, такого черноглазого паренька лет восемнадцати. Этакий незрелый мачо, с ямочками на щеках и хитроватой улыбкой. Что-то в нем было родственно Тому Крузу, прости Господи, но это так.
- Нет, - ответил я и снова отвернулся.
Он сел рядом со мной и шепотом спросил:
- Вам не скучно?
Я удивленно на него посмотрел и ответил:
- Да как сказать.
- А что вас привело в "Сады Эдема"? - снова спросил он.
- Этот садик "Сады Эдема"?
- Да.
- Просто зашел посидеть и попить пивка, - сказал я и закурил сигарету.
- Просто так сюда не приходят.
- Почему?
- Ну, если только днем.
- А ночью?
- Ночь - это время любви.
- Здесь?
- А почему нет?
Я понимал, к чему он клонит.
- Может, пройдемся? - предложил мой новый знакомый.
Мне стало интересно, я пожал плечами и согласился.
- Меня зовут Дима, - представился он.
- Меня Костя, - ответил я и пошел за ним вглубь садика.
Когда мы обошли памятник, то первое, что мне бросилось в глаза - скамейки, стоящие в тени деревьев, на которых сидели, или полулежали молодые люди, в основном парами. Подойдя поближе, я увидел, что они или целуются, гладя друг друга в разных местах или делают друг другу минет. Мне стало не по себе, и я спросил Диму:
- Где здесь можно сходить в туалет?
- Пойдем, - сказал он, и мы зашли вглубь деревьев, откуда нас не было видно.
Дима стоял рядом и меня его присутствие немного смущало. Но пиво давало знать о себе и, плюнув на все, я повернулся к дереву. Застегнув штаны, и уже собираясь идти, я вдруг почувствовал, что руки Димы меня обнимают. Он прикоснулся губами к моей шее, я повернулся, и хотел сказать, что слишком все далеко зашло, но его губы ловко подхватили мои, и мне оставалось только поддаться такому стечению обстоятельств. Целовались мы долго. Я стоял, как вкопанный не в силах пошевелиться.
- Дима! Сука! Где ты? - раздался грубый голос почти рядом с нами.
Он быстро встал, поправился и прошептал:
- Все. Мне пора. Жаль, что так вышло. Но ты приходи еще. Я здесь каждый день с 12 ночи. Я жду.
И он исчез в темноте. Немного постояв, я сквозь кусты начал пробираться к выходу. Мне было очень смешно, когда я все вспоминал, ведь не знаешь, где свое счастье встретишь. И если бы я знал, в каких обстоятельствах мы встретимся с ним снова.

Когда мы с Сашей подошли к Думской улице, он сказал:
- Это, можно сказать, "голубая" панель. Сюда на заработки в основном выходят морячки. Потрясающее зрелище! Вечером, точнее уже ночью, в свете тусклых фонарей мелькают ленточки бескозырок. Они обычно ходят парами и имеют наглость приставать, предлагая себя за деньги. Их частенько снимают дяденьки с достатком, проезжающие на машинах, бандитов хватает тоже, бывает правда, что можно нарваться на извращенца, который и порезать может.
- Откуда ты знаешь? - спросил я, не совсем веря его словам. Наивный!
- Один мой знакомый морячок сюда выходит на заработки.
Я понятливо кивнул, а Саша продолжал:
- Но я не люблю морячков. Они слишком быстрые, что ли. Хотя, очень гибкие и страстные.
Спустя некоторое время я понял, что Саша является ярким представителем сексменьшинства и субкультуры. Один раз он полез ко мне целоваться в нашем стометровом коридоре и получил между ног коленом.
- Это уже слишком, - грубо сказал я.
- А ты посмотри, что там у меня в штанах!
- Не в моем вкусе. Давай просто дружить.
Мы остались приятелями, хотя и редко виделись.
Через несколько лет, в Рождество я буду плакать, потому, что узнаю о его смерти. Мне до сих пор жаль этого человека, ведь на самом деле он был очень талантливым. Всю жизнь проработав не по призванию, Саша только в конце своей жизни понял и пожалел о тех бесцельно прожитых годах. Он мог бы прожить еще лет десять, но его зацепил СПИД. Это страшно. Особенно, когда рядом с тобой умирает человек от болезни, про которую знаешь только через средства массовой информации.
После его смерти я стал сам бояться СПИДа. Но к таким мыслям я приду лишь потом. А пока молодость разрывала мое сердце на неравные куски.

 
III
Знакомство с Рязанским не прошло даром. Ведь 50 процентов травм происходит не из-за этих слов: «Ты так можешь?». А совсем из-за других: «Хе*ня, смотри как надо!». Это как раз про меня. Благодаря Рязанскому я лежал в полной темноте и понимал - глаза открыть невозможно. Ощущение пробуждения – китайская деревня. Как только пытаешься разлепить веки, по голове словно стучат молотком. Рядом со мной кто-то лежит, и я даже не знаю кто. Чувствую только теплое тело и тяжелое дыхание. Судорожно пытаюсь вспомнить, что произошло вчера... Вспоминаю... И резко встаю. Сидя на кровати, оглядываюсь, уже понимая, что я не у себя дома, Рядом лежит Андрей. Толкаю его локтем и пытаюсь разбудить, но в ответ только мычание. Видно он сейчас проходит ту же фазу, что и я, буквально минуту назад. Его действия повторяют мои, и дико смотря на меня, он почти кричит:
- Ты?
Я сам в удивлении.
Андрей наклоняется и рядом на столике начинает что-то искать. Раздается неприятный звон стекла и в его руках оказываются два стакана и бутылка водки. Я непроизвольно рыгаю, но он уверенно наливает по полстакана каждому и протягивает мне. С отвращением мы выпиваем и со вздохом облегчения опять ложимся.
- Ну, ты и сука, Костик, - произносит он и засыпает.
На самом деле сукой оказался Рязанский.
Как всегда за стаканчиком портвейна, он рассказывал мне о своем одном ученике, который работает помощником повара в одном из клубов. Саша его очень жалел, потому что шеф-повар постоянно домогался до этого парня.
- Нет, - говорил Саша, - все-таки, куда ни плюнь, везде наши. Многие конечно скрывают свою истинную ориентацию, потому что бояться за карьеру, за родителей. И у многих есть семья, дети. Как, например, у меня.
- Но ты же не боишься, - сказал я ему.
- Я свое уже отбоялся.
Вдруг, ни с того ни с сего, он начал рассказывать, что у нас в городе есть «голубой» клуб, первый в стране, где как раз и работает его ученик.
- Кстати, сходи туда как-нибудь, - говорит он мне, - там прикольно.
- А что мне там делать, если я не «голубой»?
- Ради общего развития. Интересно ведь.
На этом наш разговор и закончился.
Последующие дни я не думал ни о чем. Мне было так противно на душе, хоть волком вой. Одиночество окутало все мое эго. Я пытался раскаяться в грехах, что выходило очень смешно, и пил. Один.
Некоторое время назад, мне пришлось переехать в свою маленькую «двушку», которую получила мама еще в 80-х, где благополучна жила моя тетя с мужем. Однако в последнее время обстоятельства сложились не в мою сторону и после очередного пьяного скандала, я решил переехать. Во-первых, не хотелось травмировать бабушку своими выходками, во-вторых, ее дочь, моя тетка и опекун , поможет во всем ей быстрее, нежели я. Казалось самостоятельность у меня в крови, но тут я сильно ошибался. Поддержание порядка – да, готовка – да, но в остальном полный сумбур. Каждый вечер после работы я доставал из книжного шкафа бутылку, которая стояла, как Александринский столб наряду с Набоковым, Толстым и другими литературными деятелями. Бутылок всегда оказывалось несколько и из каждой было выпито наполовину. Зачем? Я и сам никогда не мог вспомнить.
Слушая любимые песни, я потихоньку надирался, кому-то звонил, что-то говорил, когда везло - закуривал косяк на балконе, орал в ночь что-то неприличное, и со спокойной душой ложился спать. Меня точил червь зла. Это был первый мой срыв, когда я забил на все.
Из состояния простракционной удрученности меня вывел внезапный телефонный звонок, который прозвенел в самый неподходящий момент моего рабочего времени. Я снял трубку и услышал до боли знакомый голос:
- Сколько мы с тобой не виделись, бармалей?
Долго соображая, кто бы это мог быть, я, наконец, ответил:
- Не знаю.
- Ты хоть узнал?
Теперь я, конечно, узнал и был ошеломлен. После всех своих мытарств и непоняток услышать своего старого друга - необычно. Андрей, твою мать! Где ты был раньше? Сейчас совсем не хотелось ворошить все свои чувства, фантазии и воспоминания. Зачем? Я только что построил свой маленький карточный домик и спрятался в нем словно кукушка, что боится навлечь беду прокукукав один раз там, где не надо. Мало того, что позвонить, так еще и напрягать на встречу. Но я оказался слаб в своей привязанности, и мне пришлось уступить. Работа пошла псу под хвост, я пил коньяк с кофе и думал только о будущем вечере. Как? Что? Зачем? Я настолько натрясся и надрался, что когда пробил час «Х», мне уже было море по колено.
Когда я увидел Андрея, то был поражен тем, как он изменился. Хотя... В принципе, те же глаза, томно-страстный взгляд, улыбка, которая свела с ума многих женщин и то же крепкое рукопожатие. Он долго жал мне руку и смотрел в глаза. Мне стало не по себе, и я предложил ему все-таки куда-нибудь пойти. В ближайшем кафе, мы устроились в темном углу и долго смотрели друг на друга.
- Ты скучал без меня? - неожиданно спросил Андрей и я вздрогнул.
С его стороны это просто удар ниже пояса, но я выдержал, и, пожав плечами, ответил:
- Понимаешь, все в этом мире движется. На месте стоят только деревья и здания. Да и то иногда деревья от урагана могут упасть, а здания дают трещину. Ты понимаешь, я не камень, потому жизнь закручивает в свой водоворот, где происходит то же движение.
Завернул, так завернул.
- Умно. Ты стал другим. Да и я тоже. Выпьем? Будет легче разговаривать и понимать друг друга.
Я кивнул в ответ и после ста граммов, которые добавились к моим 300, воспринимать все происходящее стало очень легко. Да, водка интересная штука. Она объединяет людей и в то же время отталкивает друг от друга. Как магнит – плюс-плюс, минус-минус. Но нужно всегда знать меру. Если выпить больше, чем нужно, то начинаешь понимать о том, что уже ничего не понимаешь. А главное - всегда пережить кризис - это когда встать и не встать, выпить и не выпить, лечь и не лечь, один и не один. Мы с Андреем дошли до меры, когда я стал спрашивать о Лене. Меня гложил вопрос - как, но я пытался держаться. Он поморщился, но сказал, что все хорошо. Вроде собираются пожениться, а пока просто живут вместе гражданским браком.
- Ты ее любишь?
- Не знаю. Все очень сложно. Оказалось все не так, как я думал.
- Где ты был все это время? Ты даже не поинтересовался: жив я или умер!
- На самом деле я все про тебя знаю.
Я удивленно на него посмотрел.
- Да. Ты же общаешься с некоторыми нашими общими знакомыми. О тебе ходят такие легенды!
- Не сомневаюсь.
- А на счет этого времени... Думаю, ты сам прекрасно все понимаешь. Это очень непростой вопрос.
Естественно, что я ничего не понимал. Понять, что я ему нужен, и он вернулся? Или я должен был понять о разносторонних отношениях?
Теперь наступал кризис. От водки мы постепенно начинали сходить с ума. Мы смеялись, вспоминали прошлое и слушали «Эльдорадио» доносящееся до нас из колонок, что стояли на барной стойке. Хлопнув меня по плечу, Андрей сказал:
- Скучно сидим. Не поехать ли нам куда-нибудь развеяться?
- Куда?
- Ну, подумай. Наверняка, ты знаешь злачные места Питера.
Не знаю, почему он решил, что я любитель злачных мест, но на ум действительно пришло кое-что.
- Ты знаешь, - сказал я Андрею, - на Желябова есть один клуб.
- И что?
- Ну, немного экзотический. Скажем, не для всех.
- Для «голубых» что-ли?
- Да.
- Поехали!
- А ты...
- Брось, что нам красивым молодым! Девственность мы с тобой все равно уже потеряли. А остальное - чепуха.
