Олег Карпов

Этот город называется Полоцк

+ -
+118

Кольке Карякину с внешностью не повезло. Собственно, внешность была самая обычная, среднерусская, если бы не масть – медно-рыжая, в красноту. Выгорев летом на солнце,  колькина шевелюра приобретала и вовсе апельсиновый оттенок, из-за чего его неохотно брали в пацанские набеги на сады и огороды: рыжие, как огонек, лохмы напрочь демаскировали всю затею – в поселке все знали, с чьей компанией водится этакий маячок и к чьим родителям потом нужно идти на разборки, потрясая обломанной веткой яблони или сливы.

    Посему была удумана тактическая хитрость: Кольку и меня отправляли на другой конец поселка с заданием быть на виду у как можно большего числа народу. Отвлекающий маневр – так это называлось. Мы шествовали с ним по улице, загребая кедами пыль и орали, как глухие, привлекая к себе внимание. Обеспечив, как нам казалось, достойное алиби себе и той части компании, которая в это время споро обтрясала очередную яблоню, (собирая  без разбору в старый армейский вещмешок все яблоки, попавшие в поле зрения, из-за чего ценность добычи при ближайшем рассмотрении оказывалась невысока), мы уже без всякой клоунады шустро пробирались к месту сбора. «Нашим» местом назывался песчаный склон на берегу Волги, почти отвесный, весь простреленный стрижиными гнездами. Спуститься здесь к воде не пожертвовав как минимум, штанами, а как максимум переломом чего-нибудь выступающего, было почти невозможно, поэтому местные любители волжских купаний сюда не совались, а туристов в поселке сроду не водилось. Да и на что смотреть-то? Дохнущий в перестроечном угаре льнокомбинат, десяток пятиэтажек и пятачок площади перед проходной комбината с памятником Ленину, не, ну а как иначе? Бедолага Ленин от  частых косметических процедур, заключавшихся в покраске в тот цвет, какая краска была на тот момент под рукой у завхоза комбината, сильно отличался от фотки в учебнике истории, ибо был одутловат и прыщав – маляр не заморачивался и налипший пух, перья и голубиный помет не счищал, а просто закрашивал. 

  Детей в поселке было немного – семьи, кто попроворней, уезжали в город от нищеты, грядущей безработицы, глухой провинциальной тоски.  Даже мы, 12-13тилетние щеглы, еще не понимая многого, уже ощущали свойственную всем подросткам цыганскую тягу к перемене мест, жгучее желание увидеть, покорить, присвоить разноцветный и таинственный мир, начинающийся как раз за перечеркнутым дорожным знаком на выезде из поселка.

   Но до изломов наших дорог было еще далеко, и мы с Колькой, раздвинув ветки куста над самым обрывом и отклячив тощие задницы, сползали, цепляясь за выступающие корни и обрушивая пласты песка. Добытчики уже распатронили мешок и хрустели недозрелым белым наливом, морщась и неумело матерясь.

   Колька плюхнулся на песок и достал из мешка большое зеленое яблоко, осмотрел его и протянул мне. Он всегда так делал, сначала мне, себе - потом. Никакой неловкости я не чувствовал, привык наверное. Колька выудил второе яблоко, с хрустом откусил почти половину и сморщился – среди белых яблочных семян лениво извивался толстый желтый червяк.
- Вы чо, паданок набрали? – срываясь на фальцет, изумился Колька. Дюша, самый старший и самый упитанный из нашей компании, привстал и собрался было достойно ответить в духе «самый умный, да? завтра сам полезешь, а я посмотрю», но его подвело непрожеванное яблоко. Яблочное месиво и дюшины слюни осели на колькиных цитрусовых вихрах, а Дюша, поперхнувшись, начал издавать странные звуки, что-то среднее между смехом и кашлем.
- Хули плюешься, верблюд, б*я? – Колька попытался смахнуть с волос прилетевшее – Щас врежу!
  Угроза не была праздной. Высокий и тощий, напоминающий рыжий одуванчик, Колька обладал неукротимым бойцовским духом. Мог (и влезал) в заведомо неравную драку, бывал крепко бит, но не отступал. Средство утихомирить его и предотвратить разборку было только одно – и я положил ему на плечо руку, несильно сжал. Молча. Колька дернул костлявым плечом, стряхивая мою ладонь, но буркнул уже почти миролюбиво, припомнив фразочку из Ералаша: «Не прожевал видно, волк-то». Переждав смех, повернулся ко мне: «Сань, пошли ко мне, я новый аккорд выучил, покажу». 

