Марик Войцех

АЛЬФАБИТ

+ -
+41


А

Анархист был доволен собой. Огромная чёрная буква А, выведенная на стене из баллона, была заключена в неровный круг. Краска подтекала по стене вниз. Он ухмыльнулся, отойдя на шаг назад, и сплюнул под ноги, потряс опустевшим баллоном краски и подумал, что такое событие надо увековечить годом. Анархист наклонился и неровно вывел число 2125.
Сегодня день выдался солнечный, пожалуй, первый по-настоящему весенний день после долгой и мучительной для анархической коммуны зимы. Оставшиеся люди, живущие в заброшенном торговом центре, были малочисленны. Сквот состоял по большей части из тех, кто давно перевалил за полувековой рубеж и молодёжи, едва достигшей, по общепризнанным когда-то канонам, совершеннолетия. Гордый был именно таким. И Гордым он был, потому что банально был гордый, а иногда и злой, как уличная собака, но не как злобная собачонка, тявкающая на всех подряд, нет, он скорее походил на тощего молодого волка-одиночку, который, будучи зажат в угол, мог вгрызться обидчику в кадык в прямом смысле и вырвать его зубами. Его астеничное телосложение доставляло ему немало проблем в подростковом возрасте. Он казался всем предметом для возможных издевательств. Но однажды его сочли сумасшедшим. Трое парней покрепче обступили его, когда тот шарился в поисках «бриллиантовых» музыкальных записей в давно покинутом магазине, а это было его излюбленным занятием с нерасторопного детства.
- Отдавай всё, что нарыл! - скомандовал предводитель компании, приблизившись к анархисту настолько, что Гордый унюхал его зловонное дыхание.
- Твои парни могут избить меня, они могут даже убить меня, но знай… - прошипел Гордый, - я сначала успею выгрызть тебе кадык. Пусть я умру, но сначала умрёшь и ты. Мне насрать. - Зрачки Гордого сузились то ли из-за приступа подступающей истерии, то ли из-за сбрендившей, за компанию, лампы дневного света, мигавшей каждую секунду. Однако, совокупность подобных мелочей повлияла таким образом, что парни оставили его в покое. А за социофобный и замкнутый нрав его прозвали в коммуне Гордый.
Гордому было наплевать на мнения, как наплевать и на общение с себеподобными, потому что единственной его отдушиной в разрушенном мире, была рок-музыка, которую он скрупулёзно собирал, выискивал по крупицам. Рок-музыка ушла вместе с двадцать первым веком, она канула и забылась. Кому нужна музыка в умирающем мире? Кого интересуют патлатые рокеры прошлого века, когда люди массово создают колонии вне земли и ищут новый дом?
Гордый замахнулся и швырнул баллон из-под краски. Тот с грохотом упал на неровный бетонный пол и, стуча, покатился, громыхая, как алюминиевая кастрюля, пока не ударился о накренившуюся стену. Гордый поежился, застегнул до ворота молнию на потрёпанном бомбере, рукав которого на плече пошёл по шву, и поглубже надвинул капюшон. Артистичные пальцы, торчавшие из обрезанных шерстяных перчаток стали розовые от холода. Гордый втянул ноздрями скопившийся в носу конденсат. В холл торгового центра через разбитую крышу падали тёплые солнечные лучи, им уже удалось растопить снег, сугробами лежащий на эскалаторе и плиточном полу. Гордый аккуратно спустился по лестнице, не желая замочить тёртые морщинистые ботинки. Мечтая согреться и восполнить запасы курева, он двинулся в обитаемую часть торгового центра, где на открытом балконе, образовавшемся в результате обрушения фронтальной стены, сидел Дядька. В родственных отношениях Гордый с ним не состоял, но, тем не менее, Дядька был негласным лидером, а Гордому приходился самым близким человеком из оставшейся горстки людей в коммуне.
Дядька сидел в потрепанном кресле, вытянув ноги и подставив обветренную бороду под активные солнечные лучи.
- Я решил вынести рассаду на солнце. - Сказал седеющий бородач.
- Не слишком ли холодно? - поинтересовался Гордый.
- Моей конопле необходимы эти чёртовы лучи. Она, как и я, охренительно устала от проклятых уф-ламп. - Он посмотрел на Гордого. - Присядь-ка лучше. - Он похлопал крупной ладонью по сиденью стула, из которого местами выбилась набивка, алчно желающая тоже погреться под солнцем.
Гордый присел рядом с Дядькой и уставился на пейзаж, который открывался с высоты импровизированного балкона.
- Чувствуешь весну? - Дядька глубоко вдохнул, живот его увеличился в размерах и медленно осел на место. - Хорошо.
Гордый зажмурился от пронзительных лучей и залез мизинцем в ноздрю, поковырял и поправил кольцо в носу.
- Старуха опять бродяжничать начала, - пожаловался Дядька, - всё к чёрту позабыла, ты сходи, верни её, а то она всё куда-то «домой» рвётся, бродит, бубнит, как бы ей парни не накостыляли. - Дядька прочистил горло, отпив из стакана воды. - Ты отнёс то, что я тебе выдал?
Гордый кивнул.
Дядька довольно кивнул в ответ.
- Значит, сегодня принесёт голубей стреляных. А то у нас курей мало. И они нынче совсем дохлые стали. Говорят, у того хрена с автогаража есть подкормка, но он Марь Иванну не жалует. Так, давно бы у нас куры жирные были.
- Сходить?
- А смысл. На что выменивать будем? - пожал плечами Дядька. - Ты лучше старуху найди, потом пожри и там я тебе кое-что оставил. Только экономно с употреблением. Уж больно забористая.
Гордый кивнул и поднялся. Спустился этажом ниже, прошёл вдоль перил, поглядывая, как внизу ругается молодая пара, открыл стеклянную дверь, с внутренней стороны которой были приклеены плакаты старых и никому уже не известных групп. На уровне глаз - четыре мужские фигуры с длинными налаченными волосами красовались во весь рост. Физиономии изображают вычурную эпатажность, агрессию, тонко граничащую с сексуальностью. Снизу стилизованная надпись Motley Crue. Гордый притворил вход в своё сокровенное жилище. Когда-то здесь был проскейтерский магазин, на стенах остались выцветшие черепа и розы. Гордый притащил сюда толстый пружинный матрац, и водрузил на постамент, находящийся по центру. Затем его «комната» стала заполняться аудиотехникой. Но вершиной его коллекции был японский виниловый проигрыватель. Он трясся над ним и, находя пластинки, тщательно осматривал их на предмет пыли и царапин. Затем долго и скурпулёзно мыл губкой в хитром растворе, рецепт которого вызнал у одного олдового кореша, которому поставлял Дядькину марихуану.
Гордый сбросил капюшон и подошёл к узкому затертому зеркалу. Дреды свисающие на лицо уже требовалось доплетать, а сбритые месяц назад виски и затылок уже топорщились сантиметровой порослью. Три серьги на нижней губе, одна в крыле носа, в ушах растянутые тоннели, в которые чётко вставала машиностроительная гайка на тринадцать - тот минимум железа в организме Гордого, «достаточный для повседневного поддержания гемоглобина», как пошутил однажды Дядька. Серые глаза анархиста смотрели из-под тёмных бровей как-то отчуждённо и с некоторым фатальным пессимизмом. Однако, зная, что судьбу не выбирают, и даже если бы была такая возможность, он бы стал тем, кем был.
Гордый вынул из внутреннего кармана CD-диск, найденный утром в брошенном жилом комплексе на 14-ом этаже в одной из разгромленных квартир. Эту группу он ещё не слышал. Картонная коробка чудом сохранилась, она почти выцвела и размохнатилась по краям, но на чёрном фоне читалась надпись Heaven’s Basement «Filthy empire». «Как к месту и ко времени!» - подумал он. Грязная Империя была его домом. Он не из тех, кому дадут пропускной билет на улетающий к звёздам корабль, он не тот, кому найдётся место в новой колонии, он не тот… Он - не крыса, бегущая с корабля.
Гордый аккуратно положил свою находку на низкий столик, заваленный барахлом, взял с него же порционно отвешенную «за прилежание» коноплю, и выдвинулся на поиски маразматичной заблудшей старухи.