Держась друг за друга мы вышли из кафе и нетвердой походкой направились ловить такси. Стоял октябрь, но в воздухе совсем не ощущалось осеннего тепла. Ветер нас немного протрезвил, и, сев в такси, мы помчались искать себе на задницу приключений.
Подходил к концу 1994 год. Тогда только зарождался клубный бизнес и одной из первых ласточек стал именно этот гей-клуб. Потом уже появятся «Маяк», «69», «Грешники», но первый – всегда первый, как секс. Он никак не назывался, и соответственно, не рекламировался, но завсегдатаи клуба знали о нем очень хорошо.
Мы вышли на углу Садовой и решили немного пройтись пешком. Яркие огни реклам резали глаза, а неповторимый воздух Невского проспекта вливался в нас, как дымок от гашиша. Подойдя уже к дверям заведения, Андрей спросил:
- Я надеюсь, что это не криминал?
- Не знаю.
- Ты хоть там был?
- Конечно, нет.
- Откуда знаешь?
- Реклама знакомых.
- Ну да ладно. Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб все обошлось.
Просторных холл со стенами обитыми жуткой подделкой под дерево производил впечатление отремонтированной советской столовой. Запах готовящейся еды, смесь мужских дешевых одеколонов вызывали одно желание – напиться.
- Как в столовой, - прокомментировал Андрей словно угадав мои мысли. – Даже, наверное, похуже будет. Куда ты меня привел? Мы здесь с тобой, по-моему, самые приличные.
- Я не знаю. Я боюсь, - прошептал я.
Действительно. Мы выделялись на общем фоне посетителей данного заведения. В гардеробе мы оставили куртки и поднялись на второй этаж. У входа в зал стояли молоденькие мальчики в белых футболочках, прелесть какая, и неумело затягивались сигаретой. Мы с Андреем произвели должный эффект, и на нас многие сразу обратили внимание. Свежее мясо.
- Влипнем мы здесь, - прошептал мне Андрей.
- Главное - мы любим друг друга.
- Это точно.
Зал, куда мы вошли, оказался очень просторным. Громко играла музыка и в полутьме различались танцующие фигуры. У стен были расставлены столики рассчитанные на двух-четырех человек, над которыми висели фонарики с бледно-красноватым светом, создавая иллюзию интима. Бар мы увидели сразу и направились к нему. Симпатичный бармен обвел нас глазами и обворожительно улыбнулся.
- Нам литр водки, - несмотря на бармена, сквозь зубы процедил Андрей, - сок и что-нибудь закусить.
- Официант к вам подойдет.
Мы окинули взглядом зал и, выбрав столик для двоих, пошли к нему. Официант, почему-то, весь в белом, подошел через минуту, и мы заказали несколько салатов, бутерброды и двести грамм черной икры. Благо, на все тогда хватало денег. Они просто были и мы их бессовестно тратили.
- Даааааа, - оглядевшись еще раз произнес Андрей, - ну и местечко. Ни одной бабы.
- Тебе-то?.. Посидим, выпьем, отдохнем.
- Да разве с ними отдохнешь?
- А ты не обращай внимание.
- Не могу. Интересно ведь.
Примерно через десять минут нам принесли наш заказ, и мы сразу выпили по стопке.
- Знаешь, Костик, я вот смотрю на них и думаю о том, что они, все-таки, счастливые люди. Веселятся, пьют... Ни забот, ни хлопот - только любовь.
- Что тебе мешает?
- Жизнь. Я хочу жить, а не существовать. Я хочу, чтобы не я подавал первый руку, а мне подавали, я хочу, чтобы передо мной открывались все двери и разные люди заискивающе смотрели мне в глаза.
- У тебя мания величия. «Манька», как говориться…
- Нет. Мания величия у нашего государства. Это оно сделало нас такими. Когда подняли "железный занавес" многие букашки поняли, что могут стать слонами. И стали. Но не все. Некоторые так и остались букашками, искусственно раздутыми до слоновьих размеров. Но лишь один выстрел из детской рогатки и пах! все разлетелось на мелкие кусочки. Была букашка, и нет ее. Вот так.
Я вспомнил Володю и с горечью подумал: "Где же ты, моя букашечка?". А вслух сказал:
- Ты уже говоришь о жестокости.
- А гомосексуализм не жестокость? Жестокость. Самая настоящая. Почему? Потому что они издеваются над нами, а мы над ними.
- Это в некотором роде борьба.
- Ага, победит сильнейший. Что ты мелешь? Посмотри на них... Их выпяченые вперед губы просто кричат: "Поцелуй меня!". А задница... вертляво подманивает идиотов лозунгом: "А я ведь не хуже, чем...". И ты на них похож.
- Почему? – обида нарастала во мне, и парировать на его высказывания мне становилось все трудней.
- Потому что ты тоже веселишься, пьешь, трахаешься с кем попало...
- С кем нравиться, - поправил я его.
- Значит, я тебе нравился?
Так хотелось дать ему в морду и прокричать: «Я люблю тебя, придурок!», но я понял, что Андрей пьян. Вылив ему в лицо полную рюмку, я направился к выходу. Он догнал меня на лестнице и, схватив сзади за плечи, сильно прижал к себе.
- Ну прости, - прошептал он, - прости. Я сам не знаю, что говорю. Мне просто очень плохо. Пойдем, выпьем?
Я молча пошел за ним. Он держал меня за руку, и все время оглядывался, не убегу ли я снова. Мы сели за столик и Андрей, посмотрев на меня, ласково сказал:
- Дурачок.
В ответ я отвернулся.
- Ты ведь так ничего и не понял.
- А что я должен понимать? Твои оскорбления?
Андрей не успел ответить, потому что меня кто-то сзади позвал. Я оглянулся и увидел... Диму. Того обаятельного мальчика с черными глазами, который целовал меня в "садах Эдема". Он подошел к нашему столику и, удивленно посмотрев на меня, спросил:
- Ты что здесь делаешь?
- Отдыхаю.
- Странное место для отдыха.
Андрей все сильнее наступал на мою ногу, тем самым интересуясь, кто это.
- Это Дима, один мой знакомый, - а это Андрей, - представил я их друг другу.
Дима внимательно посмотрел на Андрея, потом на меня и ехидно улыбнулся.
- Ты все неправильно понял, - сказал я, наливая водку. - Мы с Андреем долго не виделись и вот решили где-нибудь посидеть.
- Где-нибудь, это не здесь. Сюда приходят целенаправленно.
- Мы же не знали, - подал голос Андрей.
- Выпить хочешь? - спросил я Диму.
- Не откажусь.
Он выпил с нами и куда-то исчез.
- Очередной твой любовник? - спросил Андрей.
- Нет. Скорее, недоразумение.
- А сладкий... Но...
- Ты меняешься на глазах.
- Я как хамелеон. На каком цвете сижу, сам таким и становлюсь.
Говорить мне больше не хотелось, слишком засела во мне обида, нанесенная его словами. Но я знал, что через десять-пятнадцать минут перестану дуться и начнется все сначала. Сначала ли? А может ничего и не начнется?
Попивая потихоньку водку, я смотрел на ребят, собравшихся в клубе. Ничего особенного они из себя не представляли. Все как один: коротко подстрижены, у каждого горят глаза, останавливаясь на понравившимся парне, одинаковый у всех разговор, перекатывающийся в однотонный гул и неповторимая гомоэротичная походка. Правда все это может только здесь, ведь завтра с восходом солнца, в суете дня они будут такие же, как все, ничем не выделяясь от других обывателей мегаполиса. Я представил со стороны себя и подумал: "Неужели я такой же?". Нет, наверное, нет. Во мне, да и в Андрее, было нечто такое, что заставляло на нас обращать внимание, как мужчин, так и женщин. Наверное, глаза... А точнее - взгляд. Да и внешность играла роль. Дааааа… От скромности я не умру…
- Вы еще здесь не умерли? - подойдя снова к нам, спросил Дима.
Мы оба покачали головой и налили ему водки.
- Потанцуем? - спросил Дима.
Я посмотрел на Андрея, который издевательски улыбнулся, показал ему язык, и без слов пошел танцевать. Музыка играла довольно ритмичная, что называется - новая волна. Или техно-хаус. И я окунулся в это безумие.
Увидев сосредоточенный на нашей паре взгляд Андрея, я легонько оттолкнул Диму и направился к столику, но Дима, держа меня за руку, прошептал: "Я хочу тебя! Сейчас!". "Потом", - ответил я и, освободившись от его руки, пошел к Андрею, который ехидно улыбался и хлопал в ладоши.
- Ты просто был великолепен, - сказал мне Андрей и снова налил.
Посмотрев на налитую жидкость, внутри меня что-то екнуло, и я понял - выпить это я не смогу.
- Пойду, - икнув сказал я, - схожу...
Пошатываясь, я поплелся к двери, где был нарисован MAN. Зайдя в интимное помещение, я огляделся и... в углу увидел двух парней, мирно целующихся друг с другом. Икнув, я открыл кабинку, и только хотел справить свои естественные потребности, как рядом за перегородкой услышал стоны. Мне до ужаса стало любопытно, тем более в голове во всю гуляла водка, и, встав аккуратно на унитаз, я сверху заглянул к соседям. Первое, что я увидел - это мальчика со спущенными штанами, который, упираясь на унитаз своими еще незрелыми ручками, подставлялся более старшему парню. Он елозил руками по краям унитаза от сильных толчков сзади. Мне, почему-то, стало интересно и я смотрел боясь пошевельнуться и издать лишний звук. Дальше у меня закружилась голова от неудобного подсматривания и я, на какое-то время, потерял память. Очнулся я уже в зале за столом, где Андрей беседовал с Димой, доказывая ему, что гомосексуалисты жизнь проживают зря, не зная всех прелестей любви мужчины и женщины. Может он и был прав, но на это Дима ему ответил, что женщина никогда не поймет мужчину так, как женщину. В то же время, мужчина не поймет женщину так, как мужчину. Это свято. Ведь на самом деле, мужчины в порыве отчаяния мчатся к мужчине, воплощению силы, ища защиты, и очень редко человек сильного пола доверит свои мысли женщине. Она может утолить печаль нежностью, любовью, но она не поймет. В этом вся соль, и в этом, отчасти, заключается гомосексуализм. Ведь дружба сильнее любви, не правда ли?
- Почему ты так долго? - спросил меня Андрей.
- Было плохо.
- Выпьешь?
- Скорее всего.
Дима смотрел на меня так, что под его взглядом я становился клопом, которого хотят пожалеть из-за его маленьких размеров. Андрей, естественно, заметил и сказал:
- Если ты хочешь уйти с ним, то иди. Но только не больше, чем на полчаса.
- Нет, - ответил я и выпил в очередной раз.
- Ты ему нравишься, он - тебе. В чем дело?
- В тебе.
Он что-то мне ответил, но я его не услышал, потому что слишком громко заиграла музыка. Димино лицо стало пунцово-красным и, не говоря ни слова, он встал из-за стола и пошел танцевать.
- Я думал, что в тебе ошибался, - сказал Андрей и, не дожидаясь меня, выпил еще.
- Ты же проницательный.
- И ты любишь меня или хочешь?
- Не обольщайся на этот счет. Это было, но все теперь в прошлом.
Музыка играла все громче и громче. Хотелось просто заткнуть уши и послушать тишину. Но реальность была совсем другой.
Иногда бывает так: хочется чего-нибудь необычного, и ты ждешь этого чего-нибудь, тужишься в поисках и остаешься с фигом. А бывает так, что раз! и вот оно, нечто, рядом. Особенно, когда тебе нечто совсем не нужно. Такая получается несправедливость в простых и искренних человеческих желаниях, которых иногда стоит бояться.
Мы уже почти засыпали с Андреем, сидя за столом, что и не мудрено - часы показывали два ночи. В бутылке еще плескалось где-то поллитра, язык заплетался, сквозь пелену пьяного тумана все предметы сливались воедино. И тут случилось то, что мы откровенно не ждали.
Меня передернуло от того, что на меня кто-то смотрел и причем в упор. Не люблю быть на месте произведения искусства, потому сразу поднял глаза на смотревшего. В дверях стояли пятеро молодых людей, примерно двадцати пяти лет, в черных дорогих кожаных куртках и нагло, если не сказать более, смотрели на нас. Я встретился с одним глазами и тот, кивнув другим, смелой походкой направился к нашему столику. За ним последовали и другие. Я толкнул Андрея в бок, он непонимающе на меня посмотрел, но, увидев приближающихся к нам мужчин, все понял.
