Саша Вишез

Узнаем друг друга по линиям

+70

Не верьте тому, кто говорит, что всё о человеке можно узнать по глазам. Либо он наивный идиот, либо просто не знает, что не прав. Вся наша история жизни и нас самих – это линии. Безобразные шрамы на сердце, которые раскрываются чуть что и снова ужасно болят, медленно начиная гнить, порезы на запястьях, регулярно обновляющиеся, шрамы на ключицах и под рёбрами. Линии надрезов, которые нам делали, чтобы вырезать сердце или запустить в низ живота бабочек. Мы все – линии. Перпендикулярные прямые, пока не находится тот, кто зигзагом или уверенным росчерком сцепляет наши жизни со своей.
Я – прямая. Прямая, которая отображается на кардиомониторе под пронзительный писк приборов, когда у человека останавливается сердце. Все мои линии такие же прямые. Прямые порезы. Прямые шрамы. Прямая линия кардиограммы остановившегося сердца. Я соткан из миллиона таких же прямых.
Я – лучший работник года службы доверия. Каждый день я спасаю беседами по телефону от двадцати до пятидесяти потенциальных самоубийц. Они рассказывают мне причины, по которым им не хочется жить. Они рассказывают, как их бросил любимый человек в годовщину отношений, умер единственный родственник или они просто потеряли смысл жизни. У кого-то собаку переезжает машиной или сдыхает любимый хомяк. В конце разговора они говорят, что я спас им жизнь и благодарят меня. Некоторые даже просят мой адрес, чтобы написать мне благодарственное письмо или послать коробку конфет. Адрес я не даю никому.
Я – лучший работник года службы доверия. Мне предложили эту работу в добровольно-принудительном порядке, как часть реабилитационной терапии после неудачной попытки самоубийства. Так добровольно-принудительно обычно предлагают человеку отдать кошелек и все ценные вещи, приставив пистолет к его виску. Моим пистолетом была психиатрическая клиника. «С компетентным персоналом, условиями на высшем уровне и высокой квалификацией врачей». Я подумал и согласился на работу в службе доверия.
Я – лучший работник года службы доверия. Каждый день я спасаю беседами по телефону от двадцати до пятидесяти потенциальных самоубийц. А ещё я не хочу жить.

Моё утро официально начинается в девять утра. На деле оно начинается примерно в десять, потому что я никогда не слышу будильники. Мне кажется, где-то на подсознательном уровне я надеюсь, что если я буду не слышать будильники и каждый раз опаздывать на работу, у начальства лопнет терпение, и меня уволят. Тогда мне скажут, что меня забирают в клинику, и утром за мной приедет машина, я скажу «конечно», и к утру меня найдут со вспоротыми венами в ванне. Меня не увольняют.
Я прихожу на работу к одиннадцати, телефоны разрываются, операторы потягивают кофе и устало трут виски в промежутках между шквалом звонков.
Я снимаю трубку.
Хриплый голос человека, который явно прокурили и проплакали, сообщает мне:
— Я решил покончить с собой. Через пять дней, потому что это моё любимое число. Каждый из этих дней я хочу с кем-нибудь разговаривать. Обо всем на свете.
— Окей, давайте сначала разберёмся, что вызвало в вас желание покончить с собой, — говорю я. Я не дурею от количества вылитой на меня информации в первой же реплике звонящего, потому что за полтора года работы в службе доверия получаешь иммунитет к огромному количеству слов, оригинальных заявлений и нестандартному началу разговора.
— А давай ты просто заткнёшься, и я расскажу тебе, как охуенно купаться в озере в ливень, — обрывает меня мой собеседник таким тоном, что будто если я не соглашусь, он материализуется через телефонную трубку и выбьет все зубы мне в глотку.
От неожиданного напора я действительно умолкаю на пару секунд, чем тут же пользуется мой потенциальный самоубийца, и, так и не посчитав нужным представиться, с головой ныряет в рассказ.
— Это непередаваемо. Адский дождь, ты бежишь по траве к лесному озеру, на ходу стягивая с себя одежду, с разбегу вбегаешь в воду, и вот ты в воде, и с неба льёт вода, и ты как между двух озёр, земного и небесного, понимаешь? Ты – вода. Ты – дождь. Понимаешь? — спрашивает он, и на секунду мне кажется, что ему, правда, важно услышать моё мнение. Я ни разу не купался в озере в дождь.
— Почему ты работаешь "матерью Терезой"? — интересуется через несколько секунд звонящий.
— Эта тема является одной из тех, которую нужно поднимать после пятого стакана виски, — говорю я. У меня есть чёткая разбивка тем разговоров по категориям. Неудавшаяся личная жизнь может начать обсуждаться поле третьего стакана виски, неудавшееся самоубийство после пятого, смерть любимой шиншиллы потянет и после первого.
— Не вопрос, у тебя ещё пять дней, чтобы пригласить меня выпить, — любезно замечает мой собеседник.
— Прости, я не имею привычки смешивать работу и личные отношения, — отвечаю я. Хочется кофе и почему-то дождя. — Служба поддержки отдельно, дружба, собутыльники и потрахушки отдельно.
Вообще, согласно установленным правилам, операторам службы доверия подобное нельзя говорить, но мне наплевать. Я каждый день нарушаю правила, опаздываю на работу, меня всё никак не уволят, и я лучший работник года.
— Ты невыносим, — меланхолично произносит трубка. — Было приятно пообщаться. Созвонимся завтра, — прежде чем я успеваю открыть рот, раздаются громкие гудки, эхом отдаваясь в моей голове.