Б
Баронесса была уже не молода. По крайней мере, ей самой так казалось. Она сидела напротив зеркала, оголив покатые плечи, и думала о том, что она старая, больная женщина. Баронессу звали Виктор. По иронии судьбы Баронесса родилась мужчиной. Сейчас она была высоким молодым юношей с длинными худыми конечностями, лицо его имело слегка удивлённое выражение, видимо, из-за недоумения, «а что Баронесса делает в этом теле?». Длинный прямой нос и чёрные гладкие волосы, подстриженные в виде каре, доходящего до подбородка, придавали лицу «оскаруайлдовский» профиль. Баронесса была не дурна собой, как для юноши, так и для девушки. Она сутулилась из-за роста, но зато гордилась имеющейся талией. Баронесса всегда изящно двигалась и имела замашки высокородной дамы. Она вполне могла бы назвать себя «опытной женщиной» - она не только обладала бесценным опытом, но и ставила опыты над людьми. Она была домоседкой, много курила и не могла избавиться от этой привычки, что было крайне накладно. Достать сигареты было не так легко, ради них иногда приходилось применять чудеса мимикрии - превращаться в мужчину. Ей это не слишком нравилось. Дама она была эксцентричная, немного распущенная и, что разумеется, для её лет - «страдающая недотрахом», который она умело компенсировала большой начитанностью, образованностью и высоким интеллектом. Жаль, в гибнущем мире некому было по достоинству оценить её красоту, индивидуальность и уровень IQ.
К слову, такие вещи, как искусство, полностью утратили своё значение. Век глобализации медленно стирал все различия. В этом были откровенные плюсы, потому что Баронесса абсолютно не стеснялась своей неясной гендерной идентичности, однако, надевать на улицу свой ярко синий нейлоновый парик всё-таки побаивалась. Баронесса прекрасно отзывалась на имя Виктор и, если положить руку на сердце, не сильно страдала от наличия члена между ног.
Баронесса жила в однокомнатной квартире полуразрушенного жилого комплекса, похожей на склеп. Свою янскую сущность она перевешивала иньским жилищем, наполненным сухоцветами в вазах и вещами чёрного цвета. Она ни с кем не общалась за исключением барыг, приторговывающих всякой всячиной, и одной молоденькой девицей. Девицу Баронесса прозвала Карпом, потому что у той на лодыжке красовался татуированный карп-кой в японском стиле. Девушка эта была неприлично молода, неприлично популярна у мужчин, неприлично симпатична, неприлично умна. Баронесса отчасти считала, что все плюсы Карпа - это немного её заслуга, как воспитательницы, как матери. Разумеется, Виктор не был её физиологической матерью, но он по праву был её духовной матерью, наставницей и покровительницей. И этим весенним вечером, когда солнце золотило горизонт и зацеплялось за нити тюлевой занавески на обшарпанном пыльном окне, Баронесса ждала Карпа. Девушка всегда приходила вечерами поболтать, когда папенька отпускал её из гаража. Когда она не приходила, значит - трахалась с кем-то. Благо найти постоянного хахаля у Карпа пока не получалось, коротать с ней вечера было весело. Естественно, Виктор понимал, что настанет день, когда она станет приходить всё реже, потому что будет кувыркаться со своим «супермэном». Виктор и сам бы с удовольствием занялся тем же, но специфика гибнущих цивилизаций предполагала полное падение культуры у индивидуумов, а спать с тупыми мужланами он хоть и пробовал, но большого удовлетворения не получал. Они того и гляди в экстазе в морду кулак кинут или будут материться всю дорогу. В конце концов, Баронесса - тонкая натура.
Она изящно зажала между пальцами драгоценную крепкую сигарету, поднесла к чувственным губам и жадно затянулась, когда в дверь постучали.
- Милая, это ты? - осведомилась Баронесса, повернув голову на тонкой шее.
- Да, - послышалось из-за двери. Донеслась возня, заскрежетали ключи, и в квартиру вошла розововолосая девушка. Нежного розового цвета волосы были собраны сзади в пучок. У девушки были длинные ноги, молниеносно привлекающие внимание из-за дырявых малиновых колгот и коротких шорт с бахромой. Карп расстегнула короткую джинсовую куртку, подбитую собачьим мехом. Грудь ни большая и ни маленькая упруго выглядывала из низкого декольте. Карп нагнулась, демонстрируя складки между двумя грудями, и лениво потянула за шнурок на высоких ботинках.
- Как мне надоела зима… - она сморщила носик и скинула ботинок. - Что делаешь?
- Почитываю дадаистов, - выдохнула дым Баронесса и постучала длинным коготком по томику на коленях.
- Погоди, - нахмурила лобик Карп, - это какие-то художники сюрреалисты? Ты рассказывал мне о них.
- О, милая, знала бы ты, как мне удалось раздобыть в нашем убогом захолустье такую редкость. Это всё равно, что откопать Тутанхамона на стройплощадке.
- Только не рассказывай, сколько членов пришлось отсосать за эту динозавровую реликвию.
- Тебе просто завидно, милая. Судя по тому, что ты сейчас здесь - найти достойный член на вечер тебе не удалось, - съехидничал Виктор.
Карп прошла в комнату и плюхнулась на кровать, по-детски проверяя её способность пружинить. Она вздохнула. Виктор наступил на больную мозоль. В гараж к отцу целыми днями захаживали либо алкоголики-анархисты из коммуны, некоторых из которых она попробовала, либо прикатывали на своих электробайках молодые солдатики из военного городка. Эти ей слишком быстро наскучили. С виду они были все одинаковые - коротко стриженые качки, одни более правильные, другие - менее. Ничего кроме позы миссионерки, они в силу своей скудной фантазии или же опыта предложить не могли. Карпу хотелось влюбиться. Карпу хотелось отдаться Личности. Ей нужен был сексуальный интеллект. А сексуальным интеллектом обладал лишь асексуальный в её понимании Виктор. К тому же он был её святым тотемом, её ритуальным божеством, её Богом, её…Матерью. Представить себе совокупление с человеком Легендой она не могла себе позволить, это было бы надругательством, смертным грехом, достойным Голгофы. На святыню покуситься она не смела.
- Ты слишком много времени проводишь в гараже у папеньки, при всём моём к нему уважении. Ты пыталась поискать где-нибудь ещё? Я, разумеется, не испытываю ложных фантазий на тему возрождения золотого века Земли, но не считаю, что здесь остались одни уроды и дегенераты. Я даже оптимистично полагаю, что большая их часть унеслась к межпланетным колониям. Пусть плодят там биомассу для мирового правительства. Пусть совершают свой крестовый поход клонированных рыцарей без страха, траха и упрека. Лучшие останутся здесь созидать на обломках Империи.
- Может, фруктового чая лучше? - мучительно подняв брови, осведомилась Карп. - Мне настолько тошно, что я готова пасть ещё ниже, пойти к Горгону и развлекаться главной забавой двадцать первого века - сидеть в интернетах.
- Ахахахахах, - сардонически сотрясся Виктор, - сделай это, милая, расскажешь, как там это НИ-ЧЕ-ГО. Как вообще может быть то, чего не существует? Прелестно, просто прелестно, я буду уринировать и плакать над могилой цифрового безумия и тишиной его охватившей!
- Так и сделаю, не шучу.
- Не смеши меня, что ты хочешь найти? Посмотреть на памятники давно умерших людей? Интернет мёртв. Там нет ни одной живой души. Разве что проностальгировать об утраченной глупости, которая закончилась раньше, чем ты родилась. А теперь лучше протяни мне сигаретку.
Карп потянулась к прикроватной тумбочке и вынула из ящичка металлический портсигар.
- Кстати, подслушала сегодня… папаня рассказывал про какого-то хмыря, который травкой барыжит. Он его раздражает сильно, но, может, если тебе надо, я бы узнала у болтливых сластолюбцев. Сигареты нынче достать тяжелее, чем травы намутить.
- И не говори. У меня от последнего купленного табака только астма обострилась. По вкусу, как навоз. Такими темпами скоро научусь собственное дерьмо курить. Чего проще?
- Для этого надо питаться нормально, дорогой.
И они рассмеялись. Солнце садилось. Вечер обещал быть долгим.