- Кажется, мы влипли, - его голос дрогнул, и я даже почувствовал, как у него пересохло во рту.
- Надо съ**ывать, - как можно тише сказал я, но в ответ лишь успел услышать: "Куда?"
Взяв два стула, двое сели прямо напротив нас, навалившись на наш маленький столик всей массой, а трое встали у них за спиной. Один смотрел на меня, даже не моргая, другой - на Андрея. В голове все время вертелся вопрос: "Почему мы? Почему не другие? Неужели вокруг мало приличных парней?". Как била Андрея нервная дрожь, я ощущал каждой клеточкой своего тела. От нависшего над нашим маленьким столиком нервного напряжения, наверное в 400 вольт, я стал барабанить пальцами по столу. Мы с Андреем сделали умный вид, как будто рядом с нами никого нет, и смотрели, как два придурка, в разные стороны.
- Не нервничай, - сказал мне тот, что сидел напротив меня, - налей себе водки и выпей.
Одновременно наши руки с Андреем потянулись к бутылке, но, поняв, что вместе мы ничего не сделаем, Андрей убрал свою руку и подставил стакан. Ну, как говориться, раз пошла такая пьянка...
Я взял дрожащими руками бутылку и, стуча горлышком о края стакана, руки-то трясутся, попытался налить. Получилось где-то половина стакана. Себе я, естественно, налил ту же емкость и столько же. Не моргнув глазом, мы выпили, даже не поморщившись, не закусив, не запив лишь выдохнув. Нервы. Я потянулся за сигаретой, но опять же, тот, что сидел напротив меня, перехватил мою руку и, взяв мою ладонь в свою, не терпящим возражения тоном, сказал:
- Сегодня вы едете с нами.
- Зачем?
Какая глупость!
- Как зачем? Ты мне понравился.
- Ну и что?
Умнее не придумаешь!
Он засмеялся и тут, видно до нужной точки дошла выпитая водка, я немного осмелел и посмотрел на его лицо. Короткая стрижка под полубокс, неестественно блестящие глаза, в которых даже не угадывается наличие зрачка от глубокой черноты. Большой разрез глаз, длинные, как у девушки ресницы, дугой, словно в удивлении вскинутые брови и тонкие губы. Иногда он улыбался, но лучше бы он этого не делал, потому что от его улыбки била дрожь. Так улыбаются убийцы, стоя над своей жертвой.
Сидящий рядом с ним был угрюм и, смотря на Андрея из-под густых черных бровей, казалось, о чем-то сосредоточенно думает. Он явно знал цену своей внешности, но я его видел только в профиль. На троих стоящих у меня не хватило смелости поднять глаза.
- Ну так что? Девочки? - от его голоса я вздрогнул и долго думал, что ответить, но на ум ничего не шло. Выкрутиться решил Андрей, и уверенно сказал:
- Пятьсот баксов.
У меня по спине побежали мурашки. Видимо, мой друг решил прикинуться проституткой и загнуть цену, после чего, по его логическим размышлениям, они отстанут. Не тут-то было.
- Согласен. Едем.
Они явно уже вошли в азарт.
Но Андрей не растерялся, он же парень умный. И тут же добавил:
- С каждого.
- Идет.
Я чуть со стула не упал. Однако, Андрей вошел в раж и радостно сообщил:
- Но не сегодня. Завтра.
По моему телу пронеслась волна тихого облегчения.
- Почему?
Хороший вопрос!
- Ну, понимаете, сегодня такой день..., - Андрей подумал, посмотрел на меня, взял за руку и продолжил, - Мы с другом не виделись давно и хотели бы побыть наедине. Мы очень соскучились.
Я активно закивал головой в знак согласия.
- А завтра вы можете побыть наедине?
Логично!
- Завтра, к сожалению, нет.
- А в чем дело?
- Как в чем? - Андрей просто сама невинность! - Завтра мы едем с вами.
Сидящий напротив меня, уже с подозрением посмотрел на Андрея, на меня и неуверенно сказал:
- Не понял.
Андрей шумно выдохнул и хотел уже все повторить, но молодой человек, сидящий напротив меня, остановил его жестом руки и сказал:
- Не надо. Хватит.
Постучав по столу пальцами, он взял бутылку, налил в мой стакан водки, почти до краев и залпом выпил.
- Ну, - опять заговорил он, - так в чем же все-таки дело? Боитесь? Так вы не бойтесь. Вон, - кивнул он назад, - посмотри на Олега. Знаете, как он лижется?
Мы, как по команде, подняли головы, чтобы посмотреть на Олега, который очень эмоционально, с намеком на сексуальность, облизывал языком свои губы. На лбу у меня выступила испарина.
- Лучше завтра, - произнес я, - и полижемся и подышимся.
- Странные вы.
Еще бы!
- Ну да ладно. Приедем завтра, только пораньше. Меня, кстати, зовут Руслан.
Какая прелесть!
Сидящие напротив нас шумно встали и уже собирались идти, но Руслан повернулся к нам и сказал:
- Да, еще одно. Если вас завтра здесь не будет, из-под земли достану. Обоих. Так что подумайте. До завтра.
Откуда мне было знать, что спустя несколько месяцев у меня с Русланом начнется долгий кокаинистый период.
Когда их фигуры скрылись за дверьми, Андрей, разлив по стаканам водку, сказал:
- Добрый парень. Но это он тебе. Ты же видел, я ему не понравился.
- Я, конечно же, завтра сюда приеду. Неужели я такое упущу?
- Да. Пропускать нельзя. Ну, давай выпьем за наше удачное знакомство и за любовь.
Мы выпили, потом еще выпили и дошли до кризиса второй раз. На часах стрелки заходили уже за четыре утра, и нужно было думать, как выбираться из этого бедлама. Ничего не помню, только машину, столб и вот теперь я лежу рядом с Андреем в его квартире.
- Ты знаешь, - прохрипел он из-под одеяла, - мне приснился сон, что мы уехали с этими красивыми ребятами.
- И что?
- Все оказалось даже очень неплохо.
- Чего ж ты там не остался?
- Я вспомнил о тебе.
- Приятно. А где Лена?
- Черт ее знает. Наверное, на работе.
Меня как током ударило. Андрей, словно угадав мои мысли, сказал:
- Забей. Ты все равно до работы не доедешь. Лучше налей водки. Очень хочется пить. Во рту сушит.
Мы выпили еще по полстакана, и я, встав и спросив у Андрея полотенце, пошел в ванную.
Под душевой струей теплой отрезвляющей воды, я потихоньку начал приходить в себя. В голове, как на ускоренном воспроизведении в магнитофоне, проносились события последних дней - чужие лица, чужие руки, чужие ласки. Сейчас для меня все казалось чужим. Я не чувствовал настоящего, своего, которое можно взять в руки и прижать к груди, или разбить о стену прошлого. Сквозь пальцы текли только серебряные струйки воды, согревая лишь тело, оболочку, а не душу. Я оказался в простракции на невидимом перекрестке, где в одной стороне мелькало прошлое, в другой стоял Андрей, а впереди - пустота. Ничего. Вакуум.
Сквозь шум воды я услышал голос Андрея, который просил открыть дверь в ванную. У меня заколотилось сердце. Очень нерешительно я щелкнул замком и в дверь заглянул Андрей.
- Можно я к тебе? - спросил он.
- Заходи. Помыться со мной хочешь?
- Не мешало бы. Я бы тебе спинку потер, а потом ты мне.
Я согласился. Зачем? До сих пор не могу понять.
В руках у него блестела еще не начатая бутылка водки и два стакана.
- Опять? - в ужасе воскликнул я. Он пожал плечами и сказал:
- Гуляем.
Через мгновение он уже стоял рядом со мной в ванне.
- Выпьешь? - предложил он.
- Выпью. Нажрусь и будешь меня отсюда вытаскивать.
- Нас уже таскали, так что успокойся. - Выпив, Андрей поморщился и смачно выдохнул. - Лена записку оставила, где синим по белому написано, что, во-первых, мы - суки, во-вторых, она как Шварценнеггер таскала наши неподъемные туши по всей квартире - от дверей до кровати. Раздела нас и поставила на утро бутылку. Иногда она что-то понимает. Третье, и самое неприятное, то, что нам с тобой предстоит приготовить обед к ее приходу, перед этим, естественно, нужно сходить в магазин. Ты умеешь готовить?
- Вроде да.
- А я вроде нет. Потому тебе и карты в руки. Да, еще посуда.
- Что посуда? Разбили вчера что-то?
- Нет. Нужно помыть. А ее очень много. Ты любишь мыть посуду?
- Вроде нет.
- И я вроде нет.
В руках Андрея пенилась мочалка, которую он намыливал. От прикосновения мочалки я невольно содрогнулся. Андрей начал с плеч и нежно, в то же время твердой рукой, стал меня намыливать. Теперь спина. По позвоночнику стекала пена, своим движением бросая меня в дрожь. Поясница... и его руки... Это было сильней меня. Возбуждение нарастало, и я ни о чем не мог думать, чтобы отвлечься, кроме как об Андрее. "Повернись", - чуть слышно сказал он. Медленно, я повернулся к нему лицом и опустил глаза. Мне было стыдно за свою слабость перед ним. Хотелось что-то сказать, пошутить, чтобы загнать в угол неловкое молчание, но я не мог. Все сильнее и сильнее нарастало возбуждение, и я еле сдерживался, чтобы не обнять его. Андрей намыливал мне шею, медленно переходя к груди. Казалось, он просто издевался надо мной! "Ты так ничего и не понял", - сказал он. Я поднял глаза и увидел, что он как-то странно смотрит на меня. Его взгляд не отражал синдрома выпитого, нет, скорей, так смотрят на человека, которого любят. Именно любят. Хотя в порыве возбуждения мне могло показаться. Но все-таки хотелось, чтобы это было правдой. Мочалка выпала из его рук, он приблизился и всем своим телом прижался ко мне. Терпкий вкус его губ зачеркнул все бесстыдство моего внутреннего я. Он пытался задушить меня поцелуем. Его пальцы скользили по моему мыльному телу, содрогая каждый нерв истерзанной от одиночества души. Между собой мы зажали время разлуки, которые таяли от нашего жара страсти. Мы долго не могли оторваться друг от друга, но вот Андрей чуть толкнул меня, и вода полилась по нашим телам, жестоко смывая отпечатки его нежных пальцев. Как мы очутились в кровати - не помню. Пагубный вкус его тела, сначала робкие движения и взрыв, потрясший нас одновременно. Андрей положил голову мне на грудь и, обняв меня, сказал:
- Я не смог без тебя. Думал, что все пройдет, канет в неизвестность, но понял, что нет. Может, это любовь? Хотя... Какая дурость!
Поцеловав меня, он резко встал и, похлопав по животу, уже улыбаясь, громко сказал:
- Все. Вставай. Нас ждут великие дела. Секс порождает лень. А нам еще готовить праздничный ужин, иначе Лена не простит измены.
Вот так все просто. Странно, но почему-то совсем не мучают угрызения совести, и сам себе не кажешься извращенцем. Любовь? Нет. Скорее, порнография. Невидимые тучи, предвещавшие грозу, сгущаются над головой, и только что выглянувшее солнце с гримасой извинения скрывается за чернотой. Я не смогу с ним, потому что он прав, и не смогу без него, потому что глупо отрицать реальность. 

 
IV
Иногда, в порыве похмелья мой мозг атаковали благородные мысли. С горечью во рту и головной болью, я говорил сам себе: Нет! Все! Как положено, а не иначе. Но после горячего, крепкого чая, двух таблеток аспирина, начиналось все сначала. Наверное, именно во время похмелья, которое так часто называют болезнью, человек может совершить массу хороших поступков, если конечно, он в состоянии двигаться. И ведь все может случиться. Так и у меня. Линия жизни, нарисованная и спланированная мной прервалась, и пошла уже сама по себе в другую сторону.