На следующий день я опять опаздываю на работу, и, не успеваю я подойти к своему столу, приходит Вероника и говорит:
— Тут на линии уже час висит парень, который согласен разговаривать только с тобой.
У Вероники роскошные темные волосы до талии, пятый размер груди, она давно влюблена в меня, а я влюблен разве что в свой домашний бар.
Я говорю Веронике «спасибо», беру трубку, выдыхая туда «алло» и слышу знакомый голос.
— Давай познакомимся всё-таки, — говорит мой собеседник. — Я вчера совсем забыл представиться. Артур.
— Никита, — говорю я в ответ.
— Ты тот самый, который лучший сотрудник года? — интересуется Артур.
— Откуда ты узнал? — спрашиваю я свою очередь я.
— У вас на сайте в разделе новостей фотография с твоей улыбающейся рожей и подписью про сотрудника года, — скучающим тоном говорит Артур. Что-то чиркает. По-моему, он прикуривает сигарету. У него прокуренный голос того, кто выкуривает от нескольких сигарет до пачки в день в зависимости от паршивости ситуации. Судя по всему, последние несколько месяцев у него были паршивы до крайности, потому что хрипит он просто ужасно.
Я тоже хриплю. В глубине меня живёт наивная надежда пассивно убить себя через злоупотребление никотином и алкоголем. Каждый раз, когда я делаю очередную затяжку, я представляю, как на шаг приближаюсь к раку лёгких. Каждый раз, когда я вливаю в себя неразбавленный виски, я представляю, как моя печень потихоньку лишается жизни. Каждый раз, когда я наутро после этого смотрю на себя в зеркало, я представляю, как оттуда на меня смотрит живой мертвец. Хотя последнее можно не представлять, оно и так есть.
— Я тут думал, как буду убивать себя, — делает чистосердечное признание Артур. — Любишь море?
— Не знаю, я ни разу не был на нём, — говорю я. — Ты решил утопиться?
Я тут же понимаю, насколько бестактно с моей стороны это звучит, и начинаю думать, как исправить положение. Но, по-моему, Артур не обижается.
— Нет, я всегда любил пистолеты и море, — рассеянно отвечает он. — Поэтому съезжу куда-нибудь к Балтийскому морю, выбреду на дикий пляж и прострелю себе мозги. Хочу, чтобы последнее, что я помнил об этом мире, был шум волн. Хочу, умирая, чувствовать солёный запах и близость морских объятий. Это лучшее, что может быть в жизни.
Примерно на этом моменте мне становится больно где-то внутри себя. Ощущение, что мои внутренности аккуратно перерезают пополам холодными ножницами. Сердце, легкие, печень, кишки. Меня самого перерезают пополам.
Он не говорит ничего особенного, но у меня перед глазами встаёт дикий, заросший кустами пляж, и чистое Балтийское море, и красный песок у самой кромки прибоя.
— Почему ты решил умереть? — наконец, спрашиваю я, чтобы создать хотя бы видимость адекватного разговора, потому что мои коллеги начинают странно на меня коситься.
— Я уже давно мёртв, — по голосу ясно, что Артур улыбается. — Знаешь, что я себе напоминаю?
— Что? — на автомате спрашиваю я.
— Прямую, которая отображается на кардиомониторе в больничной палате после того, как человек умирает, — он прерывается на секунду, и я слышу, как он явно с наслаждением выдыхает дым. — Нихрена не чувствую. Вообще. Ни эмоций, ничего. Я как живой труп. Пусть лучше уж мёртвым трупом буду. Хотя это какое-то масло масляное.
Я хочу дёрнуть "стоп-кран", остановить жизнь на этот моменте и перестать мысленно завязываться в узел. Это похоже на дурной сон, когда мне звонит незнакомый парень и говорит моими же словами мои же мысли. Говорит меня.
Если мы все – линии, то я – прямая, а он – прямая, врезающаяся в меня и превращающаяся от этого столкновения в зигзаг. Превращающая нас обоих в два зигзага, сцепленных между собой. Это какое-то сумасшествие.
— Ник? — это сокращение моего имени крайне внезапное и на редкость фамильярное, но я пропускаю мимо ушей. Облизываю пересохшие вмиг губы и смотрю по сторонам, проверяя, не заметили ли остальные мою поехавшую крышу. Мне кажется, это сложно не заметить, т.к. она не просто едет, её срывает к чёрту ураганом слов, сказанных хрипловатым прокуренным голосом.
— Да, я просто… — начинаю я, но Артур меня перебивает:
— Спасибо, что выслушал. До завтра.
Когда он вешает трубку, ещё несколько минут я сижу в оцепенении. Потом подходит Вероника, касается моего плеча, от чего я вздрагиваю, будто меня насквозь прошибает током, и интересуется, не хочу ли я кофе. Я смотрю на неё невидящим взглядом и ухожу курить.