В
Вселенная уже не казалась ему такой таинственной, такой заманчивой и непостижимой, как в детстве. Люди, когда-то жившие на Земле и не представляющие для себя иной дом, улетали на космических кораблях, заселяли орбитальные колонии, летели дальше, колонизировали планеты, более пригодные к обитанию и схожие по составу химических элементов в атмосфере, конструировали всё более современные корабли. Они бежали за космическим прогрессом все эти долгие сто лет после техногенной катастрофы. Сейчас на Земле осталась горстка людей, живших в военных городках по всей планете. Были ещё отколовшиеся маргиналы, но их насильно вывозить с планеты правительство не собиралось. Они были непригодны для манипулирования, неудобны как граждане, беспринципны и зачастую анархичны по своей природе. В военных городках дело обстояло иначе. Люди в них работали, жили и ждали команды Мирового правительства к старту, когда последние корабли оторвутся от поверхности Земли и ринутся навстречу неизвестности. Хотя неизвестность эта была вполне осязаема. Колонии существовали и за несколько десятилетий они объединились и перестроились. Самая крупная нынче существовавшая носила название «АЛЬФА». Самая первая, самая обширная, самая благоустроенная. И он, как сын военного, жил в городке, беспрекословно подчинялся, уважал мать, ходил в военный колледж, где так и не проявил таланта ни к точным наукам, ни к необходимым нынче гуманитарным, ни к медицине, ни… Впрочем, проще было бы сказать, что он был совершенно неспособен ни к чему, что было необходимым для выживания и послужило бы обществу. Единственно, что у него недурно получалось - это рисовать, но в умирающей земной цивилизации не было места искусству. Правительству нужны были крепкие парни, толковые инженеры, широко мыслящие врачи, трудолюбивые строители и техники, трезвые пилоты и операторы дронов. Александр же был далёк от своего исторического именосителя. Он не был победителем в этой жизни. Он был скорее наблюдателем, внимательным, любопытным, отчасти даже слишком наивным для набирающей скорость человеческой расы. Он ходил по стерильным тротуарам городка, подставлял шею со штрихкодом и вживлённым чипом дронам-полицейским, ежедневно проходил короткое медицинское сканирование перед входом в колледж, дышал очищенным воздухом, ел еду из тюбиков в виде паст и брикетов в вакуумной упаковке. Он был коротко, но более модно острижен, нежели некоторые сверстники. Волосы на затылке и висках были короче тех, что на макушке - вот и вся мода. Он носил не слишком узкие и не слишком широкие брюки теплых оттенков цвета и мягкие хлопковые «кенгурушки» с карманом на животе. У него были голубые мальчишеские глаза, небольшой рост и коренастое телосложение. Благодаря пытливому уму он не смог устоять перед чтением художественной литературы. В детстве он увлекался фантастикой, но быстро понял, что написанная более века назад фантастика лишь отражает его нынешнюю жизнь, словно он читал пророчества волхвов. Так, он увлекся средневековым фэнтэзи - эти тексты были намного интереснее: там были мифические существа, достойные люди в искусных доспехах, красивые и соблазнительные женщины, высокомерные эльфы и драконы, бои на мечах и магические заклинания. Эту литературу он находил в обширной цифровой библиотеке колледжа. Надо заметить, что обильное чтение подобного «хлама» не поощрялось и старший библиотекарь, дающий допуск к серверам, мог смело нажаловаться и вкатать выговор, но Александру повезло - старшим библиотекарем была скромная девушка, вполне вероятно неровно дышащая к симпатичному юноше. Несомненно, красавцем, мачо или же бруталом Александр не был, но симпатичным парнем его могли бы назвать большинство девушек из колледжа, коих, к слову было не слишком-то много. Девушка из библиотеки ему нравилась, как нравились люди вообще, потому как ему была свойственна филантропия. По части своей сексуальности, он был скорее в её поиске. Он точно знал, что ему нравятся особи противоположного пола, но особой ненависти к гомосексуальным людям он не питал. Хотя эта лояльность была скорее результатом воспитания в обществе Глобализации, где старательно прививалось уважение к человеку, где стирались расовые, национальные и прочие особенности. Александр не много задумывался о сексе вообще, не смотря на то, что в свои девятнадцать был ещё девственником. К любви он относился риторически, списывая на то, что всему своё место и время. Девушки в его цветных снах были яркие. Оторвы. Фантазии его бередили эксцентричные особы с открытой сексапильностью и самоуверенностью. Но подобным девушкам он был не интересен в силу природной скромности и невнятности поползновений. Можно было смело предугадать, что Александра окрутит умелая простушка, грамотно водрузившая его на себя.
Размышления о пикантных женщинах-воинах, коих он частенько рисовал на учебном планшете цифровым пером, прервала мать. Была пятница - день видеосвязи с отцом, работающим в колонии «АЛЬФА». Жёсткий график, короткий разговор, словно с чужим человеком, обмен приветствиями и добрыми пожеланиями стали символом общения с отцом последние семь лет. Долгие и одновременно быстрые семь лет ожидания, когда они, наконец, отправятся к нему. Ведь проходил последний год обучения Александра в колледже.
- Всё хорошо, пап, - улыбался Александр отцу.
Суровое лицо отца ненадолго тронула улыбка.
- Держись. Уже скоро, сын, уже скоро. - Шаблонно ответил он. - Ну… давай маму что ли, боец…
Александр улыбнулся и уступил место матери, вышел из комнаты. Автоматическая дверь с шипением закрылась за ним, и Александр отправился в свою комнату. Стерильные белые интерьеры, телевизор показывал 3 канала: на одном была постоянная серо-белая возня, на втором висела гудящая заставка в виде цветной сетки, на третьем - 24 часа в сутки крутили часовой зацикленный ролик. Довольный солдат улыбался и рассказывал о своем первом стыке с колонией «АЛЬФА». Показывались стыкующиеся корабли и счастливые космонавты, радостные воссоединяющиеся семьи, плачущие от счастья старики, которым дали вторую жизнь, новорождённые, кричащие на руках матерей - первые дети, рождённые в космической колонии, пятнистый кот Майкл - символ добра и благополучия - тёрся о ноги космического инженера, звеня колокольчиком на шее. «Двадцатичасовой мир, труд… Май…» - подумал Александр. Разумеется, он верил в эту невероятную сказку, он жил её мечтой, он мечтал внести свой вклад в улучшение жизни колонии. Быть рядом с отцом, встретить прекрасную, умную девушку. Но только терновый шип внутри временами колол, отравляя мысли об идеальном обществе и новой жизни. Потом в голове долго разливалось ядовитое говнецо, а мысли усиленно форсировали идею о том, что всё это красивая сказка, и так не бывает, что это забивание мозгов, зомбирование и, в конце концов, это лишь глупый ролик, снятый по канонам голливудского кино двадцатого века. А ведь через пару недель реально настанет май. И от этого ему стало ещё тоскливей. Природа обновится, покроется молодой зеленью, но он снова не увидит её из-под купола над городом. Он слышал смелые истории ребят, кто решался ступить за черту города. Но истории эти были слишком дерзкие для него. В душе он очень боялся встретиться лицом к лицу с маргиналами-анархистами. Он слышал множество пугающих историй об этих людях. Почему они выбрали жизнь вне города? Почему они не испугались? Отчего выбрали такую собачью жизнь? Почему не хотят лететь в комфортабельные колонии? Чего боятся они? Что ими движет? Сам он решился выйти на окраину лишь однажды с парнями с параллельного курса. Там… за чертой…. тогда всё утопало в снегу. Он не представлял, как там можно жить, потому что в военном городке поддерживалась температура 21-25 градусов по Цельсию, а там…была настоящая зима, дули ветра, полуразрушенные дома громоздились исполинами, чернели пустующие буркала окон, потрескавшиеся дороги были беспорядочно заставлены машинами. И… падал снег. Крупными хлопьями падал снег. Из молочного низкого неба сыпались мягкие ледяные перья, они таяли на ладонях и путались в волосах. Всё это тронуло его до глубины души. Сейчас он даже пожалел, что больше не рискнул выбраться за черту. Может, он ещё успеет увидеть последний раз Землю… настоящую Землю. Он ведь толком не знает, что такое… май.



Г
- Гондон ты, Донни! Гондонни! Грёбаный макаронник! - выкрикнул Гордый, не в силах справиться с эмоциями. Взывать к разуму его было нереально. - Поганый буржуазный гондон! - выкрикнул Гордый и получил от Донни крепкий пинок. Донни толкнул его вновь, и Гордый, как любое физическое тело полетел по инерции, упал в слякоть у входа в гараж, снова подскочил, будто не почувствовал падения, но Донни наотмашь треснул Гордого и разбил тому губу. Донни не был любителем драк, Донни прежде всего был отличным механиком, мастером на все руки и одиноким отцом со сложной дочерью. Все эти юношеские закидоны в духе максимализма стояли у него поперек горла, их здоровяк не выносил, дочери приложить он бы не посмел, а тут этот навязчивый анархист, за «гондона» он просто обязан был ответить. Донни знал, что не слишком сильно ему вмазал, как раз в меру - столько, сколько нужно, чтобы поставить на место, в воспитательных целых, и не искалечить. Хотя, признаться, ему не нравился Гордый, как не нравились анархисты вообще.
Карп, находясь в своей комнатушке на втором этаже, услышала ругань, выглянула в окно, застав миг, когда парень, сплошь одетый в чёрное, рухнул в снежную жижу на бетон. По-видимому, продрал и без того заношенные джинсы. Выглядели они как рухлядь, выцвели, а сквозь дыры торчали костлявые колени обладателя. Она понятия не имела, кто этот тип, однако, понимала, что грузный и крепкий папочка вряд ли остановится после подобного хамства. За «гондона» он с ним рассчитается. Донни всегда платит по счетам. Карпу отчего-то стало жаль этого неформального оборванца, да и с тем, что Донни бывает невыносим и не слышит порой здравые мысли, она стопроцентно согласилась бы. Повинуясь странному сердечному порыву, она выбежала на железную лестницу и закричала:
- Папа, прекрати! С каких это пор ты стал бить детей?
Донни застыл, недоверчиво поглядывая на анархиста, размазывающего кровь по подбородку.
- Я не ребенок! - пролаял, Гордый, - а твой папаня - гондон! - Не унимался он.
Карп вздохнула и сделала вывод, что чувство собственного сохранения парень лишен абсолютно.
- Вот паскуда! - впервые за инцидент выругался Донни, - и это он пришёл ко мне с просьбой!
- Что за история? - Карп свела брови на переносице.
Но ответить Донни не успел, потому что Гордый снова бросился на него, издав клокочущий ненавистью животный рык. Он напрыгнул на Донни, желая повалить того в грязь, но Донни чудом устоял, как борец на арене. И Карп поняла, что выдержка в отце паром вышла из ноздрей.
- Пааааап!!! - истошно завопила она и бросилась по лестнице вниз, стуча каблуками по железным ступенькам. Но папа уже напряг мускулы и, оторвав назойливого драчуна от себя, снова швырнул на бетонное покрытие. Карп сначала кинулась к отцу, визгливо ругаясь и крича, чтобы тот прекратил «этот бред», потом кинулась к тощему злому парню, потому что вовремя поняла, кто истинный зачинщик и что он не остановится ни перед чем. Когда он не без труда поднялся на ноги и выпрямился, Карп различила в его взгляде глубокое презрение. И перегородила ему дорогу, заслонив собой вид.
- Успокойся, - процедила она, подняв кисти рук перед его глазами и сделав пальцами странный жест, словно накладывала на него заклинание «успокоения». Из нее, наверняка бы, получилась неплохая дрессировщица собак, потому что Гордый застыл, глядя на её пальцы и заворожено всматриваясь в оттенки её розовых волос, ярко контрастировавших с общей постзимней серостью и молочным блёклым небом.
- Пап, оставь нас! - не требующим возражений голосом произнесла она.
- Ну, конечно, чтобы он тут начал с тобой воевать! - встревожился Донни.
- Пап! Принеси мне аптечку! - невозмутимо потребовала она.
- Вот ещё, пусть этого дикого пса дроны вылечат! - и он, ворча, неспешно отправился обратно в гараж.
- Пойдём-ка, поговорим, - как можно непринуждённей предложила она анархисту.
Карп кивнула головой в сторону и повела анархиста вдоль длинного ангара гаража, где с тыльной стороны открывался вид на просторное поле, покрытое сейчас жёлтой прошлогодней травой. То тут, то там, виднелись бело-серые островки талого снега. Карп выудила из-под скамейки какую-то поролоновую подушку и велела Гордому присесть. Выражение лица его выражало настороженную подозрительность, однако, он сел и прислонился спиной к железной стене, изъеденной коррозией. Он шмыгнул носом и, подняв руку в драной перчатке, стёр с подбородка каплю крови.
- У тебя курить есть? - спросила она, памятуя о вечной нехватке табака у Виктора.
Парень удивлённо поднял бровь и самоуверенно ухмыльнулся краем рта.
- Табака нет, есть кое-что получше. Более качественное и натуральное.
- Думаю, я поняла тебя… - вздохнула она, - на что меняешь?
Парень задумался.
- Я вообще-то к твоему батяне пришёл. - Напомнил он.
- И вот, что из этого разговора получилось, - она указала ухоженным пальчиком на опухшую губу и вновь скопившуюся каплю крови на подбородке.
- Ага, - усмехнулся он, - не получилось.
- Слушай, я не могу спокойно смотреть на эту антисанитарию, схожу за аптечкой, а ты сиди и, смотри мне, не смей уходить. Я хочу знать всю историю.
- Валяй, - сплюнул Гордый в траву и поудобней устроился.
Карп сбегала в гараж, уловила на себе недовольный взгляд отца, достала аптечку из металлического ящика, вынула из неё пузырёк и сунула в карман куртки, затем сбегала за кипячёной водой, быстрыми движениями налила воду в глубокую миску и прихватила с сушилки потрепанное, но чистое полотенце. Когда она аккуратно завернула за угол ангара, боясь расплескать воду, анархист всё так же сидел, прислонившись спиной к стене, глаза его были закрыты, а дреды закрывали половину лица.
- Спишь что ли? - спросила Карп, ставя мисочку на скамейку рядом с ним.
- Нет. Так… думаю… - ответил он, - это зачем притащила? - кивнул он головой в сторону миски с водой и тряпки.
- Ты бы свою морду видел. Сейчас промою и вот, - она выудила из кармана пузырёк и поставила на скамью. - Зальём и норм будет. Как звать-то?
Он усмехнулся.
- Гордым звать.
- Как предсказуемо, - рассмеялась она и намочила полотенце в воде, - а меня, думаешь, как зовут? - Улыбнулась она и застыла с полотенцем в руках.
- Не знаю, - пожал плечами анархист, - может, какая-нибудь Малиновка? Из-за волос?
- Версия принята. Не угадал. Я Карп.
- Карп, так карп, - повёл плечами он, - но ни фига не похожа. Это тебя наверняка какой-нибудь хрен собачий так назвал… типа интимно… угадал?
Карп не оробела от такой наглости, а наоборот, развеселилась. Ей нравилось пикироваться. Она находила подобное забавным.
- Будешь себя хорошо вести, я, возможно, познакомлю тебя с «этим хреном», может, у него будет, что обменять на курево.
- Тогда передай ему, что я возьму либо музыкой на старых носителях, либо книгой какой-нибудь, но только не нуднятину лысых веков, а что-нибудь отвязное.
- Теперь рот закрой, больно будет.
- Это небольная боль, - заспорил, было, Гордый, но Карп коснулась мокрым полотенцем его лица, она аккуратно очистила распухшую губу, потом оттёрла запекшеюся кровь на подбородке, открыла пузырёк и щедро полила на рану.
- Он тебе пирсинг задел, серьга губу немного подрала внутри. Верняк. На, - она протянула ему пузырёк, - набери в рот и прополощи.
Анархист смерил её коротким взглядом, забрал из её рук лекарственное средство, влил в рот, прополоскал и сплюнул в траву.
- Всё? Могу идти?
- Хитрый какой. Ты обещал историю. Зачем к папане приходил?
Гордый направил блуждающий взгляд в поле и заговорил:
- Я в коммуне живу, у нас куры дохнут, слабые стали и тощие. Народ говорит, что у твоего бати они жирные и здоровые, потому что он их подкормкой кормит, которую ему военные притаскивают. Я хотел обменять, но он травку не курит. Типа… у вас есть всё, он эту подкормку заработал. Может, на военный талон продуктовый ещё и поменял бы, а так… говорит, что мне ему нечего предложить. А нам позарез надо.
Карп выслушала историю.
- Может, я и смогу тебе как-то помочь, - вслух подумала Карп, - вот что, приходи послезавтра днём, так же… только сразу сюда на скамейку приходи, чтобы папку не бесить.
- Замётано, - Гордый поднялся, - если что - я в торговом центре живу, в пяти километрах отсюда на запад. Знаешь, наверное, такой оранжевый… местами. Если кто пристанет, скажи, что ты к Дядьке и Гордого знаешь, тебя никто не тронет.
- То есть…можно в гости прийти? - улыбнулась она, подняв брови.
- Если захочешь. Ну, бывай…
Он поднял руку в знаке прощания, накинул капюшон и двинулся по бетонной дорожке к широкой трассе, лихо заворачивающей в мало обитаемою часть заброшенного города. Его чёрный силуэт быстро удалялся, а Карп поймала себя на мысли, что с анархистом… было весело.