Я сидел на подоконнике перед дверью редакции и курил. К работе руки просто не лежали. Хотелось примаститься около вонючей железной банки, называемой пепельницей, и протянуть ноги вдоль грязного подоконника. В кармане пиджака грела сердце двухсотпятидесятиграммовая бутылочка коньяка, а в душе творился полный бардак. Мне не хватало ромашки, чтобы как дебилу отрывать лепестки и бубнить: любит – не любит, любит – не любит, убьет – поцелует, трахнет – отпустит. И так далее. Мне было страшно. Как говорится, вечер удался. И ночь.
Случилось почти свидание вслепую. Как всегда после работы я собрался зайти в любимую рюмочную, пропустить стаканчик и подумать о том, о сем. Ничего не подозревая, я встал в углу этого маленького клондайка в предвкушении душевного удовольствия. После первого глотка я за спиной услышал:
- Ну, привет. Вот и встретились.
Я оглянулся и только успел подумать: «Херасе баня-то сгорела!» и глаза в глаза столкнулся с Русланом, с тем засранцем из однополого клуба, который хотел нас с Андреем зачем-то и куда-то там.
- Не может быть! – смог выговорить я.
- Может, милый, может, - скалясь, словно черт попытался промурлыкать он.
- Бывают же в жизни огорчения, - сказал я и допил свой терпкий напиток.
- Еще? – спросил Руслан.
- Да.
Он принес мне целый стакан портвейна и стал наблюдать за мной, словно кот за мышкой, как я осушаю прелестный напиток.
- Легче?
- Нет. Хуже. – Ответил я.
- Поговорим?
- А что ты делаешь в этом заведении? Вроде не по твоей голове шапка.
- Не поверишь! Зашел тупо купить сигарет. Это заведение первое, что я увидел.
Дааааа. Везет мне как утопленнику.
- Ну, поехали, милый, поворкуем, - хлопая меня по плечу и направляя к выходу, проговорил Руслан. – Кстати, я даже не знаю, как тебя зовут.
- Меня не зовут, я сам прихожу.
- Смешно. Итак?
- Костя.
- Кинстинтин, значит. Нормально.
- Григорий, бл*.
Мы вышли из рюмочной и направились к его машине. Я ничего не понимаю в машинах, но это была БМВ последнего, 1994 года выпуска. Таких машин в городе было несколько штук. Я сел спереди рядом с ним – меня лихорадило. Я даже не догадывался, что меня ждет и останусь ли я жив.
- Боишься? – засмеялся Руслан.
- Уже не знаю.
- Не бойся. Ты мне, правда, очень понравился и я честно думал, что больше никогда тебя не встречу. Но видно судьба.
- Да уж. Куда судьбее-то.
Ехали мы недолго. До ближайшего, приличного питейного заведения. Это оказалась «Шашлычная» на Садовой. Мы сели за дальним столиком от любопытных глаз подальше. Руслан пристально смотрел на меня, словно на новую игрушку в магазине прицениваясь – стоит ли она таких денег или нет.
- Расскажи о себе, - сказал вдруг он, и я вышел из оцепенения.
- Лучше ты. Про меня неинтересно.
Оказалось все настолько прозаично банально, что я даже разочаровался. Его семья в начале восьмидесятых приехала в РСФСР из союзного Дагестана. Как обычно в таких семьях – мама русская, папа дагестанец. Получился Русланчик. Мама была на руководящей работе, а папа занимался всем, чем умел. Маму заметили и пригласили на повышение. Они дружно с мужем согласились и переехали в Москву. Однако Москва семье не понравилась, и потому решение о переезде в Ленинград не заставило себя ждать. Так они и обосновались здесь уже надолго.
Русланчик был послушным ребенком в полукавказской семье и никогда не мог перечить родителям, потому что это был закон. Поэтому в свои 25 он уже занимал руководящий пост на одном из промышленных предприятий области, а в 27 выкупил это предприятие и стал полноправным собственником. Конечно же, он занимался и еще чем-то незаконным, но об этом история умалчивает и сколько я не пытался ничего узнать так и не смог. Понятно было одно – денег он не считал, солил их, перчил, сжигал и выбрасывал на ветер. Он был старше меня на 11 лет. Ему было 30, мне 19.
- Зачем тебе я? – спросил я. – Ведь ты же, как с другой галактики. Другая кровь, другие обычаи, да еще и обрезанный наверное.
Он пожал плечами и ответил:
- Не знаю. Ты мне просто понравился.
- Женат?
- Нет.
- Любовница?
- Нет. Я не люблю женщин.
- Любовник?
- Нет. Я в поиске, потому что сам не знаю, чего хочу.
- А-ба-л-деть.
- Ты же сегодня не занят? - спросил он.
Занят, занят, занят, - вертелось в голове, но вслух, гомосятина такая, я ответил:
- Нет. А что?
- Может, проведем веселую ночку?
Я подавился шашлыком, который только что нам принесли и закашлял.
- Не в том смысле, - пытался поправить ситуацию сказал Руслан хлопая меня по спине.
- А в каком?
- Покатаемся на машине, сходим куда-нибудь.
- В Зоопарк? – попытался съязвить я.
- Ага. А потом в цирк.
- Я напьюсь, начну вести себя неприлично, тебе станет стыдно, мне утром плохо. Потом стыдно будет мне. Зачем?
- Это уже интересно. Ну? Кто не рискует, тот не пьет шампанского.
Я думал. Думал долго, перетасовывая все мыслимые и немыслимые ситуации, которые могут случиться. «В худшем случае, он меня трахнет», - подумал я и согласился. В конце концов, на свидание меня еще никто не приглашал.
Если честно, то Руслан меня удивил. Мы поехали не куда-нибудь, а на стрельбище, где я второй раз познакомился с его друзьями. Я оказался не в своей тарелке, тем более, где я, а где оружие.
Под грохот выстрелов, сразу вспомнился мне школьный предмет НВП (начальная военная подготовка). Ради эксперимента в последний год учебы нам, мальчикам, решили устроить ад. Один день в неделю мы ходили на обучение в специально выстроенный районный военный центр, где в течение 8 часов нам е*ли мозг отставные военные. Нас в классе было 8 мальчиков. Поэтому военным преподавателям нас запомнить было легче всего. В первый день первым уроком нам как раз попалась стрелковая подготовка. Маленький седой человечек нервно ходил по классу заглядывая каждому в глаза, словно вынимая душу. Это был преподаватель данного предмета. Как звали его, прости Господи, хоть убей – не помню. Но встреть я его сейчас на улице - узнаю сразу. Пройдя несколько раз по рядам среди парт, он наконец-то взгромоздился на кафедру и, посмотрев в журнал, вдруг вскинул голову и тихо спросил:
- Кто Борисов?
Борисов был мой школьный приятель. Мы с ним всегда сидели за одной партой и всегда почему-то на первой. Два здоровых ленивых лба на первой парте! Уму непостижимо! Борисов – это странная колоритная личность. Некрасивый, прыщавый, с жидкими рыженькими волосиками и писклявым мутирующим голосом, над которым смеялись все, даже я. Звали его Паша. Он испуганно посмотрел на меня и встал.
- Это я, - проскрипел Борисов, и мы заржали.
- Разговорчики в строю! – повысил голос преподаватель и смотря на моего друга продолжил. – Борисов значит. Фамилия у тебя, как у моего любимого актера Олега Борисова. Знаешь такого?
Борисов скосился на меня, а потом утвердительно кивнул.
- Так вот, Борисов. У меня к тебе вопрос. Ты на войне. - Борисов нервно заморгал. – Кругом свистят пули. Ты в каске. И вдруг пуля пробивает каску. Куда попадает пуля?
Борисов моргал и не знал, что ответить. Спасение он решил искать у меня и стал делать вопросительные знаки. Я задумался и понял, что здесь подвох. Поэтому пожал плечами и отвернулся.
- Борисов, - не унимался Стрелок, - пуля пробивает каску. Куда попадает пуля?
Борисов стал потеть. Мне стало его жалко и в тоже время смешно. Тут вдруг препод выскочил словно орангутанг с кафедры, подбежал к моему другу и, встав вплотную почти закричал:
- Борисов, пуля пробивает каску. Куда попадает пуля?
Борисов молчал, словно партизан.
- В КА-ЧА-РЫ-ШКУ!, - истерично заорал наш Стрелок, стуча себя указательным пальцем по лбу и выкатывая глаза. - В КА-ЧА-РЫ-ШКУ, придурок!
Мы опешили и умерли. Когда Борисов сел на свое место, то тихо мне прошипел:
- Ты что не мог сказать, что в голову?
- Откуда я знал? Я думал это какой-то тест.
Это оказалось, как говорится, одноразовой акцией, и мы с Борисовым почти год не показывали туда свои рожи. Но военные зачеты сдавать все-таки пришлось, и волей неволей мы туда пеперлись снова. Мне было больно смотреть, как десятки здоровых парней ползают по рекереации под натянутыми белыми нитками с деревянными автоматами, а потом бьются головой об стену, и на время бегут обратно на старт. Здание трещало по швам от такого напряжения.
И как на зло, Стрелок нас с Борисовым запомнил. Нам нужно было сдать у него зачет по автомату Калашникова – собрать его, рассказать о деталях и собрать обратно. Я так обосрался от страха, что разобрал и собрал автомат быстрее всех и сдал зачет на отлично, чем вызвал удивление всех, особенно преподавателя.
- Ты что, из армии только что? – спросил меня Борисов.
- Ага. Полевая почта юности. Испугался просто.
Борисов не сдал, но удовлетворительно ему все равно Стрелок поставил. Он просто не мог смотреть на то, как мой друг насилует бедный «Калашников» своими руками.
Это оказался первый и единственный раз, когда я держал оружие в руках.
- Постреляешь? – перебил мои воспоминания Руслан.
- Я не умею.
- Хочешь, научу?
- Не особо. У меня косой глаз.
- Ерунда. Главное – практика.
Я понял, что мне не отвертеться, и пошел к свободной стойке.
- Главное, - прислонившись ко мне сзади, и взяв мою руку, в которой был пистолет, в свою сказал Руслан, - сильнее держи ствол. Отдача может быть очень неприятной. Хотя, смотря какой ствол.
Я покраснел и сильнее сжал рукоятку.
- Видишь, - продолжал мой наставник, - надо попасть вон в тот черный кружочек. Но если даже не попадешь – ерунда, просто стреляй дальше.
- Как это?
- Для удовольствия. Когда будешь стоять перед жертвой в упор, все равно не промахнешься.
Холодный пот потек струйкой по моей спине. И пока я размышлял над сказанными словами Руслана, то даже не заметил, как он прижал своими пальцами мои на курке и стал нажимать. Пули полетели одна за одной. Какой там на хрен кружочек! Тут бы понять, что вообще происходит. Мне казалось, что время остановилось и пули будут стрелять вечно. Когда наконец-то все кончилось, мои ноги подкосились и я сел на пол. Друзья Руслана смотря на меня стали смеяться. А я сидел весь опустошенный, оглохший и не мог даже подняться.
- Вставай, хватит, - протягивая мне руку и помогая мне подняться сказал Руслан.
Я поднялся и заплакал. Придурок! Мне вдруг стало так себя жалко, что слезы сами лились.
- Ты чего, малыш? Испугался?
- Поехали, выпьем, - утирая слезы проговорил я.
- Поехали, поехали.
Мы поехали в какое-то кафе, где я уже нажрался. Как в воду глядел! Руслан естественно никуда меня не отпустил и повез к себе домой. Почему же я все время езжу к кому то домой с первого раза? Как дешевая шлюха! Даже стыдно за себя. Однако об этом я подумал в последнюю очередь. Странно, но Руслан оказался очень мил. Даже не настойчив. Я уже приготовился к обороне своего тела, но, увы. И совсем не интересно. Он уложил меня на диван, обещал разбудить утром и даже сделать завтрак. Пожелав мне спокойной ночи, Руслан уже собрался уходить, но тут не выдержал я:
- А поцелуй на ночь?
- А нужно?
Я замычал в знак согласия в предвкушении сладкого момента, однако Руслан ответил:
- Не сегодня. Я не хочу, чтобы ты обо мне подумал плохо.
- Я не думаю, я прошу.
- В следующий раз.
- Следующего раза может не быть.
- Поверь, будет.
«Что-то не так», - подумал я и неожиданно ощутил тепло его губ. Дааааа... Так меня еще никто не целовал, учиться и учиться. Но е*анько есть е*анько, потому я быстро отстранился, отвернулся к стенке и сделал вид, что заснул. Продолжения я боялся. Да и почему бы не поиграть? Правда утром, Руслан действительно меня разбудил, накормил, помыл, и привез на работу дав в руки двухсотпятидесятиграммовую бутылочку коньячка.