Вечером я пью виски в баре, много виски, в компании Вероники и ещё пары коллег. Они смеются, шутят идиотские шутки, танцуют и отлично проводят время, Вероника всё время норовит вытащить меня танцевать, и я знаю, зачем ей это: она хочет обнимать меня за шею во время медленных композиций, шептать мне на ухо, что мы можем поехать к ней домой, и говорить, что она так часто видела меня в толстовке с Бэтменом, что ей очень непривычно лицезреть меня сейчас в сером свитере. А я знаю, что я буду норовить либо разбить ей лицо, дабы наконец она замолчала, либо взорвать весь бар и просто сбежать. Поэтому, когда она хватает меня за руку в очередной попытке вытащить на танцпол, я отрицательно качаю головой и аккуратно забираю руку.
Дома я вытягиваюсь в ванне, читаю Буковски, снова пью виски, и где-то во мне всё ещё отдаётся эхом, ударяясь об рёбра, негромкие слова «Хочу, чтобы последнее, что я помнил об этом мире, был шум волн. Хочу, умирая, чувствовать солёный запах и близость морских объятий. Это лучшее, что может быть в жизни».
Я решаю, что можно съездить на море хотя бы раз в жизни.

Утром следующего дня Артур звонит ровно в полдень. По иронии судьбы, он сразу попадает на меня, и ему не приходится просить другого оператора соединить его с «лучшим сотрудником года». И он, как обычно, не здоровается.
У Артура опять ровный, спокойный голос, но, если вслушаться, можно заметить, что он немного дрожит.
— Я очень люблю видеть сны, — говорит он. — Когда-то они были для меня спасением от реальности. Весь день я ждал момента, когда можно будет снова ложиться в кровать.
— А что произошло потом? — спрашиваю я.
Он молчит несколько секунд.
— Мне начали сниться кошмары, — снова повисает недолгая пауза. — Кошмар. Один и тот же.
Мне полагается спросить, какой, но я молчу, предоставляю ему право самому решать, хочет ли он конкретизировать или нет.
— Мне снится, как меня разрывает пополам. На два разных человека, — Артур вздыхает, и этот вздох отзывается ноющей болью где-то под ключицами. — Будто меня ножом кромсают надвое. А потом тот, второй я, убивает первого. Каждый раз новыми способами. Пыряет ножиком, душит, разбивает голову об пол.
По-хорошему, я должен сказать, что ему необходима помощь специалиста. Я этого не говорю. На интуитивном уровне я знаю, что это не то, что стоит сейчас говорить.
— Попробуй, засыпая, представлять себе море, — вдруг говорю я. — Его волны, пену, соль. Думай о море.
— Ты такой странный¸ но ты мне нравишься, — говорит Артур в ответ и вешает трубку.