Д
Дома было уютно и тепло, Баронесса попивала из белой фарфоровой чашки, которую вполне можно было назвать антиквариатной, горячий фруктовый чай. Впрочем, и саму Баронессу можно было назвать антиквариатом, складывалось ощущение, что она ошиблась веком и местом, а вовсе не только полом при рождении. Сегодняшний день не порадовал вечерним солнцем, а наоборот навевал уныние и глубочайшую тоску. Виктор знал, что тоска эта непременно рассеется, когда дверь откроет своими ключами Карп. Изнутри на многочисленные засовы, как это делали большинство одиноких поселенцев, Виктор не закрывался. Что у него могли украсть? Юность? Девственность? Он бы рассмеялся вандалам в лицо. Максимум, что они могли с ним сделать, - это изнасиловать, но за это, если бы они проявили хоть толику нежности, он, возможно, сказал бы им спасибо. Что уж точно, так красть в его Усыпальнице было нечего. К тому же…если посмотреть на ситуацию философски - «рождённый ползать, упасть не может». Терять, воистину, было нечего.
Карп сегодня припозднилась. Виктор даже стал переживать, что она не придёт. Она затворила за собой дверь и разулась. В её движениях, казалось, не было ничего необычного, но Виктор, как настоящая мать, моментально почуял слабые колыхания эфира вокруг неё. Карп была прежняя, но необычно прежняя.
- Милая…. Ты сегодня какая-то опасно… загадливая, - подобрал слово Виктор.
- Загадливая-загадливая… - задумчиво повторила Карп и, присев на край постели, жестом попросила у Баронессы чашечку ароматного чая. Виктор удалился на крохотную кухоньку и вскоре принёс ей раскалённую кружку. Сев напротив Карпа, он поставил острые локти себе на колени и подпёр изящный подбородок в ожидании исповеди.
- Был сегодня… эксцесс, - выдохнула она и тихонечко глотнула обжигающий чай.
- Отсюда поподробнее, пожалуйста.
- У папочки сегодня чесались кулаки…
Баронесса вскрикнула и вскинула руки, опасаясь за свою дщерь.
- Он выместил накопившееся на одном анархисте. - Карп сделала паузу для следующего глотка, - помнишь, я упомянула вчера про хмыря, который толкает травку? Короче, это он. Папаня расквасил ему губу, а тот всё кричал, что папаня - буржуазный гондон по фамилии Гондонни.
- Аахаххахах, - зашёлся смехом Виктор и всплеснул руками. - Хотел бы я видеть его лицо, когда была задета фамильная честь! Прелестно, этот парень мне уже нравится!
- Дальше больше, папаня ему в морду, тот валяться, встаёт - снова бросается. Полетал там, как неваляшка. Тут уж все эти трали-вали-пассатижи, я вмешалась. Кое-как разняла их. Отвела парня за гараж и…
- И что же… - не высказала предположение Баронесса.
- Нет, Виктор, он никуда не полез. Он сидел и тупил. Но я пообещала ему разобраться с его проблемой, потому как он хотел поживиться папиной «мега прикормкой» для кур. И ещё он может принести нам курнуть. Бартер. Интересует его, как я поняла, только музыка раритетная и… внимание цитата «что-нибудь отвязное», это про почитать.
- Вот это заявки. Почитать-то я ему найду, разумеется. Не ожидал. Не ожидал. Обычно бартер прост: всё можно поменять на жратву, шмотьё и секс. И вообще… - Виктор смерил Карпа оценивающим взглядом, - как ты допустила, чтобы он ставил нам такие сложные условия? Он должен был, увидя тебя, сразу пасть к ногам и молить… дабы ты снизошла… до него…
- Он позвал меня в гости… - пояснила Карп.
- Пффф, - выдохнул Виктор, - все знают эти гости-кувыркости… А жизнь-то, ха-ха, удалась! - Виктор возвысил голос. - А приводи и ты его… в гости. Хочу на него посмотреть. Только предупреди как-нибудь, голубей запусти что ли, чтобы нагадили мне на окно. Ах, гадьте, голуби! Я вам не враг! Я тогда непременно приготовлюсь - нанесу на лицо оздоровительную маску из клея и в качестве завершающей детали нехитрого компресса - надену на голову пакет.
- Лучше надень реликтовые панталоны своей прапрапрабабушки! - расхохоталась Карп.
- Нет, они нужны для более важной цели. Я буду на них вешаться, когда степень моей фрустрации побьёт все возможные рекорды. А пока…курить, курить…
Виктор стал шарить в поисках портсигара.
- Завтра наведаюсь в военный городок, забрать с кое-кого должок. Парнишка на дежурстве, отлучиться не может, зато я могу. Получу талоны. Может, будет один на сигареты. Тогда поздно вечером забегу, принесу.
Баронесса вспомнила, что оставила портсигар на кухне, когда заваривала чай, она театрально прошла в дверной проём и запела: «Ах, не стреляя-я-яйте в ди-и-иких голубе-е-ей!».
Петь Баронесса любила, но голоса и таланта к этому не имела. Зато драть глотку ей никто не запрещал. Запрещать что-либо было некому. В этом были значительные плюсы, но отчего-то именно поэтому порой так хотелось повеситься…