Теперь я выдувал кольцо за кольцом сигаретного дыма и был в ауте. Что делать? Когда я успел дать свой рабочий номер телефона Руслану? И домашний? Интересно девки пляшут, те что пляшут интересно. Хотелось выпить, но опохмеляться одному не хотелось, а знакомых с кем можно было бы выпить еще не было. Спустя минут 15 я услышал за спиной знакомый голос:
- Как дела, малыш?
Обернувшись, я увидел Сашу Рязанского и красивого молодого человека с томным взглядом, стоящего чуть поодаль.
- Познакомься, - сказал он снова, - это мой племянник Юра.
- Какой по счету? - спросил я.
Молодой человек нервно заморгал.
- Выпить хочешь? - опять спросил я Сашу.
- А есть?
Я кивнул и протянул ему бутылочку коньяка. Он немного отхлебнул и отдал мне. Тут меня, как прорвало, и я стал без остановки хлебать коньяк. Выпив полбутылки и облегченно вздохнув, я наконец улыбнулся и заметил, что за окном сияет солнце.
- Да, - произнес Саша, - сильно тебе вчера досталось.
Но его я уже не слушал, а смотрел на девушку, курящую рядом. Она очень эротично затягивалась, и на что-то пристально смотрела в окно. Я знал, что мы работаем в одной газете, только незнакомы. Ни с того, ни с сего, я вдруг громко сказал:
- Инга, не составишь мне компанию?
Без слов она подошла и спросила о том, почему я здесь сижу, где все остальные, выпила два глотка за мое здоровье и закурила снова. Разошлись по рабочим местам мы уже друзьями. Она вдруг заинтересовала меня, и хотелось верить, что я ее тоже. Ничего невозможного нет, потому так и случилось.
Инга оказалась в доску своим человеком, с кем хотелось пощекотать душу. Она не была красивой, или даже симпатичной. Нет. Скорее, к ней можно приклеить ярлык с характеристикой из одного слова - обаятельная. Невысокого роста - метр с кепкой, как говорится, маленькая собачка до старости щенок, раскосые глаза - то темно-карие, то зеленые, в зависимости от освещения, некоторая жеманность, большеватый для ее лица нос и полноватые губы. Когда она смотрела на человека, казалось, что вот это хрупкое создание сейчас встанет и заедет в глаз ни за что ни про что. Но как только с ней начинаешь разговаривать, все внутреннее обаяние этой необычной девушки окутывало тебя с ног до головы. Ее глаза излучали теплоту, нежный голос ласкал слух, а смех, даже улыбка, заражали своей естественностью и откровенностью. Казалось, что она и во сне смеется.
Однажды после нашей очередной встречи с Андреем, он мне сказал:
- Найди себе постоянную женщину.
- Зачем?
- Чтобы не бояться отношений со мной.
- Не понял.
- Ты не должен чувствовать себя гомосексуалистом. Ты должен знать, что у тебя есть женщина, девушка, с которой ты можешь переспать, полюбить, пожениться, не смотря ни на что. Как пример, я могу привести себя.
- Но у меня так всегда и было.
- Я рад. Иначе меня с тобой бы не было.
- У тебя пунктик? Или стыд?
- И то и другое.
Такой девушкой для меня стала Инга. Мы не спали с ней, нет, а просто вместе пили в одной редакционной компании и были неразлучны как Бонни и Клайд. Всегда приходили вместе и уходили, естественно, вместе, хорошо оторвавшись с коллегами. С трудом попадая в вертушку на проходной, мы выходили на морозный воздух, и, плюнув на палец, измеряли температуру воздуха. Если по нашим предположениям чувствовался холод, то мы шли догоняться в ближайшую забегаловку, а точнее, в буфет "Свисток", что находился на углу СтароНевского и Исполкомской, как безобразная язва на безупречном теле. Когда сознание притуплялось от жары, и на лбу выступала испарина, с песнями северного ветра по шоссе, мы догоняли метро и разъезжались по домам, со слезами долгой разлуки на глазах. В общем до утра. Иногда не расставились днями и просто ехали ко мне по пути захватив закуску, что у каждого метро продавали бабушки-одуванчики и выпить. Последнее тоже продавали они. Один раз мы купили так у бабульки бутылочку, и я уже отдаю ей деньги, потом смотрю – матерь божья – а в бутылке лед! «Бабка, ты что о*уела? Что продаешь-то?», возмутился было я, но не успел довозмущаться, так как бабки и след простыл. Дело, правда, было зимой.
Любимой закуской тогда у нас была курица, которую жарил я и жареная картошка, которую чистила Инга. По жизни, кстати, она очень любила селедку с шампанским. О! Это для Инги было пищей Богов. Как для меня бабушкины котлеты. На этом кулинарные, неожиданные вкусы вроде бы и заканчивались. Хотя после литра Инга ела все. Но с закрытыми глазами.
Вообще с ней у нас вечно происходили какие-то загадочные и странные вещи. Один раз, мы ловили звезды на каменном берегу Невы и открывали бутылку вина за бутылкой ключами, так как штопор, естественно, никто с собой не захватил. Досидев до последней звезды, мы поняли, что пора. Расставаться нам совсем не хотелось, и мы решили продолжить у меня. С такси оказался напряг. Почему-то нас никто не хотел везти, и мы уже отчаявшись, решали - пешком или до утра на берегу, как вдруг напротив нас останавливается ремонтный трамвай и из кабины вагоновожатый спрашивает – куда? Мы опешили, но согласились.
- Нам в кузов? – спросил я.
- Идиот? В кабину залезайте!
Мы еле уместились в этой малюсенькой кабиночке и помчали. Американские гонки – отстой! Что нам пришлось перенести пока мы ехали по маршруту не передать словами. Пустынный ночной проспект, посредине которого находятся трамвайные пути, и мы, в трамвае 1940 года на скорости 120 км в час в маленькой кабине, где мотает из стороны в сторону как в шторм и держаться можно только за какое-то большое крутящееся колесо. Когда мы доехали я не знал, жив я или мертв. Но было феерично. Рекомендую.
В течение всего года мы развлекались с Ингой как только позволяли средства. А они позволяли. У нее за пазухой был какой-то Макс, а у меня Руслан, с которым я держал дистанцию, как девственница перед тигром. Я наблюдал за его терзаниями, муками и делал вид, что вроде и да, но в последний момент словно перевертыш уворачивался и бежал без оглядки. Он меня баловал. Сильно. Когда нужны были деньги – у меня они появлялись, когда нужно еще что-то – пожалуйста! Все это казалось милым, пока он не объяснился мне в любви. Дернуло как электрошоком. «Если узнает Андрей, я труп», - подумал я и стал реже встречаться с Русланом. Хорошо, что Андрей ничего не замечал. Пока.
Ингу тоже подзамотали нервы Макса и мы в едином порыве слились с ней против всех.
Андрей знал о моем увлечении Ингой и все время меня подстегивал зачем-то к свадьбе. Но в планах торжеств не намечалось, потому я только злился.
Я познакомил Ингу с Емелей, и они стали лучшими подругами. И я им стал лучшей подругой. И Андрей лучшей подругой. И все мы стали лучшими подругами. Казалось, что мы поймали бесконечность и крутимся внутри нее вокруг своей оси, где «хотелось, чтобы во рту оставался честный вкус сигарет».
Вот так крутясь как белки, я не заметил, как мы с Ингой привязались друг к другу. Оставалось только разбить невидимую хрустальную стену, чтобы наши чувства соприкоснулись.
По своей натуре, будучи стеснительным человеком, я не мог подойти к ней и рассказать все о своих чувствах, тем более я оказался в запутках. Инга, Андрей, Руслан – моя влюбленность со мной когда-нибудь сыграет злую шутку. А еще комплексы. Если честно, девушки, женщины всегда у меня вызывали страх. Вот вроде бы все на мази - поцелуй, нежность рук, касание тел, а в душе - взметается чувство стыда, что ли (странно, да?). Каждый раз внутренний голос кричит: "Ты недостоин ее! Ты не можешь испортить ей жизнь! Будь сильнее и отпусти ее к тому, кто даст ей больше". Смешно? А из-за этого я очень много потерял. И может быть, давно уже был бы счастлив, но нет. А потом мы остаемся друзьями, меня знакомят с состоявшимися мужьями, перспективными женихами и я счастлив от того, что кто-то, благодаря моему безрассудному желанию остаться в одиночестве, смог найти свою половинку в большом и жестоком мире. Иногда, конечно же, бывает обидно, но тут появляется какая-нибудь другая девушка и начинается все сначала.
Инга, казалось, поняла мою ненормальную натуру и любила слушать пьяные излияния души двадцатилетнего мальчишки очень внимательно. Она смотрела "Санту-Барбару", а моя жизнь была сплошным сериалом без начала и конца.
К концу года мы с Ингой соорентировались и решили встретить Новый год вместе, где так же волею случая оказались и наши друзья. Праздник удался на славу, только жаль, что Андрей не приехал. Он отмечал новый год с Леной, звоня мне каждые полчаса и поздравляя. Я чувствовал, что Инга от меня что-то ждала, может, даже просто каких-то слов, но из моих уст так ничего и не прозвучало, кроме пресловутого - ты мне нравишься. Но год только начинался, и все было впереди.
Следующим праздником, который мы отмечали вместе с Ингой, стало Рождество. Нас пригласил в гости один наш сотрудник, которого все звали Лелик. Невысокого роста, черноволосый парень с грустными глазами, как у коровы после очередной лепешки на лугу, двадцати пяти лет. Он работал в нашей редакции верстальщиком и учился в ЛИТМО на третьем курсе уже пятый год. Этот институт всегда славился тем, что если туда поступишь, то обязательно его закончишь, хоть через двадцать лет. Студентов, по жизни, там было много.
По началу, Лелик казался замкнутым человеком и общался со всеми только по делу. Присматриваясь к нему, я неожиданно для себя подумал - какой он в постели? У меня это уже входило в привычку. Эдакий тест драйв.
Встречаясь в первый раз с человеком, или просто разговаривая с кем-то незнакомым, я все время представляю собеседника сначала в роли своего любовника, потом с кем-то другим. Когда фантазия начинает работать на полную силу, значит, с этим человеком у меня будут хорошие отношения. Если я вижу черноту, и никакой картинки не всплывает в голове, то, увы, это герой не моего романа.
В случае с Леликом весь драйв дал положительный результат и спустя каких-то два дня мы уже пили водку. В разговоре с ним выяснилось, что у него практически нет друзей, только собутыльники, а дома отец-тиран, который звонит постоянно в редакцию и справляется о расписании его рабочего дня. А Лелик в это время напившись, мог спать сладким сном рядом в кресле.
Другой интересный коллега - Самер, с ударением на первый слог. Для удобства мы его имя на русский манер переделали на Самир, соответственно с ударением на последний слог. Это был араб из дружественной нам республики Сирия. Маленького роста, с некрасивыми чертами лица и большим носом. Самира я даже не стал представлять в какой-либо роли любовника, потому что это уже попахивало бы извращением. Экзотики я не любил. (Руслан привет!) Однако на удивление мы все с ним сошлись очень быстро, и он оказался веселым и добрым малым, который игнорировал заповеди Ислама и курил исключительно трубку с ароматным табаком, а с нами пил водку, как настоящий русский мужик. Даже ругался матом. Правда, с акцентом, что придавало некую изюминку богатому русскому языку. В России он жил с 1985 года. Он приехал учиться и поступил в Лесотехническую академию, где познакомился со своей очаровательной женой Верой и успел родить ребенка, мальчика Фадди, что по-русски - Федя. Самое смешное вышло с крещением ребенка.
В Сирии в возрасте девяти месяцев Фадди сделали обрезание и обратили в мусульманскую веру. Спустя пять лет, когда Фадди был отправлен к бабушке на Украину, та, естественно, решила, что не должно ходить ребенку нехристью, и покрестила бедного мальчика, как православного. И Фадди стал настоящим православным мусульманином. Однако, Самира это не очень задевало, так как по своей натуре он сам был не очень фанатичен и религиозен. «Когда вырастет, то сам решит кто он – мусульманин или православный», - мудро сказал Самир, успокаивая жену.