На четвёртый день он рассказывает, что любит пасту, вегетарианскую лазанью, пиццу без мяса и перца, и вообще обожает итальянскую кухню. Мы говорим о еде все десять минут нашего разговора, а после работы я иду ужинать в небольшое итальянское кафе около дома. Совершенно случайно.
На пятый день Артур говорит, что он купил билет на море. Называет аэропорт, время и номер рейса. Говорит мне «спасибо». А я не знаю, как ему сказать, что я тоже представляю людей в виде линий, и у меня ощущение, что между нами произошло столкновение двух параллельных прямых, которые никогда не должны были пересечься, но мы случайно опровергли эту теорему, доказали обратное, взорвавшись кривыми и зигзагами, а ещё я ел вегетарианскую лазанью вчера, мне понравилось, и я ни разу не был на море, но мне очень хочется.
Некоторое время мы просто молчим.
— Я впервые в жизни говорил с кем-то откровенно. Спасибо, — говорит Артур.
Я могу спросить, как так вышло, что ему было некому рассказать про море или пиццу. Или сколько ему лет, хотя по голосу примерно около двадцати. Или есть ли у него семья, и если да, то почему никто не замечает, что происходит с ним. Вместо этого я говорю:
— Я рад, если помог хоть чем-то.
Когда я аккуратно кладу трубку на рычаг, подходит Вероника и спрашивает, иду ли я сегодня вечером с ними в бар. Я несколько секунд молча смотрю на неё, а потом говорю:
— Ты знаешь, никак не выйдет. Я завтра уезжаю в отпуск на море, нужно собрать вещи.
Она начинает недоумённо моргать густо накрашенными ресницами и уходит. Я звоню в названную Артуром авиакомпанию и заказываю у них билет на рейс, про который он говорил. Вечером я кидаю в потёртый рюкзак недочитанную книгу Буковски, толстовку с Бэтменом и солнечные очки.
Утром в аэропорту я пытаюсь понять, что я делаю. Я пытаюсь успокоить себя, что мой долг как лучшего сотрудника года службы доверия – помогать своим потенциальным клиентам всем, чем я могу. Поэтому я прохожу регистрацию, опаздываю на посадку, слишком долго выбирая в дьюти-фри виски, и, когда захожу в самолёт, прохожу практически в самый хвост салона, где на сиденье возле иллюминатора сидит, нахохлившись, взъерошенный парень в слишком большом балахоне и слишком драных джинсах. Кажется, он забыл утром расчесаться или принципиально бойкотирует средства для укладки волос.
Я обещаю себе, что если сейчас ошибусь, тут же вернусь обратно.
Я сажусь рядом с ним, касаюсь его плеча, чтобы привлечь внимание, и тихо говорю:
— Хотя бы сегодня тебе не снились кошмары?
Он вздрагивает всем телом, резко оборачиваясь, и, когда я перехватываю взгляд зеленых глаз, то понимаю, что я не ошибся. Значит, обратно можно не возвращаться.

Когда мы, наконец, отыскиваем дикий пустынный пляж, и выясняется, что Артур таки умудрился достать пистолет, но забыл к нему патроны, я долго истерически смеюсь, упав на песок.
Когда следующие два дня мы обходим просто вдоль и поперёк весь берег, мы решаем не покупать обратные билеты.
Когда через месяц я звоню на свою старую работу в службу доверия и говорю своему начальнику, что я жив, цел, орёл и больше не буду у них работать, потому что живу в другой точке карты, и вообще меня тошнит от службы доверия и психологической помощи, я решаю капитально изменить сферу деятельности и попробовать заняться издательским делом. Артур потихоньку проникается любовью к фотографии (на день рождения я дарю ему неплохую зеркальную камеру), а по вечерам мы выбираемся на пирс, я пою песни Брайана Молко (и, конечно, это ужасно, потому что песни Молко может нормально петь только Молко) и играю на гитаре, а Артур пританцовывает вокруг с чёрной шляпой, подпевает (со слухом у него ещё хуже, чем у меня) и просит прохожих подкинуть сколько не жалко музыкальным дарованиям на мороженое, которое мы покупаем потом в ларьке напротив.
Когда через год за завтраком сонный Артур, отчаянно краснея, сердито бурчит, что, кажется, влюбился в меня и не может засыпать без того, как я его обнимаю и сонно соплю ему в шею, я чувствую что-то похожее на маленькое спазматическое счастье. Наверное, это две наших прямых линии окончательно становятся сумасшедшими зигзагами и плотно сцепляются друг с другом.
Не верьте тому, кто говорит, что всё о человеке можно узнать по глазам. Либо он наивный идиот, либо просто не знает, что не прав. Вся наша история жизни и нас самих – это линии.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

3 комментария

+3
Вика Офлайн 26 августа 2015 19:15
Читается легко, красиво, практически на одном дыхании. Не избитый сюжет, прекрасный стиль.И надежда на будущее героев.

Автор,спасибо.
0
Ушастый Эльфёнок Офлайн 5 января 2016 10:46
Прикрепите файл для скачивания, плиз.
Не всегда есть доступ к интернету.
0
солнышко Офлайн 11 января 2016 18:03
И встретились два одиночества.Герои были настолько одиноки и разочарованы в жизни,что уже сомневались,а нужно ли влачить подобное существование,но вот,одно из благ цивилизации,телефонный провод соединил двух потеряшек,и стало им счастье.Видимо Высшие силы решили отблагодарить лучшего работника службы доверия за то,что хорошо выполнял их работу,заодно и спасти ещё одну заблудшую душу.Мне понравился и сюжет,и язык написания,немного грустный,очень симпатичный рассказ со счастливым концом.Спасибо!

Мы узнаем друг друга по линиям,
По уродливым шрамами на сердце.
Мы две,радость полёта забывшие,
Одиночеством раненых птицы.
Гладь морская сплелась с небесами,
И парят над границами счастья,
Два сердечка,сомкнувшись крылами,
Как единого целого части.