Е
Естество Александра охватил внутренний пожар, когда взору его явилась розоволосая девушка. Она не могла быть жительницей военного городка - свобода лилась в её поступи, свобода гуляла в её необычных волосах, свобода выскальзывала из-под её короткой куртки и шорт, свобода отражалась в её глазах, срывалась с губ. Либо пожар внутри Ала был уже очевиден, либо ей просто некого было спросить. Она якобы случайно легонько налетела на него и по-актёрски «ойкнула», излучая обольстительную улыбку. Но обольщать было некого, Александр уже был обольщён заочно, издалека, пушечным выстрелом убило воробья в его душе.
- Ой, прости, пожалуйста. Ты… мог бы меня сориентировать?
Если бы Ал был другим человеком он мгновенно «сориентировал» бы её, куда надо, но Александр растерялся, но быстро взял себя в руки и в своей обычной дружелюбной манере заговорил:
- Ты нездешняя? - как будто это было неочевидно, он тут же обругал себя за глупое начало разговора, боясь, что она унесётся прочь и спросит кого-нибудь более расторопного.
- Мне нужна пятая подстанция. Я человека ищу. Ты не знаешь? - она игриво мученически свела брови домиком.
- Я знаю, конечно. - Промямлил Александр, думая, как бы ей лучше объяснить, как добраться, прикинул, есть ли у него более важные дела, чем проводить прелестную богиню до пункта назначения, подметил, что нет и, собрав волю в кулак, спросил, - тебя отвести?
Карп извлекла странный звук, который явно носил положительную окраску.
- Это так здорово! Ты… такой милый!
Ал снова замялся, чудом заставил себя подавить инстинктивный жест - приглаживание волос, - чтобы не выдать своё встревожено возбуждённое состояние.
- Нам туда, - жестом показал он, стараясь идти рядом, не слишком близко, не обгонять и не плестись одновременно. - Ты откуда? - набравшись смелости, спросил он.
- Оттуда, - пространно ответила Карп, улыбаясь, но видя его смущение, добавила, - из-за «стены».
- Ого! - удивился Ал, хотя предпосылок полагать иное у него не было. - Как ты выжила?
- Аахахаха, милый! - Карп неосознанно копировала манеру речи у Баронессы, слишком сильно было её влияние. - Ты думал, что вне города живут мутанты-вандалы и маргиналы-наркоманы?
- Нууу… - проныл Александр.
- Я прощаю тебе твоё незнание, - промурлыкала она, перебив его, избавив от глупого вида. За это он был ей благодарен. - Разумеется, там живут всякие люди. Они настолько же разные, как и здесь. Поверь мне.
- Жить там разве не опасно?
- Думаю, жить вообще опасно, - закусив губу, философски ответила она. - А что это у тебя в руках?
- А… это, - он повертел в ладонях свой планшет, в котором рисовал.
- Учишься?
- Угу, - кивнул он, - но хреново учусь на самом деле. - Признался он.
- Оу, а что хорошо делаешь? - подняв левую бровь, спросила она, играя с ним, как кошка с мышью.
Александр ощутил, как покраснели кончики ушей. «Что это было? Непристойный намёк? Или обычный вопрос. Что ей ответить, чтобы не выглядеть дураком? Да, я уже выгляжу дураком», - подумал он и сказал правду:
- Я вроде рисую неплохо.
- Здорово! - искренне воодушевилась она, - я хочу посмотреть! Ты ведь покажешь?
Умела она ставить вопросы таким образом, что отрицательного ответа не подразумевалось.
- Ну, да… я не слишком уж хорошо рисую. Так… для себя. И… кстати, мы почти пришли. Только я не уверен, что тебя впустят, это… всё-таки военный объект.
- Пустяки. Я внутрь и не собираюсь. - Она выцепила взглядом кого-то из солдат, толпившихся у входа. - Эй! - крикнула она. - Я здесь! - Она вытянулась, как струна, встав на мысочки, и быстро замахала рукой.
Александр почувствовал, как рушится его сказка, он ощутил себя лишним и, отступив, решил ретироваться, но девушка коснулась его руки и, отбегая, крикнула:
- Подожди меня, пожалуйста!
Он очень обрадовался, потому что не ожидал такого поворота. Александр остался ждать её в стороне, но едкие мысли застали его во время принудительного бездействия. Он думал о том, кем этой девушке приходится тот молодой солдат, он думал, зачем она оставила его здесь ждать. Возможно, она лишь смеётся над ним, или просто не знает, как вернуться назад, а он нужен ей вместо путеводителя. Возможно, для неё он как дрон-навигатор. Кстати, почему она не обратилась к дрону за помощью? Нет, вряд ли, - обругивал он себя за недоверие к людям, - Нельзя так плохо думать о людях, она ведь была так весела и любезна с ним, она даже назвала его «милым», но нет, наверняка, она говорит это всем, она хитрая лиса, она ведь живёт там. Она дикая и, скорее всего, хочет от него что-нибудь, например, продуктовый талон, талон на алкоголь или сигареты. Все сомнения его смыло розовой волной, как только она вернулась.
- Теперь пора отоварить, - она довольно покрутила пластиковой картой перед носом Ала и добавила, - приятно, когда возвращают долги, - улыбнулась она.
Александр мысленно вновь напрягся, расшифровывая послание - что за долг может быть у военнослужащего к какой-то дикой девчонке.
- Не напрягайся так, милый! - Рассмеялась она, - у тебя всё читается на лице. Ты слишком подозрителен, тебе не говорили? В тебе больше подозрительности, чем в анархистах из коммуны.
- А ты… видела их?
Она захохотала.
- Разумеется, и скажу, они обычные люди, они, как и все, умирают от холода, старости и болезней.
- Прости, - коротко ответил Ал, он сразу почувствовал свою вину во всём. Ему было жаль, что она знает жизнь такой, ему было жаль, что жизнь вообще такая, что люди умирают как собаки, а он живёт в своей стерильной квартире, ест стерильную и калорийную еду, ему не грозят болезни, а если и грозят, то не так, как тем людям в коммуне. Он ощутил прилив горечи, который испытывал всякий раз, когда задумывался о чём-то более серьёзном, чем пышные груди, бои на мечах или учёба.
- Бог мой, мне не за что тебя прощать, - не переставала удивляться его рафинированности Карп.
- Ты всё ещё хочешь посмотреть на мои рисунки? - перевёл разговор он, наконец, одарив её открытым взглядом голубых глаз.
- Да! Я же сказала.
- Но у меня будет встречная просьба… - он запнулся, ему показалось, что она развернётся и уйдёт, потому что ей нельзя ставить условия, и это было безрассудно и нагло, но он продолжил, - я хочу, чтобы ты показала мне, как выглядит мир там, за городом. Я бы хотел увидеть настоящий мир, но… мне страшно делать это в одиночку. - Последняя реплика была ужасна, она не только отображала его как попрошайку, труса и наивного юнца, но и звучала двусмысленно. Отвратительная фраза. Он несколько раз мысленно выругал себя.
- Да легко, хоть развеюсь, а то так осточертело сидеть у папеньки в гараже и бытовухой заниматься. Механика знаешь? Может, слышал от кого? Мужик на все руки мастер, круче ваших дронов-техников.
Алекс стыдливо покачал головой.
- О, Боже, - вздохнула она, - ну, так узнай. Как узнаешь, приезжай, камушек брось в окно на втором этаже, а потом за гаражом на скамейке жди.
- Квест какой-то, - впервые улыбнулся Александр.
- Квест, квест, - закивала она, - пройдёшь испытание - покажу тебе интересный мир вне города. Вот те зуб, - и она коснулась ноготком клыка во рту.
- Хорошо.
- Ну, бывай.
- Да, - робко ответил Ал, но опомнился, вспомнив, что даже не знает имя девушки, - погоди! - крикнул он вдогонку, - как твоё имя?
- Карп! - не оборачиваясь, выкрикнула она.
- Я Александр!
Но она не обернулась, лишь помахала рукой и пошла дальше.
«Как глупо попрощался, - проедал себе мозг Ал, - позорище, надо было хотя бы вслед имя своё не орать. Глупо получилось. Всё ужасно глупо выглядело».
Но на этом его параноидальные припадки окончились, и начинался квест по территориальному нахождению обители девы. Пришлось пройтись по сокурсникам и вызнать всё возможное о «чудо-механике». Все в ответ вначале интересовались, зачем ему механик, неужели на его электробайке поломка такого уровня, что дроны не справятся? Ал с трудом уходил от ответа, но информацию нужную раздобыл. И, когда он вернулся домой, сразу подумал о том, что надо достать из далёкого ящика куртку и шапку, потому что в неведомом «там», должно быть, холодно. Затем он перекусил, поцеловал мать, пожелав ей «спокойной ночи», прошёл вечернюю проверку дроном-смотрителем на предмет возможных повреждений тела за весь день и лёг на искусственно подогретые простыни. Спать не хотелось, Ал, не переставая, думал о яркой девушке, будто воплотившейся из его фантазий, он не выдержал, стал гладить себя и, в итоге, не устояв перед соблазном самоудовлетворения, самоудовлетворился-таки. 


Ё
Ёмкое слово «БЛЯ» наиболее красноречиво отражало его нынешнее состояние. Карп не пришла сегодня, не пришла, когда ему так плохо, так худо, что хочется кусать локти и выть. Виктор сначала в панике носился по дому, изнемогая без курева. Он нервничал уже несколько часов, но истерика его достигла апогея к закату.
Баронесса мёрзла и горела одновременно. Мысли, как кишащие жуки, царапали хитиновыми панцирями её чуткое сознание. Она ненавидела себя, ненавидела весь мир, ненавидела своё одиночество, она плакала и кричала. Она снова пыталась навредить себе, заранее зная, что потом будет только хуже.
- В моем камине нет огня... - повторяла она, - в моем доме кончились дрова... - безусловно, эти фразы были отчасти лишь метафорой, но лишь отчасти. - Мне приходиться жечь себя, чтобы согреться, - плакала Баронесса, поджигая ценные спички. То, что она выменяла их на столовое серебро прапрапрабабки, часто ею упоминаемой всуе, она уже забыла. Она держала их, ожидая, когда тонкие спичечные тела догорят, истлеют до конца, обожгут кончики пальцев и согнутся в подобные фигуры. - За что?! За что я такая старая, страшная и жирная? Отчего так холодно в этом пустом мире?! - закричал Виктор и заплакал.
Он отбросил спички прочь и сполз на стесанный паркетный пол. Больше сил кричать у него не было, он глухо застонал, крепко обняв колени, сидя в углу у окна, как маленький брошенный принц, как чахлое ненужное дитя. Он плакал, а чёрная ночь опускалась на серый город, накрывала пустые дома, окутывала одиноких людей в полузаброшенных квартирах. Кругом лишь страх, смерть и разрушение. И дом этот - склеп, и комната эта - усыпальница, но одинок фараон, в ней заточённый, заживо замурованный в ожидании гибели Земли.
- Плачьте, голуби! Лейте слёзы об утраченном! Гадьте мне в глаза, чтобы я не видел вашей кончины! - закричал Виктор, но голуби не услышали его, они спали высоко под крышей на чердаке и лишь изредка курлыкали, нахохлившись.
- Улетайте в ночь! Улетайте прочь! - закричал Виктор, вскочил, распахнув настежь окна, которые с дребезгом разошлись в стороны, впустив в комнату промозглый весенний воздух. Влага его наполнила астматические лёгкие Баронессы, и она закашлялась, затем начала задыхаться, судорожно глотая воздух, но лёгкие не хотели работать, они сокращались, но не вдыхали. Баронесса съёжилась в комок. Приводя в порядок дыхание. Мелко, сосредоточенно вдыхая по чуть-чуть.
Когда дыхание нормализовалось, она вяло поднялась, закрыла окно и легла на постель. Чёрная подводка смылась с глаз обильными слезами. Глаза смотрели в темноту ночи, которая была светлее черноты в комнате и душе Баронессы. И если бы Баронесса посмотрела сейчас на себя в зеркало, она бы восхитилась голубиным крыльям, образовавшимся вокруг глаз из-за растёкшейся подводки. Голуби плакали вместе с ней, растопырив крылья, распушив перья. Дикие стреляные голуби…