Вот вчетвером мы и решили отметить Рождество. Лелик предложил отметить святой праздник у него на квартире, которую он снимал. Самир очень хотел, но отказался в последний момент, потому что не мог оставить одну жену с ребенком, а мы с Ингой четырьмя ногами были за.
- Только, - сказал Лелик, - мне нужна для компании девушка. А то вы вдвоем, - он показал на нас пальцем, - а я один? Это не есть хорошо.
- Будет тебе девушка, - ответил я.
Как ни прискорбно признать, Рождество, которое вновь признали праздником спустя семьдесят лет, стало лишь поводом для того, чтобы выпить.
Рождество! Ах! Первый раз я по-настоящему понял этот праздник, когда мне было 16 лет. Тогда, еще в школе, все девчонки только и твердили о том, кто и как будет гадать. Бабушка моя, к сожалению, никаких гаданий не знала, и мне пришлось присоединиться к своим одноклассницам и мотать себе на ус то, что они говорили. Самое простое - это в рождественскую или крещенскую ночь перед сном посмотреться в зеркало, расчесаться и сказать вслух: "Суженая-ряженая, приди ко мне наряженная!". Кто только во сне ко мне не приходил! Уму непостижимо! А однажды, как раз в рождественскую ночь мне приснился сон...
...Все как полагается быть в сновидениях - неизвестный город, архитектурой очень похожий на Петербург, я и не я и, естественно, знакомые и вроде незнакомые люди. В городе живут и властвуют одни мужчины. Их интимные отношения между собой считаются нормой, этакое гомосексуальное большинство. Есть, конечно же, и женщины, но их гетеросексуальное меньшинство.
Я живу в какой-то маленькой однокомнатной квартирке с парнем, которого совсем не знаю, но зовут его Вася. И через неделю у нас должна состояться свадьба. Что самое интересное - для меня все совсем естественно, потому с будущим мужем хожу по дорогим магазинам, выбирая себе свадебное платье. По натуре я человек неординарный, то есть тот, которому мало что нравится, потому выпендривался, как муха на стекле. Вася злиться, говорит мне всякие гадости, но идет со мной туда, куда я ему скажу. В конце концов, мы купили платье-мини, так как, по словам Вася, у меня красивые ноги, и прятать такое совершенство под макси не стоит. Я согласился, и оставались теперь фата и туфли. Будучи девственной и приличной невестой, естественно, что мне захотелось длинную фату с розочками в венке. Но мой ненавистный Вася подарил не фату, а просто венок с какими-то васильками или ромашками. На удивление я согласился и вроде со спокойной душой стал ждать дня торжественной регистрации. Оставался последний день до свадьбы, вечер которого я решил посвятить последним глоткам свободы. Этакий девичник. Недолго думая я направился туда, где собирались женщины. Как это, - думал я, - женюсь и не узнаю порочно-осуждающей любви с женщиной? Нет. В жизни нужно испытать все. Помимо меня извращенцев в клубе хватало и уже совсем не стесняясь, я сел у стойки бара, заказав себе "отвертку". Рядом со мной сидела очаровательная милашка, и на первый взгляд пила то же самое.
- Вы одна? - спросил я.
- К сожалению.
- Может тогда, выпьем вместе?
Она внимательно посмотрела на меня и небрежно ответила:
- У тебя отвратительная помада.
Я поперхнулся, но прокашлявшись, встал из-за стойки и пошел в туалет. Там, смотря на себя в зеркало, я недоумевал, что не понравилось ей в моей помаде морковного цвета? Салфеткой я стер ее с губ и направился опять в бар. Девушка все сидела за стойкой в одиночестве. Подойдя к ней, я уже решительнее спросил, выпятив губы:
- А так лучше?
- Немного.
- Тогда может, познакомимся?
- Инга.
- Костя.
Весь вечер мы провели вместе, танцуя, выпивая бокал за бокалом и целуясь. Ей нравилась моя небритость, а я был в восторге от ее нежной кожи.
- Пойдем ко мне? - шепнула она мне в танце.
- Пойдем.
И мы пошли к ней домой. Она жила в огромной квартире, скорее коммунальной, потому что в коридоре негде было поставить ногу, так как везде стояли чьи-то ботинки.
- Это все твои? - спросил я недоумевая.
Инга засмеялась и сказала, что нет.
- Если неудобно, иди сверху, - шепнула она.
И мы пошли по ботинкам, как по трупам.
Когда мы легли в постель, я, возбуждаясь от прикосновений ее рук и рта, понял, что с Васей все по-другому. Наверное, потому, что он скоро станет моим мужем. Но я старался не думать о нем и, обнимая Ингу, страстно дышал ей в такт. Выдохнули мы вместе, и она положила голову на мою, почему-то волосатую грудь.
- Ты такой хороший! - промурлыкала она.
- Ты тоже, - в унисон ответил я.
Потом вся картинка сна переехала в мою маленькую квартирку, где свернувшись калачиком, как суслик, спал мой Вася. Я погладил его по щеке...
...и проснулся в холодном поту. А ведь перед сном я, как положено, расчесался, сказал заветные слова и положил расческу под подушку.
Другое гадание вызывало у многих разную реакцию. Гадали мы в основном вдвоем или втроем. Брали обручальное кольцо родителей, насаживали его на ниточку и, держа в стакане с водой, так, чтобы колечко не касалось жидкости, говорили: "Колечко, колечко, скажи..." Естественно, первое - это смех, второе - вопрос про свой возраст, мол, сколько мне лет (такая профилактика для кольца), и главное - кто, когда выйдет замуж или жениться. Колечко стучало о края стакана в бешеном темпе, а мы все время сбивались со счета своих лет и лет будущей женитьбы.
Собираясь на рождество у Лелика, гадать мы не собирались. Нас влекла авантюра свободной квартиры и хмельное веселье. Лелик один не остался, ему в пару мы с Ингой привезли Емелю, которая подняла ему не только настроение, но и еще кое-что другое. Я весь вечер смотрел на Ингу, и чем пьянее становились мои глаза, тем больше, черт возьми, нравилась мне эта девушка.
К середине ночи все спальные места распределились, и я должен был ночевать с Ингой. Я не мог дождаться, когда мы, наконец, ляжем вместе. Мне хотелось обнять ее, прижать к своей груди и шептать ласковые слова. Она задела меня за живое, на чем я давно поставил крест.
Наконец в четыре утра все начали разбредаться по койкам. Инга, не выдержав большой концентрации алкоголя, свалилась в постель прямо в одежде. Будучи человеком интеллигентным я не стал ее тревожить и тихонечко прилег рядом.
- Раздень меня, - услышал я пьяный голос. - Только аккуратно.
Чуть приподнявшись, я стал снимать с нее кофту, потом еще кофту и какую-то блузочку. Не девушка, а капуста какая-то. Брюки мне пришлось снимать, дрожа от возбуждения.
- А носочки? - недовольно промолвила Инга.
Сняв носочки, колготки и раздевшись сам я, наконец-то, лег рядом с ней. "Нет, - говорил я себе, - приставать не буду. Мой принцип не позволяет совращать пьяных женщин, потому что утром случаются разборки. Отдыхать и только.". Пожелав себе спокойной ночи и уже собираясь погрузиться в долгожданный сон, я вдруг услышал:
- А сказку?
Я моментально открыл глаза и насторожился.
- Какую сказку?
- Ну... Какую-нибудь. Мне все время кто-нибудь рассказывает сказки.
О, эти непредсказуемые русские женщины!
- Кто-нибудь - это кто? - спросил я.
- Ну... Макс, например.
Опять Макс! Надо будет Андрея попросить рассказать сказочку. Пусть побудет Оле Лукойе.
Повернувшись к ней, я увидел, как от света уличных фонарей блестят ее глаза. Она притянула меня к себе и мы, глупо конечно, поцеловались. Описывать поцелуй женщины недостойно пера мужчины. В нем все - и сладость дикой лесной земляники, горечь чилийского перца, солоноватый привкус оливок, жажда ключевой воды...
С мужчинами по-другому. Жестче и понятнее. Ты не таешь и не теряешь голову, а знаешь, что последует дальше. С женщинами не знаешь ничего. Они после поцелуя могут выкинуть такое, что запомниться надолго. Так и Инга. Переменчивая, как ветер. Вот только целовала и вдруг:
- Так что на счет сказки?
Я чуть из постели не выпрыгнул.
- Ты с ума сошла? Какие сказки в пять утра?
Она надула губки, как маленькая девочка, которую несправедливо обидели.
- Ну, хорошо, хорошо, - не выдержав сказал я. - Какую сказку тебе рассказать?
Инга сразу оживилась и уже веселее ответила:
- Любую.
Призадумавшись, я понял, что не помню ни одной сказки. Вся моя жизнь - сказка. А так... Но меня вдруг (опять это вдруг!) осенило. Когда-то в детстве я очень любил слушать азербайджанские сказки. Их читала мне бабушка, они безумно нравились мне, и бабушка перечитывала их раз за разом. Одна сказка очень запала мне в душу, потому что помню, как ни странно ее до сих пор. Называлась она "Гарагаш". Говорилось в ней о том, как старик со старухой очень хотели детей, но у них никак не получалось. Однажды старуха пошла за водой и ей на голову упал душистый лист, аромат которого ее опьянил и усыпил. Очнулась она уже дома, а через некоторое время поняла, что беременна причем без участия деда. Радости, конечно же, не было предела, и в темную ночь родила старуха... брови.
Очень интересная сказка, особенно если ее слушать, когда выпьешь или покуришь травки. Инга лежала, не шевелясь, что нельзя сказать обо мне. Я придвигался то ближе, то клал руку ей на живот, поглаживая тело. В конце концов страсть победила и я смотрел сверху в ее глаза. Она страстно меня обнимала, целовала, даже сама с себя сняла трусики, но, то ли я был слишком пьян, то ли она решила поиграть, потому что по ее губам только и понимал: "Мимо". Я уже исходил на нет и обливался потом, а она спокойно лежала, смотрела в мои безумные глаза и, не выдержав, засмеялась.
- Все, - сказал я, - давай спать.
- Ты не досказал мне сказку.
- Завтра.
На следующий день, на работе, я подошел к Инге и извинился за вчерашнее. Посмотрев на меня невинным взглядом, она спросила:
- А что было вчера?
Я конечно обалдел, но с достоинством ответил:
- Сказка.
Весь день у меня прошел, как на иголках. Я думал о ней, о наших отношениях в будущем, как-то пытался даже мечтать, но за окном стоял январь, и к концу дня мне захотелось выпить. Погреться, так сказать.
Мы сели вдвоем - я и Инга. Немного выпив для храбрости, я сказал:
- Понимаешь, мы еще очень молоды. Недавно я решил, что если соединю когда-нибудь свою судьбу с кем-то, то это будет человек, который перевернет всего меня. Ты уже на половину сделала это. Я, к сожалению, о тебе ничего не знаю, да ты обо мне тоже. Тем лучше. - Я закурил и продолжил. - Мне хочется связать, как бы лучше выразиться, себя, что ли, с тобой. Ты мне нравишься. Очень. Еще чуть-чуть - и любовь. Не хочется испытывать отношения на прочность встречами, звонками, потому я сразу предлагаю жить вместе. Ты мне нужна. А там будет видно. Правда, если у тебя кто-то есть...
- У меня никого нет.
- Тогда ты подумай. Но говори сразу - да или нет.
- Я согласна.
Не думая, что решится все так легко, от радости я был готов прыгать до потолка.

 
V
Когда долго не видишь, не слышишь человека, который когда-то, в прошлой жизни, был тебе близок, то начинаешь забывать о его существовании. Расстояния не сближают. Они закупоривают сердечные сосуды и лечат рубцы. Вот вроде рядом, раз, и силуэт испарился. Проходит время, годы и откуда-то из небытия возникает вновь тот, ближе которого никогда не существовало.
Одиноко сидя в кресле перед телевизором и смотря пустую информационную программу я считал капли дождя, которые стучали по подоконнику, задевая каждый нерв своей монотонностью. Кап... Инга. Кап... Андрей. Кап... Я сам в безысходности и в плену чувств. Кап... Руслан. Сердце, глухо стучащее в груди, разрывалось на части. Хотелось быть там и остаться здесь. Кап... Шум холодильника наводит на мысль, что кто-то рядом сидит и смеется. Кап... Стрелки часов показывают на сколько минут я состарился. Не стал взрослее, увы, а состарился. Прикуривая, уже, наверное, сотую сигарету, я чувствую возбуждение. Мои руки блудливо оказываются именно в том месте, где удовольствие властвует над разумом. Мне хочется. Сейчас. В пепельнице тлеет сигарета и кап.. Звонок в дверь обрывает сущность, которая в данную минуту важна больше всего. Я думаю. Кап... Звонок повторяется. Кто-то очень нетерпелив. Натягивая брюки, очень неохотно иду открывать дверь. Больше всего в жизни я не люблю нежданных гостей.
- Кто? - спрашиваю и про себя гадаю, кого могла принести нелегкая в такую погоду.
- Х*й в пальто. Открывай.
Голос! Этот знакомый забытый голос. Думаю и медлю. Нерешительно поворачиваю ключ в замке и... Бог мой! Передо мной стоит Володя. Живой и невредимый Владимир Николаевич собственной персоной.
- Сюрприз! - почти заорал он, но видимо увидев мои глаза и выражение лица, прокашлялся и чуть тише добавил, - можно войти?
Я закивал головой, соображая глюк это или нет.
- Ты не рад? - спрашивает он и обнимает меня нежно, не по-братски, не по-дружески, не по-отцовски, а как мужчина.
- Рад, - наконец выговорил я. - Ты откуда?
- Оттуда. Два дня тебя ищу. Ну, - он похлопал меня по плечу, - собирайся, поехали.
От такого поворота событий я просто выпал. Как говориться, не х*я себе, сказал я себе, посмотрел в окно - и действительно: листья падают о**ительно. А он улыбался, как будто в последний раз видел меня вчера.
- Куда? - спросил я, но стал одеваться.
- Поедем, посидим где-нибудь, попи**им. Ты один живешь?
- Пока да. А что?
- Да просто я хотел у тебя кинуть кости и оставить машину.
- Без проблем.
Мы поехали, ни много, ни мало, в "Метрополь". Швейцар расшаркивался, как только можно получив хорошие чаевые от Володи. Народу почти не было. Я смотрел на Вову и удивлялся, как он изменился. Короткая стрижка, пышущее здоровьем и молодостью ухоженное лицо. Глаза... Глаза все те же, с порочным блеском. И тот же взгляд.
- Хорошо живешь, - сказал я.
- Не жалуюсь, а ты?
- Нормально. Как Париж?
- Превосходно. Сейчас там бархатный сезон. Много туристов, но их не замечаешь. У меня там квартира, недалеко от площади де Голля. И дом. Под Парижем.
- Я думал, что ты не вернешься.
- Ты что! У меня же здесь сын.
- А жена?
- Мы развелись, и она живет в Риме. Что ты будешь? Заказывай, не стесняйся.
- Наверное, "оливье" и, - я долго смотрел в меню на экзотические названия блюд и решил все-таки остановиться на родном, знакомом, - цыпленка табака.
Чуть позже я одумался – ведь если принесут целого, я опозорюсь здесь на все 100. Курицу есть в приличных местах я не умел. Опыта еще не хватало.
- А пить будешь водку?
- И вермут.
- Я не ожидал от тебя ничего другого.
- Ты зачем вернулся? Жить надоело?
- А что? Меня разве ищут?
- Спрашивали пару раз некоторые товарищи. Даже на меня вышли. Правда, с меня, что с козла молока.
Вова о чем-то задумался и, подняв бокал, сказал:
- Ну, до свидания, последний раз трезвыми видимся.
Я невольно улыбнулся и выпил.
- Значит, ты все знаешь, - произнес Володя. - Что ж, может это даже к лучшему, не нужно будет врать.
Он посмотрел на меня и продолжил:
- Понимаешь, в нашей стране так, к сожалению, все устроено, что зарабатывать деньги, хорошие деньги, можно только нечестным путем.
- Криминалом, - вставил я.
- Но дело-то закрыли.
- Ты его убил?
- Нет. Я только успел взять чемодан с деньгами и смыться.
- Странно, что ты остался жив. Тебе не икалось в Париже?
- Я каждый день ходил в церковь замаливать грехи. И вообще старался не думать об этом. Ведь здесь была задействована целая система, цепь, в которой я лишь отдельное звено.
- И кто ты теперь?
- Президент фирмы "Толл", которая занимается распространением товаров для нужд населения.
- Короче, спекулянт.
- Посредник.
- Кидалово.
- Партнер.
- Однох**ственно.
- А ты поумнел, Костик. Выпей, чтобы злость прошла. Кстати, выглядишь ты отлично. Похорошел, даже цепляет.
Я пропустил мимо ушей его комплименты и, отпив из бокала, спросил:
- Что ты хочешь от меня?
- Понимания и поддержки.
- В чем?
- Об этом позже. А теперь давай поедим, а ты мне расскажешь о себе.
Нам как раз принесли салат. Меня переполняли разные чувства. То, что было между нами более двух лет назад, не прошло бесследно. И сейчас, сидя напротив него, чувствуя, что он, кого я, не смотря ни на что, ждал, мне хотелось рассказать все, что произошло за последние два года, но, подумав, я решил, что это будет неуместно. Ведь дежурная фраза - расскажи мне о себе - вкладывает в себя все и ничего.
Володя смотрел на меня так, как первый раз, когда я вошел к нему в кабинет устраиваться на работу. Может даже он еще хочет меня, и я его, но, съев свой салат, я сказал:
- Нечего рассказывать. Все нормально.
- Просто ты мало выпил. Всегда есть, что рассказать старому.. ммм, как бы это..., приятелю.
Я пожал плечами и принялся за цыпленка. Ели мы молча. Вова ждал, пока заговорю я, но обсасывание мягких куриных ребрышек меня занимало куда больше, чем пустая болтовня. Потому справившись с обедом или ужином, он подозвал официанта, расплатился и кивнул мне на выход.
Дождь уже кончился, и воцарилось то природное весеннее равноденствие, когда еще теплый воздух ласкает лицо и ветер не рвет на тебе волосы.
- Пройдемся? - предложил Вова.
Я согласился, и мы свернули на Невский и пошли в сторону площади Восстания.
- Город изменился, - сказал Володя, - два года назад он был совсем другим.
Может быть, в его словах теплилась доля истины, но для тех, кто постоянно видит и чувствует свой город, все изменения проходят незаметно. Повесили новый рекламный щит? Ну и что. Сегодня ты первый раз обратил на него внимание, а завтра пройдешь мимо, как будто он всю жизнь здесь находился. Открылся новый магазин? Да. Просто стало удобней. А так... Исакий также возвышается над Медным всадником. Казанский, как раньше, под тень своих колонн приманивает влюбленных. Шпиль Адмиралтейства все еще отражает солнечные лучи, а на стрелке Васильевского острова молодожены по традиции, также бьют бутылки с шампанским на счастье. Нет, город не изменился. Он такой же неприступный для людей, которые в нем живут своей жизнью, а город своей. И где эта граница не знает никто.
После выпитого в ресторане, мне действительно стало легче и уже хотелось потрепать языком, но проходя мимо Екатерининского садика, до нас донесся звонкий смех. Володя резко остановился, и было видно, как все мускулы его лица напряжены. Я понял, что он прислушивается к голосам, доносящимся из садика.
- Что-то не так? - спросил я.
- Нет, - поспешно ответил он, - все в порядке.
- Может, поймаем такси?
- Да, наверное.
Ехали мы молча. Казалось, Володя боится заговорить. Напряжение нарастало и, не выдержав, я попросил шофера включить радио.
- Я думаю, что нам нужно еще выпить, - вдруг произнес Вова.
- Согласен, - ответил я и неожиданно осознал, что генерального директора убил он. Не та сумма и не тот случай, когда заинтересована какая-либо система. Мне стало не по себе. Я не понимал его возвращения, но знал, что зачем-то я ему нужен. И уж конечно не для постели. В мою душу нежно и ласково стал вливаться знакомый страх.
Когда мы зашли в квартиру, Володя схватил меня и стал целовать. Ужасно, но я боялся сопротивляться. Я боялся его.
- Давай выпьем? - дрожащим голосом произнес я.
- Давай, - согласился он.
"Идиот", - думал я про себя, - зачем пустил его ночевать? Зачем? Ведь прошло два года! А теперь меня будет преследовать мысль, что он меня может кокнуть, потому что я кое-что знаю. Поздравляю, Константин Батькович! Вечно вы сделаете так, как в лужу пукнете".
Только теперь Володя внимательно рассматривал квартиру, мебель, даже потрогал обои.
- Ты все работаешь в своей паршивой газетенке? - спросил он.
- Да. А что?
- И сколько ты получаешь?
- Хватает.
- Но, наверное, только на жизнь?
- Не только.
- Ну не думаю, что на зарплату ты смог сделать такой ремонт и обзавестись мебелью.
- У меня еще есть халтура, - сказал я. - И все делалось не сразу, а постепенно.
- Логично. Ну и, наверное, богатый любовник.
- Все в этой жизни бывает.
Сев за стол, я понял, что протрезвел. Пришлось гнать тост за тостом, чтобы сразу побольше выпить. Володя ничему не удивлялся. Он только смотрел на меня и внимательно слушал всю ту ахинею, которую я ему нес. Часа через три мы допили литр водки. Ожидаемого эффекта от спиртного я не ощущал, потому чувствовал себя все еще некомфортно.
- Давай еще по 100 грамм? - предложил я.
- Давай, - согласился Вова и из холодильника я достал еще литр.
Не квартира, а бар какой-то. Всегда находится в самый неподходящий момент. Через некоторое время разговор зашел в тупик. Он молчал, а я уже устал говорить всякую чушь.
- У тебя кто-нибудь есть? - наконец спросил Володя.
- Нет, - ответил я и смутился.
- Врешь конечно, ну да ладно.
- Расскажи мне лучше о сыне.
- О сыне? О сыне. А что сын? Ему 17 лет и живет он, по-моему, неплохо.
- Один?
- Да. В моей квартире. Я ему посылаю деньги, он их тратит и шлет телеграммы, чтобы выслал еще. La vie dans sa realite, что в переводе с французского означает жизнь в ее реальном воплощении.
Володя закурил, и прикрыв глаза продолжил:
- Когда ему исполнилось пятнадцать, у нас... как бы это... в общем, я с ним переспал.
- Как? - я чуть не выронил бокал.
- Вот так! - язвительно подтвердил Вова.
- Но он же...
- Не надо только сейчас читать мне мораль о нравственности. Мне хотелось, ему хотелось, потому так и случилось.
- Ему хотелось? - я просто отказывался верить.
- Да. У нас была традиция что ли, в знак благодарности, при встрече, прощании целовать друг друга в щеку. Ну, знаешь сам. И вот тогда... Тогда я вернулся с работы, жены не было дома и, зайдя в комнату, я уже видел, как он бежит ко мне. Я не успел подставить ему щеку для поцелуя, и он поцеловал меня в губы, даже поймав мой язык. От неожиданности я сел на диван, а он ко мне на колени. Мы долго друг другу смотрели в глаза, и я ничего не мог поделать с собой. Ничего! Но он все понял сразу и не сказал ни слова...
Стлевшая сигарета мне обжигала пальцы, но я не чувствовал боли. Я был в шоке.
- Это точно твой сын? - спустя несколько минут, наконец, спросил я.
- Не тот отец, кто родил. Мы в ответе за тех, кого приручили...
- Зачем ты приехал?
Володя вскинул голову и презрительно на меня посмотрел.
- Этот же вопрос задал мне и он, когда увидел меня, - сказал Вова.
- Теперь он тебя ненавидит?
- Да.
- Теперь ты откупаешься круглыми суммами?
- Да.
- И хочешь, чтобы я тебя понял, пожалел и отпустил грехи?
Он долго молчал, но потом все-таки ответил:
- Да. Наверное.
- Извини, но я не понял. Поэтому считай, что ты мне ничего не говорил, а я ничего не слышал.
И Володя сказал:
- Да.