Ж
Жизни здесь не было - в антропоморфном её понимании. Гордый любил этот маршрут. Единственной его опасностью были одичавшие собаки, но против них у Гордого был мощный ультразвуковой отпугиватель. Это была ценная вещь не только потому, что она действовала, была практична и крайне удобна, но и потому что её подарил Гордому Наёмник. Бывший военный спецназовец был отстранён со службы, затем он попал под трибунал за какое-то суровое военное преступление и неоправданную жестокость, а кончилось всё тем, что он бросил свою прежнюю жизнь, уйдя в анархическое подполье, где и пребывал по сей день, ведя жизнь отшельника и выполняя для подполья какие-то тёмные дела с насильственной окраской. Так вот, отпугиватель этот был очень дорог Гордому. С ним он легко гулял по своему заброшенному царству в одиночку. Он просто выпускал крохотного круглого дрона, тот медленно левитировал чуть впереди, сканировал территорию и при необходимости испускал крайне мощный ультразвуковой сигнал, действующий на животных в радиусе ста метров. Гордый брёл вдоль старой железной дороги, в маленьких наушниках, удобно помещающихся в слуховых проходах, играла музыка. Жить в пустом мире - это был его рок, и РОК этот жил внутри него, играл внутри, снимался иглой с грампластинок, считывался с компакт-дисков, прямиком попадал в голову с цифровых носителей. И сейчас он звучал, жил в его сердце и создавал акустическую картину, дополняющую картину визуальную. Проржавевший монорельс вёл Гордого вдоль кирпичных заборов выше человеческого роста раз в пять. Стены по бокам трапецией отворяли свои недра небу. Они густо поросли мхом, который вольготно себя чувствовал даже ранней весной. Снега здесь уже не было, зато было влажно, и мох, казалось, растопырился от удовольствия, окрасившись в бесподобные зелёно-изумрудные оттенки. Гордый шёл по шпале, вышагивая тёртыми ботинками и потрясывая головой в такт музыке. Жизнь была прекрасна. Затем анархист преодолел короткий тёмный тоннель и вышел к давно покинутому отелю. Сюда приходить он любил. Когда-то давно, во времена, когда Гордый едва родился, это был шикарный пятизвёздочный отель в классическом стиле. Всякий раз приходя сюда, Гордый представлял себя кем-то представительным, обычно - рок-звездой на стыке двадцатого и двадцать первого века. Развалистой походкой он входил в широкие двери, которые всегда были распахнуты ради него, одна дверь даже слетела с петель и валялась рядом с высокими колоннами. Он входил внутрь по обшарпанному, но всё ещё бордовому ковру. Гордый резво поднимался по округлой лестнице с потрескавшимися деревянными перилами. Он поднимался вверх на пятый этаж в люксовые вип-номера. Они всё ещё казались Гордому прекрасными, они и вправду неплохо сохранились в отличие от экономичных номеров на первом и втором этажах. Там комнаты были развалюхами, кровати в них сплошь покрылись мхом, стулья развалились, потолки покрылись вонючей плесенью, а деревянные оконные рамы поросли лишайником. Люксовые номера были пригодны для неплохого времяпрепровождения. Гордый вошёл в лазурный коридор, краска кое-где лохмотьями свисала со стен. Анархист шёл длинным коридором, наслаждаясь контрастом голубизны цвета неба и тёмно-красного ковра, цвета тёмной крови. Он по-хозяйски распахнул белоснежные двери и вошёл в широкое светлое помещение. Из высоких окон эркера на ковёр падали жёлтые прямоугольники света. Гордый вдохнул этот особенный застарелый запах VIP-апартаментов, прикрыл глаза то ли от яркого солнца, то ли от наслаждения. Он позволил себе постоять так пару минут, чувствуя, как прогревают его лучи, как чёрная куртка притягивает к себе естественный ультрафиолет. Кожа его приятно нагревалась. «Наконец-то, - подумал Гордый, - наконец-то весна…». Он подошёл к широкой лазурной кровати. Она была сухая и неимоверно мягкая. Она никогда не сравниться с его собственным матрацом в коммуне. Гордый прыгнул спиной и упал в её голубые объятия. Повалившись на спину, он рассмеялся и широко раскинул ноги и руки. Не вставая, он выудил из карманов джинс припасённую самокрутку, выданную на днях Дядькой. Он специально берёг её для этой комнаты. Он прикурил и медленно втянул первую порцию дыма. Неспешно, задумчиво, с удовольствием, ощущая как медленно плывут облака, как медленно и неповоротливо сдвигается «точка сборки», про которую столько рассказывал ему Дядька. Он задержал дым внутри себя, как привидение, как призрак этого дома, пропустил его через себя и выпустил через ноздри. Он неспешно делал следующие затяжки, наполняя маревом солнечный свет и возвращая брошенным комнатам воспоминания об утраченном. Жизнь наполнила старый отель. Гордому слышались весёлые голоса и трепет занавесок у открытых окон, он слышал несмазанные колёса тележки горничной и приветливый голос швейцара внизу, он слышал беготню какого-то ребёнка этажом ниже и странный гомон горлицы, сидящей на пихте за окном. И человек с длинными волосами, сидящий на пушистом ковре возле кровати закатывал рукав шёлковой цветной рубашки и, перетянув вены, впрыскивал внутрь наслаждение и устало теребил струны гитары. Heroes and heroin.. Слова сами слетели с губ. Призрачное облако выплыло из ноздрей Гордого и поднялось к потолку. Анархист улыбнулся. Несколько белых ошмётков побелки с потолка свалились сверху, они легли белыми пятнами на его чёрную одежду.
- Снег, - протянул Гордый и рассмеялся. - Ядерная зима! - выкрикнул к потолку Гордый и расхохотался, подняв ноги. - Иди к чёрту! - крикнул он, смеясь. И, зажав во рту короткий остаток самокрутки, подскочил и стал прыгать посреди комнаты. Когда же самокрутка затухла, а он выдохся, то упал прямо на ковёр, подставив лицо под солнечный прямоугольник света. Ему было тепло, казалось, это было впервые за долгое время. Он по-настоящему прогрелся и покинул свой личный отель с чувством полнейшего всепоглощающего господства. Он казался себе каким-то невероятным, великим и могучим. Он прошёл по едва различимой тропе и попал с опушки в лес. Деревья тянулись далеко ввысь, закрывая от Гордого небосвод. И чувство величия сменилось в его душе чувством полной ничтожности. Он брёл под вековыми деревьями, и ему казалось, что деревья - это волосы, и лес - это огромная исполинская голова. Но кто тогда он? Он несомненно блоха в этой волосатой голове. Гордого слегка повело, но ничего иного не оставалось. Из этих густых волос надо было непременно выбраться…


З
Знакомство с этой удивительной девушкой стало для Александра знаковым моментом. Он не мог ни спать, ни есть эти несколько часов, он постоянно думал о том, как резко изменилось всё в его монотонной, скучной и правильной жизни. Его то охватывало невиданное воодушевление и страсть к приключением, то наваливался глухой стеной страх, словно он делает что-то немыслимое, неправильное и опасное. Эти смешанные чувства не отпускали его ни на минуту. Он не дождался вечера, как изначально хотел, а сел на свой эргономичный и минималистичный электробайк с наклейкой колонии «АЛЬФА» на крыле. Футуристичный байк нёс его по старым неезженым дорогам, лавировал между сваленными бессистемно машинами. Очень скоро он уже ехал посреди полей, где сиреневой кромкой виднелся лес. Непривычное чувство свободы кольнуло его между рёбрами. Уже издалека он заметил большой длинный железный ангар, у фронтального входа в который ощущалось какое-то оживление, поэтому Александр решил не слишком маячить, чтобы не встретить никого знакомого и не попасться на глаза отцу Карпа раньше времени, ведь он мог лишь гадать, что это был за человек. Ал аккуратно въехал в сухую траву и оставил байк там. Никто бы не заметил его в высокой траве. Возможно, и он бы не смог найти его вновь, но Ал выбрал ориентиром покосившийся столб с ретрансляторами. Напоследок Ал прикрыл байк охапкой сухостоя и направился по полю к задней стене ангара. Он поправил на ходу охристого цвета шапку, сползшую ему на глаза, и расстегнул дутую тёмно-красную куртку-безрукавку. Солнце начинало припекать, но Ал решил, что правильно взял с собой тёплые вещи, погода здесь была непредсказуема. Он дошёл до железной стены ангара и направился по узкой бетонной дорожке, из которой выбивались молодые подорожники, к дальнему концу. Спина вспотела. «Чё ж я так напряхтался?» Александр завернул за угол в спасительную тень и остолбенел от неожиданности. На скамейке, прислонившись к обшарпанной стене, сидел «невероятный и опасный», на взгляд Александра, парень. Стоит заметить, что «невероятно опасный» и «опасно невероятный» в данном случае сливались в единое понятие, которым Ал и описал незнакомца. Тот был целиком закован, как мистический воин, в чёрную одежду не первой свежести. Казалось, что парня этого долго валяли по мостовой. Выглядел он, по меркам Ала, неприлично. Волосы на голове были стрижены лишь на затылке и висках, они были черны, как и одежда их обладателя. На лоб свисали неопрятные пакли дред, на концах украшенные голубыми бусинами, в ушах красовались машиностроительные гайки, что уж говорить об обилие пирсинга в губе и носу и выражении лица этого странного человека? Сказать, что Ал растерялся и испугался - это ничего не сказать. Но незнакомец одарил его оценивающим ироничным взглядом из-под бровей, вынул изо рта тлеющую самокрутку и протянул её Алу. Александр был не дурак и, разумеется, уяснил, что это жест доброй воли, как у аборигенов - своего рода трубка мира. Хотя принять от него самопальную сигарету он испугался, потому что она уже побывала во рту незнакомца, а кто знает, чем тут болеют эти маргиналы. Александр покачал головой и как можно приветливее ответил:
- Спасибо, но я… не курю.
Незнакомец пожал плечами и затянулся, выпустив клуб белёсого дыма. По запаху его Ал понял, что это необычные сигареты, это что-то особенное. Смекнув, чтобы это могло быть, он ещё сильнее испугался и пожалел, что приехал в эту Богом забытую глушь.
Ал уже строил планы к отступлению и скорее всего бы ушёл и даже убежал бы прочь, быстро сев на байк и умотав в город, чтобы больше никогда не пытаться искать на задницу приключения, но заскрежетало незаметное окно на втором этаже, и оттуда высунулась розововолосая голова.
- Ой, вы оба уже здесь! Это просто чудесно! - радостно закричала она. - Никуда не уходите, поняли?
Она снова скрылась в недрах ангара, а незнакомец криво усмехнулся. Через минуту Карп снова высунула голову и закричала:
- Гордый, слышь?
Гордый лениво поднялся и задрал голову вверх.
- Лови свой мешок. Готов?
Гордый сплюнул и напрягся, - наверняка, это означало, что он был готов, - подумал Ал.
Карп снова исчезла из окна, а в открытой раме появился увесистый пакет.
- Аай… - пискнула она, и пакет полетел вниз.
Гордый попытался словить его, но пакет был стремителен и шмякнулся в траву.
- Фу блин, хорошо, что не порвался, - процедил Гордый и поднял пакет с земли, с усилием донёс и поставил на скамью.
Ал наблюдал за происходящим как зачарованный, не смея ни пошевелиться, ни сказать и слова. Пока Гордый вертел-крутил громоздкий пакет, Ал понял, что содержимое пакета парню крайне дорого, но спросить, что это, не решался. Вовремя появилась Карп. Она сдула с лица непослушную прядь ярких волос и заговорила:
- Короче, это для твоих кур. Я стибрила у папани, он даже не заметит, поверь, но за это ты мне должен. Во-первых, я тут подумала и смекнула, что траву я брать не буду, мы… - запнулась она, будто подбирала слова, - с матерью травку не жалуем, мы больше по теме выпить. И я знаю, что у вас, у коммунистов...
- Анархистов… - взвыл от горечи Гордый.
- Да пофигу! Короче, у вас почти всё есть. Поэтому… бартер. - Поставила точку она, - Ты завтра приходишь на 13 этаж заброшенного комплекса, в башню голубую, ты знаешь.
Гордый кивнул.
- Вот, там найдёшь квартиру 777 и принесёшь нам чего-нибудь для согрева. Считай, ты приглашён, хочу познакомить тебя кое с кем.
- Замётано. - Процедил Гордый и осклабился, как хищный лемур.
- И это ещё не всё. Знакомься, это Александр. Имя пипец нудное, зови его просто Ал. Окей?
- Окей, - снова ухмыльнулся Гордый.
Александр стоял, слушал и недоумевал, не веря, что всё это происходит с ним здесь и сейчас. Ему даже показалось, что это сон, и он тайком ущипнул кожу на руке.
- Чёт ты какой-то стерилизованно вымоченный, как огурец в рассоле, - съязвил Гордый, оглядев Александра.
- Он из этих, - пояснила Карп.
- Я уж понял, что он за «огурец». Значит, Ал. А я Гордый.
Ал кивнул, не в силах сказать что-то многосоставное и выдавил односложное:
- Приятно.
Потом сам же себя мысленно отругал за это «приятно».
- Ты понял, к чему я веду? - осведомилась Карп.
- Хочешь чувака сбагрить, - хихикнул Гордый.
- Ты невыносим, но лишь отчасти прав. Короче, ребят, подстава. - Карп нежно коснулась рукава Александра, душевно заглянув в его глаза, - У папани сложный ремонт сегодня наклюнулся. Он меня никуда не отпускает, потому что типа «без меня, как без рук», сами понимаете. А я помню, что обещала тебе, - она снова осуществила контакт взглядов с Алом. - Поэтому всё остаётся в силе, но сегодня мне поможет Гордый. Ты ведь не зря ломился в наши дебри? Гордый сделает тебе маленькую экскурсию.
- А, - Начал было фразу Гордый, но Карп демонстративно перебила его.
- А с тобой завтра. И запомни - голубая башня, 13 этаж, квартира 777.
- Три топора, - чего тут забывать? - возмутился Гордый.
- Ну всё, я побежала, милые, а то папа будет негодовать. - Она артистично закатила глаза, улыбнулась и вдруг поцеловала Александра в щёку, затем Гордого и убежала прочь, цокая каблуками по бетонной дорожке.
День становился всё более непредсказуемым на знакомства.


И
Изведывать невиданный мир было, безусловно, интересно для Александра. По прошествии некоторого времени, что они шли вместе, Гордый показался Александру вполне дружелюбным персонажем. Гордый был немногословен, внимательно слушал болтовню Александра и не перебивал. Он молча тащил свой ценный мешок на плече. Ал скоро совсем позабыл о своём первом впечатлении от этого человека и расслабился, разглядывая новые горизонты и поражался буйной растительности, пустующим строениям и остаткам разрушенной цивилизации. Он чувствовал себя учёным, археологом, столкнувшимся с погибнувшей планетой. Только он мог донести весть о кончине мира потомкам и изведать тайны бытия развалившейся империи.
- А где ты живёшь? - отнюдь не праздно поинтересовался Александр. Ум его был пытлив, а нрав любопытен. - В коммуне?
- Могу сводить, если интересно.
- А это… не запрещено?
- Нет, - улыбнулся Гордый. - Если ты не будешь приставать к старухам и пялиться на чужих девушек… - отшутился Гордый не закончив фразу.
- Я даже не знаю. - Замялся Ал.
- Ну, с чего-то же надо начинать. Кстати, там открывается отличный вид.
- Ну, раз так…
Александр легко сдался. Ничего лучше, чем довериться незнакомцу-анархисту, Ал не придумал. Возможно, он сделал это из уважения и благодарности к новой знакомой с розовыми волосами, возможно, Гордый был не такой уж и отпугивающий.
Они прогуливались по окрестностям, Ал то и дело оживлённо удивлялся чему-то, потом увидел разбитую витрину игрушечного магазина и попросил Гордого, зайти внутрь и посмотреть. Гордый опустил мешок на асфальт, выпустил дрона-отпугивателя на всякий случай и завернул в подворотню. Он выбил плечом трухлявую доску, преграждающую вход, и, переступив через битые бутылки, скрипя стеклом, прошёл внутрь. Александр робко последовал за ним. Под толстым слоем пыли, похожей на махровое полотенце, покоились пустующие полки. Несколько брошенных плюшевых медведей сидели у стены, цвет их было невозможно угадать, так как пыль покрыла их толстенным слоем. Бывшая когда-то цветной стена сейчас пестрела чёрными пятнами от затушенных сигарет и вандальных поджогов. Зато выведенный красной краской красовался стилизованно нарисованный х*й. Ал сдержал смешок, прыснув себе под нос.
- Насмотрелся? - спросил Гордый. - Я тебя в куда более интересные места могу отвести.
- Хорошо, - подчинился Ал, решив, что не будет развивать самодеятельность, а доверится специалисту в вопросе здешних красот. Он помог Гордому снова взвалить мешок на спину и зашагал следом.
Торговый центр казался необитаемым, на стенах густо прицепился и пережил зиму сухой виноградник. Гордый подвёл Александра к дыре в стене.
- Не будем тебя светить, - решил он. - Через парадный вход сюда входят либо ренегаты, либо дегенераты.
Александр пролез в дыру, испачкав спину бетонной пылью. Гордый провёл его к неработающим лифтам и оставил мешок в углу лестничного проёма, завалив досками, валяющимися поблизости.
- Не пропадёт? - заволновался за приятеля Ал.
- Не… - весело ответил Гордый.
Двери в лифтовую шахту были выломаны. А сам лифт покоился на боку с оторванными тросами и покорёженными стенами.
- Нам наверх, - пояснил анархист. - Готов к подъёму?
Александр решил скинуть, наконец, надоевшую безрукавку и снял шапку, убрав её в карман куртки. Сжав подмышкой верхнюю одежду, он начал подъём. Лестничный виток наверх, один, второй, третий. Ал сбился. Последние двадцать три ступени он сосчитал. Гордый надавил снизу на неподатливый железный люк в потолке. Откинул пласт ржавого железа, и свет хлынул на лестничную площадку.
- Сюда, - процедил Гордый, поманив Ала к тонкой железной лестнице, и исчез в солнечном свете. Александр оставил куртку на полу, поднялся по тонким перекладинам и высунул голову на крышу. Сейчас он чувствовал себя капитаном всплывшей на поверхность подлодки. Даже голова закружилась от ветра и солнца. Александр подтянулся на руках и вылез на заляпанную гудроном крышу торгового центра. Он выпрямился и потянулся, расправляя спину и щурясь от солнца, бьющего в глаза. Он поискал взглядом Гордого. Тот стоял в нескольких шагах за его спиной и, махнув рукой, позвал Ала следовать за ним. Солнце уже не било беспощадно в глаза, а приятно грело спину. Гордый приблизился к краю крыши и остановился. Он ничего не произнёс, не позвал любоваться видом. Он молчаливо направил взгляд к горизонту. Ветер трепал его неряшливые дреды, он ворвался в складки его ветхой кофты, хлестая её краями по бокам, ветер вскальзывал в дыры на коленях, играясь с бахромой джинс. Александр перевёл взгляд со спутника на вид, открывающийся с высоты. Под синим небом, в котором безмятежно плыли мягкие, как пушистые одуванчики, белые облака, градиентными слоями тая к горизонту, гулял из стороны в сторону еловый лес, он переливался цветами под солнцем. Вдали он был нежно голубой. Потом становился сиреневым, лиловым, изумрудным и, наконец, тёмно-зелёным. У Александра защемило сердце, и замерло дыхание. Подобного он ещё не видел. Он осмелился подойти чуть ближе к краю, но ноги оцепенели от ощущения высоты.
Голуби бросались вниз, пикировали на полной скорости, будто желая разбиться о землю, но в двух метрах от неотвратимой гибели, расправляли крылья и, плавно скользя в воздушных массах, приземлялись или же снова взлетали ввысь.
- Страшно, - признался Александр. - Я боюсь высоты. Я, - замялся он, - слишком боюсь высоты. Я бы никогда не смог прыгнуть.
- А я бы смог, - вдруг отозвался Гордый и, словно желал доказать, что это не просто слова, встал на самый край. А ветер яростно развевал полы его майки и кофты. - Я бы давно прыгнул, - громко сказал он, споря с ветром. Останавливает только одно…
- Страх? - предположил Ал, но отчего-то сразу понял, что выстрелил холостым.
Гордый, в свойственной ему манере, зло усмехнулся.
- Нет, страх - это неправильная догадка.
Что-то иное спасало его от суицида, - понял Александр. И новое предположение само сорвалось с губ и затрепетало на ветру:
- Любовь?..
Гордый посмотрел исподлобья, промолчал и отошёл от края, отвернувшись.
Александр понял, что угадал. И ему сразу стало интересно, кого же любит этот дикий мальчишка. Может, это некая вселенская, платоническая любовь ко всему миру, глобальный и великодушный альтруизм? Вряд ли, Гордый не слишком походил на безоглядного альтруиста. Или он влюблён в девушку с розовыми волосами? От мысли этой Алу стало неприятно. Он бы не хотел видеть в новом приятеле соперника. Анархист изобиловал секретами, раскрыть которые было так интересно.