К большому сожалению, в моей квартире стояла только одна кровать, и было только одно одеяло. Поэтому нам пришлось лечь вместе. Пожелав своему бывшему начальнику спокойной ночи, я демонстративно отвернулся и сделал вид, что сплю. Но не давало покоя его признание, а больше то, почему именно мне он решил открыться и зачем. Если он решился все рассказать, значит верил или хотел шокировать. Что ему и удалось. Водка начинала действовать и думать больше ни о чем не хотелось. Сон потихоньку заволакивал в свои сети, и я совсем расслабился, но от прикосновения Володиных рук все исчезло, как воздух. Чтобы только не возбудиться и не дать выдать себя, я изо всех сил старался думать о чем угодно, но только не о том, что руки Володи доставляют мне удовольствие. Я даже вспомнил, как Емеля прогуливала в школе физкультуру, особенно зимой. Мама медик делала какие-то липовые справки об освобождении от физкультуры. Лыжи не любил никто. Давалось 20 минут для того, чтобы домой сбегать за лыжами, переодеться, прибежать, сдать норматив, схватить лыжи, отнести все домой и прибежать обратно. Правда, в те годы вся эта мишура казалось детским лепетом. Сейчас бы я не рискнул провернуть такое. Так вот, в последнем классе, все проходило как по маслу, но, на то он и последний класс, чтобы уже сдать все нормативы и гулять. Никакие справки Емеле и ее подруге не помогли. Все должны были сдать норматив по лыжам. И в апреле месяце, когда лыжни уже и в помине не было, две наши красавицы – Емеля и Юля, на лыжах по траве три круга, чтобы в аттестате стояла хотя бы тройка. Все уроки в школе были сорваны. Незабываемое зрелище до сих пор бередит мой мозг.
Потом я вспомнил наше футбольное поле. Полностью покрытое асфальтом. Если упасть – травма обеспечена, потому наш медпункт никогда не сидел без работы. В футбол я играл один раз. Первый и последний. Зачем меня поставили на ворота – не знаю, но я честно встал. Естественно все голы были мои. С хоккеем наша команда уже не рисковала, и я сидел в виде болельщика. В чем я был хорош – в баскетболе. Позволял рост. Но мне очень не нравилось получать по рукам, когда выбивали мячик. Было больно и обидно. Поэтому коллективные игры я обходил стороной.
Я вспоминал все это, а рядом чувствовал тяжелое дыхание Володи. И я лежал не шевелясь. Я не хочу начинать все сначала! Это уже было два года назад!
- Хватит притворяться, - прошептал он мне на ухо. - Ты же знаешь, что хочешь меня, а я тебя.
По идее он прав. Но не успел я это как следует обдумать, Володя уже откинул одеяло. Нет. Сопротивление - себе дороже. Поймет, что сплю, возьмет, да изнасилует, чего мне только не хватало. Однако Володя явно хотел довести меня до исступления. Нежность и теплота его губ заставили забыть и не думать ни о чем. Последнее, о чем я подумал: "Он угадал". Но я ошибся. Телефонный звонок потушил все звезды в моей голове и вскочив я схватил трубку. Звонил Руслан. Володя уже отвернулся и захрапел, все-таки алкоголь иногда бывает полезен, а я собрался и вышел навстречу своему новому странному другу. В новую странную жизнь оставив у себя дома на свой страх и риск Вову.

Руслан встретил меня неожиданно восторженно. Его черные глаза неестественно блестели. Он был в хорошем расположении духа и как увидел меня ни с того ни с сего полез целоваться. Я аккуратно отстранился и сел в машину. Руслан оказался не один, а вместе со своим другом Олегом, что нас вместе с ним снимал в клубе. Олег мне кивнул, потер руки и сел в свою машину.
- Что такое случилось в ночь глухую, что тебе нужно было срочно меня увидеть? – спросил я поеживаясь от озноба.
- Я решил тебе сделать сюрприз, - улыбаясь ответил Руслан.
- Да ладно! Денег хочешь дать?
- Нужно? Сколько?
- Сколько не жалко. – Нет, ну я блядь! Алкоголь резко стал расплываться по всему телу давая ощущение непонятной свободы.
Руслан достал из кармана купюры и сунул мне в руку.
- Хватит?
Я не знал, сколько там было, но ответил, что вполне.
- Ладно, Костик, ты же рисковый человек?
- Когда как и где.
Мне начинала действовать на нервы эта интрижка.
Из бардачка Руслан достал маленький пакетик с каким-то порошком, загадочно улыбнулся и протянув его мне сказал:
- Нюхни.
Я сразу все понял, испугался и хотел уже выскочить из машины и бежать, но обезоруживающая улыбка Руслана почему-то меня остановила.
- Нет, - ответил я, - так не пойдет. Водки – да, а это – нет.
Вообще к наркотикам я отношусь крайне отрицательно. В 16 лет я тусовался с нашими местными наркоманами, которые баловались травкой. В молодости интересно все и я решил попробовать, тем более, как мне казалось, это совсем безобидно. Тогда в период советской разрухи выползло очень много дерьма, которое заволакивало юные головы окутывая все больше и завлекая дальше и дальше на дно. Пробовали почти все, а вот остановиться смог далеко не каждый. И многих давно уж нет, к сожалению.
Травка меня тогда не впечатлила. Все говорили, что это весело, до коликов обхохочешься, но не в моем случае. С каждым косяком меня окутывала депрессия, жить не хотелось, впереди маячил только тупик и желание было одно – скорей бы отпустило. Водка оказалась интересней.
И сейчас, когда в руках Руслана я видел странный пакетик, под ложечкой неприятно засосало.
- Ну что, боишься?, - вывел меня из оцепенения голос Руслана.
Я пожал плечами и решил рискнуть.
Втянув в каждую ноздрю белой, мелкой субстанции, я закрыл глаза и стал ждать прихода. Что должно произойти я не знал, поэтому находился в странно-возбужденном состоянии. Мысли понеслись со скоростью света и я ощутил неповторимый прилив сил, эмоций и чувств. Странных чувств. Открыв глаза, я увидел, что мы уже находимся на каком-то шоссе. Впереди маячила машина Олега, а Руслан посматривал на меня и улыбался.
- Ну как? – спросил он.
- Я пока не знаю.
- Тогда приготовься. Сейчас почувствуешь все и вся. Поверь. И не бойся.
Я не боялся ни капли. Наоборот. Мне хотелось драйва, скорости, секса, особенно секса. Взглянув на Руслана, я сразу понял, что вот оно сейчас и случится. Думая о том, как это лучше сделать в машине, я не заметил, что Руслан стал увеличивать скорость, и мы понеслись по шоссе под 120 километров в час. В глазах мелькало, огни расплывались в маленькие звездочки, а внизу живота что-то щекотало. Я был счастлив.
На самом деле это называлось «гонки на выживание». Руслан с одним из своих друзей, накачавшись кокаином выезжали на шоссе и ехали до определенной точки наперегонки. Кто первый – тот и в дамки. Встречная полоса тоже шла в расчет.
Спорили обычно на деньги. Суммы впечатляли.
Мы неслись как угорелые, и я уже кричал от переполнявшего меня восторга.
- Ну как? Нравится? – спросил меня Руслан.
- Да! ДА! – прокричал я в ответ и моя рука соскользнула к нему чуть ниже живота. Я расстегнул его брюки и сам от себя такого не ожидая стал делать то, что совсем не предполагал. Руслан дергался от переполнявшего его удовольствия и что-то нечленораздельно кричал.
Мы побеждали в этой гонке. Олег отставал, но неожиданно его машина поравнялась с нашей, и он стал нас придвигать к обочине. Летя по встречной, Олег не заметил впереди поворота, и что за этим поворотом стояла фура, водитель которой менял колесо.
Это было как в кино. Машина Олега сложилась как игрушечная. Это произошло за какие-то доли секунды. Мы, не понимая еще, что случилось, промчались мимо на 220 и проехали так еще несколько километров пока я не завершил начатое с Русланом. Когда машина наконец остановилась, Руслан посмотрел на меня, страстно поцеловал и спросил:
- Что-то случилось?
- По-моему Олег разбился.
Резко дав задний ход, мы подъехали к месту аварии. Машина догорала. Водитель фуры бегал вокруг и что-то кричал. Скопилось несколько мимо проезжавших машин, из которых выскакивали водители и пытались помочь. Тело Олега лежало на обочине. Вокруг него суетились какие-то люди.
- Надо уезжать, - тихо сказал Руслан. – Мы ему сейчас здесь не помощники. Ему помогут и так. А когда приедут менты и обнаружат нас здесь с тобой в не самом лучшем виде – будет жопа.
Я согласился, и тихо мы покинули место происшествия.
Олег выжил. Удивительно, но факт. Его собрали по кусочкам. Руслан дневал и ночевал в больнице, а потом отправил его на лечение в Европу. Туда он к нему мотался через день. Забегая вперед, скажу, что когда Олег полностью оклемался, то полностью переменил свою жизнь. Он фанатично уверовал в Бога, всем напоминал об их грехах и прегрешениях и советовал молиться и только молиться. Однако он не покинул компанию Руслана, и встречались мы с ним довольно часто. На еженедельных вечеринках он подсаживался ко мне, брал за руку и нежным, проникновенным голосом говорил:
- Костик, ну зачем тебе вся эта грязь? Ты же еще такой молодой и красивый. У тебя же еще все спереди.
- Да. Но пока я молодой хочется танцевать. Как говорится плясать до смерти.
- Жаль. Когда поймешь, вполне может быть поздно.
- Может. А может и повезет.
Через некоторое время Олег женился и навсегда уехал в штаты. Он ни с кем больше не поддерживал связь, как будто сгинул в небытие. Но Руслан знал, что у него все хорошо.
Когда я вернулся домой после гонок с Русланом, Вова уже не спал.
- Милый, - промурлыкал он, - время семь, а мы не срали.
- Я ходил по делам.
- Ага. Вижу я твои деловые блестящие глаза. Блестящие глаза...
Он вскочил с кровати, подошел ко мне, резко схватил за скулы и стал внимательно всматриваться в мои осоловевшие от алкоголя и наркоты глаза.
- Ты что, торчишь? – грубо спросил он.
- Е**улся с горя? С какого?
- Ты думаешь, что я совсем ку-ку? Не понимаю ничего?
- Понимаешь, понимаешь... когда вынимаешь. Лучше налей мне водки. У меня была тяжелая ночь.
Когда я лег, мне было настолько все по барабану, что я просто прижался к Вове и заснул не думая и не ожидая утреннего отходняка от своей чудной поездки.
Страницы:
1 2
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

7 комментариев

0
uhuhuh Офлайн 22 марта 2015 18:43
В романе столько алкоголя что реально самому накатить захотелось А так вроде и нормально-достаточно весело и читабельно. Чуток бы побольше описания секаса и финал может быть бы поинтересней и посопливей. Ну это на любителя. Вобщем спасибо.
+2
Димастый Офлайн 19 мая 2015 23:16
Начал читать, но с самого начала захотелось бросить. Всё же ради интереса дочитал. Остался крайне разочарован. Кроме алкоголя, проституции, измен и непонятных людей ничего нет. Всё какие-то люди, обстоятельства, но в голове ничего не складывается. Всё слишком вымышленно. Из 5-ти баллов ставлю 2.
+4
Андрей Рудников Офлайн 23 мая 2015 14:20
Ну, господин Димастый спасибо за то, что дочитали - уже приятно. Оправдывать написанное мне тут не к чему, но какое было время - такие были поступки и время. Вымышленного здесь к сожалению, а может и к счастью, нет. Что пережито - то и написано. Но в любом случае, спасибо за отклик.
0
Димастый Офлайн 23 мая 2015 21:51
Андрей, я бы и так не написал. Спасибо Вам, буду ждать новых произведений.
+1
Андрей Рудников Офлайн 24 мая 2015 14:19
Господин Димастый, написано на спор аж в 1999 году и посвящена намного позже пропавшему без вести человеку, у которого я как раз спор и выиграл. Ну в подробности далее вдаваться не буду. А на счет других произведений, то да, скоро опубликую. Надеюсь, что понравится больше.
+1
stas.shwarz Офлайн 19 августа 2015 03:42
СПАСИБО АВТОРУ ЗА РОМАН!!!Так точно показаны лихие 90-е...и море алкоголя,так,к сожалению ,и было....5!
0
Андрей Рудников Офлайн 19 августа 2015 16:37
Цитата: stas.shwarz
stas.shwarz


СПАСИБО БОЛЬШОЕ! Я старался... только закончить мог тогда, когда многих уже и нет...