Й
Йодль, который выдавала Баронесса, совершенно не смахивал на настоящее тирольское пение. Набор звуков, который она извлекала фальцетом, покрывал неприятными мурашками чувствительные уши Карпа.
- Виктор, это отвратительно! - не выдержала она.
Но Баронесса продолжала свои вокальные упражнения.
- Виктор, заткнись уже, а то я уйду! - выкрикнула она. - Не е*и мне мозг!
Виктор замолк, строго посмотрел на неё и добавил:
- Внимание, милая! Поясняю - мозг - не жопа, хоть и похож! Жопа - она гладкая и не такая влажная! Её, чтобы иметь - необходимо вначале увлажнить, с мозгом всё гораздо проще. Он просто предназначен для того, чтобы его имели. Потерпи, милая. Для тебя это даже полезно.
- Виктор! - завопила Карп и метнула в него пыльную подушку.
Возможно, в этих стенах даже разгорелась бы семейная ссора, но входную дверь пнул ногой Гордый. Дверь громко хлопнула о стену так, что осыпалась висящая на соплях штукатурка. Карп и Баронесса замерли: Карп, поражённая хулиганской выходкой, Баронесса от восторга. Как давно в её жизнь не вторгался кто-то настолько дерзкий, чтобы сорвать с петель дверь и сказать наглое:
- Привет!
- Мог бы… - начала было недовольно ругаться Карп, но Баронесса подняла тонкую кисть и перебила её.
- Брат мой! - выкрикнула она Гордому, которого видела впервые в жизни.
- Брат… так брат, - повёл плечами анархист, казалось, ничуть не смутившись.
- Ты вернулся! - подскочил Виктор и, путаясь в полах длинного чёрного платья, поспешил навстречу стоявшему в дверном проёме Гордому.
Баронесса крепко обняла Гордого и даже попыталась приподнять его над полом. Счастье, озарившее её склеп, толкало Баронессу на нежности.
- Я тут принёс кое-что, - высвободившись из объятий Баронессы, сказал Гордый. Он высунулся в коридор и, как сказочный Санта Клаус, изрядно припозднившийся, выудил откуда-то из-за угла внушительную бутылку самогона и пакет с калорийными галетами.
- Милый! - Баронесса растаяла. Она подобрала полы своего платья и побежала на кухню за фарфоровыми чашками прапрапрабабушки.
- Мне чая, - выкрикнул Гордый. Я не мешаю пойло с Марь Иванной. Она этого не любит. Непростительно не любит.
- Поняла, милый, - послышался ответ Баронессы.
- Молодец, что пришёл, - заговорила Карп и перекинула одну ногу через другую, - как вчера погуляли?
- Погуляли, - односложно ответил Гордый. - Но в следующий раз ты не отмажешься. Решили стрелкануть у гаража твоего папаши.
- Вот так сюрприз. Молодцы. Я и не собиралась сливать, знаешь ли. Я держу обещания. - Подмигнула она.
- Да. Спасибо за подкормку. Куры жрут.
В комнату с подносом вошла Баронесса. На поблёкшем от старости серебряном подносе стояли две пустые чашки и одна, наполненная горячим чаем для Гордого. Анархист отодвинулся, дав проход Баронессе, и уселся в серое промятое кресло, взяв с подноса свою чашку чая.
- Разливай, - скомандовала Баронесса чисто по-мужски.
Карп открыла бутылку самогона. Резиновая пробка с хлопком выскочила. И в маленькие чашки полился белёсый мутный самогон.
- Один Всемогущий, копьё мне в задницу! - воскликнул Виктор, - он же как сперма девственников! Это бесподобно! - заявил Виктор и пробрался к старому дубовому шкафу, порылся в нём и выудил чёрное пальто.
- Примерь-ка, - попросил он Гордого.
Анархист поставил чашку на туалетный столик, где Баронесса обычно наводила макияж перед зеркалом, протиснулся к шкафу и принял из рук Баронессы чёрное короткое пальто. Оно неожиданно идеально село на Гордом. Тот довольно заулыбался.
- Твоё. - Коротко пояснил Виктор.
- Ты уверен? - переспросил Гордый, удивляясь столь ценному подарку.
- У меня ещё есть, к тому же…это немного маловато, давно висит, да и… не хожу я никуда.
- Это можно исправить, - ответил Гордый, нехотя снимая пальто и аккуратно сворачивая.
Виктор махнул рукой. И взяв чашку, наполненную до краёв самогоном, трепетно поднёс к губам и резко опрокинул целиком в рот. Карп последовала его примеру.
Время полетело. Самогон уменьшался, градус веселья повышался. Гордому, по-видимому, было не нужно спиртное, чтобы впадать в различные не совсем адекватные состояния, поэтому в этой компании он не выделялся ни трезвостью поведения, ни трезвостью суждений.
- За вернувшегося брата! - поднял тост Виктор.
- За новообретённого! - добавила Карп.
- За блудного и гордого, - закончил тост анархист, влив в горло которую уже порцию чая и закусив хрустящими галетами.
Солнце за окном прошло из точки А в пункт Б и медленной золото-розовой улиткой подплыло к кромке земли.
- Может, останетесь? - жалобно попросил опьяневший Виктор. Близящаяся ночь нагоняла на него потаённые страхи, днём хранящиеся в плотно закрытой шкатулке.
- А я и не собиралась домой, - призналась Карп, - папа не сильно будет рад видеть меня в таком виде.
Гордый пожал плечами. Ему было всё равно. Он умел принимать от жизни как оплеухи, так и подарки, отказываться от которых не имел привычки. Первой ночь сморила Карпа, она утихла и уснула в постели Виктора. Когда же Баронесса обнаружила отсутствие дщери в разговоре, она заботливо укрыла её одеялом. Позже сморило и Баронессу. Она прикорнула с краю, рядом с Карпом, поджав ноги и свернувшись калачиком.
Гордый вышел в пустынный тёмный коридор, где гуляло эхо от его шагов, открыл окно и пару раз пыхнул для расслабления оставшейся заначкой. Темнота на улице и промозглый воздух остудили тлеющее желание Гордого вернуться в свою комнату в коммуне. Он возвратился в квартиру Баронессы. Огонёк свечи колыхался на сквозняке. Свечами Баронесса пользовалась исключительно из эстетических соображений, потому как солнечные батареи на крыше, оставшиеся с былых времён, вполне неплохо обеспечивали электричеством. Гордому понравилась идея освещать помещение естественным тёплым светом, он снова вернулся в коридор и плотнее закрыл окно. Затем притворил изнутри входную дверь и сел в многострадальное кресло. Он ещё долго смотрел на огонь, плавящий воск. В цилиндре свечи образовался кратер с «лавой», которая то и дело подтекала по бокам свечи вниз и застывала на блюдце.
- Эх, не для нас были построены Помпеи… - пробурчал Гордый.
Он плюнул на пальцы и с шипением затушил свечу. Квартира тут же скрылась во мраке, различить в котором что-либо было почти невозможно. Темнота разлилась как чернильное пятно. Гордый будто ослеп. Он не стал ждать, пока глаза привыкнут к темноте. Он лишь смиренно закрыл их, поудобнее устроился в кресле и скоро уснул.
Апокалипсис удался, как сказала бы Баронесса…
Страницы:
1 2

Рекомендуем

Дина Березовская
Песенка
Versus King
Май
Натан Смэш
20 лет
Алексей Агатти
Свет солнца

1 комментарий

0
gamlet9 Офлайн 13 мая 2016 22:15
Отличная работа! Философская, прочувствованная, проникнутая горечью и нотками неизбывного одиночества, экзистенциальной пустоты, несмотря на связи, время от времени возникающие между героями. Оставляет долгое послевкусие.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.