  У Кольки была гитара, доставшаяся ему от соседа, переехавшего с молодой женой в город в поисках лучшей жизни. Старая, с облупившимся коричневым лаком и выжженной на боку надписью «ДМБ-89» гитара была его единственной драгоценностью и любовью.  Новых струн купить было негде, да и не на что, поэтому прикасаться к ней Колька не разрешал никому. Я был единственным исключением. 

   Самой любимой моей и его песней была «Этот город называется Полоцк». На самом деле тогда Колька способен был сыграть пару вещей Высоцкого, на трех «блатных» аккордах, да вот эту. Нравилась она нам чрезвычайно, и мы понятия не имели, что написал ее Визбор, да и мелодия у нее немного другая. Позже, слушая ее в авторском исполнении, я узнавал и не узнавал слова и музыку. Колька играл иначе, рвано, страстно, резко меняя ритм на припеве. А когда доходил до слов: «Спасибо вам за все, товарищ Григорьев - командир десанта, старший лейтенант» - вскидывал голову, глядя на меня серьезными серыми глазами, без улыбки, с какой-то непонятной тревогой и болью. Моя фамилия – Григорьев, такое вот совпадение. Колька редко пел ее для всей компании, это ведь была «наша" песня.

"Задача такова: в город ворваться,
Мост захватить и от взрыва спасти.
Моста не отдавать, держаться, держаться
До подхода наших танковых сил.
А мы-то поспешим, мы выйдем на взгорье,
Прикроем артиллерией смелый десант.
Как ваша фамилия?" - "Лейтенант Григорьев!" -
"Успеха вам, товарищ старший лейтенант»!
     Мы вообще были с ним похожи, не внешне, нет. Наши коротенькие судьбы были клонами – оба росли без отцов, матери горбатились на комбинате, только его мать была прядильщицей, а моя – бухгалтером. Жили в одном доме, в практически одинаковых хрущевках, учились в одном классе, смотрели одни и те же фильмы и почти ничего не читали. К выпускному, 9 классу в наших головах был одинаковый мусор из несбыточных надежд и дешевых американских боевиков. Ну, с той только разницей, что у меня в дневнике можно было отыскать несколько четверок, а у Кольки и тройки бывали нечасто. Он не был тупым, нет. Просто ему было лень и неинтересно все, что не касалось гитары и карате. Приемы он изучал по фильмам и демонстрировал мне с небрежным превосходством: «зацени». Я заценивал, чудовищным усилием сдерживая смех, когда эта рыжая «глиста в скафандре» выбрасывала тощую длинную ногу с воплем «ки-я», целясь  мне в подбородок. 

  А еще мы мечтали. Я – стать тем самым командиром десанта, хоть и понимал, что это почти недостижимо. Колька был практичнее. Дальнобойщик, и точка. Почти что Магеллан, только сухопутный.  В какой момент к мечтам добавилось предчувствие расставания, мы не успели понять. Просто однажды, слушая Колькин треп, я спросил как бы между делом: «Ты писать-то мне будешь, бродяга»? Я хотел стебануться по поводу его умения делать четыре ошибки в слове из трех букв, но осекся, прочитав в серых глазах то же самое, что чувствовал сам – горечь близкой потери. И окончательно оцепенел, когда он обхватил меня  неумелым, деревянным объятием и ткнулся носом в щеку.

 Дальше же все понятно, правда? Куда уж банальней, историйка про обыкновенных провинциальных недоумков, понятия не имеющих, что делать с свалившимся на них открытием. Двух пацанов, обнаруживших, что связывает их уже не дружба, а звенящее каждой жилочкой полудетского тела желание. Желание с запахом яблок «белый налив». Историйка, подпорченная  дикими понятиями, почерпнутыми из тюремного лексикона, с шараханьем друг от друга почти с неделю, потому что страшно же причислить себя вот так, с разбегу, к категории проклятых, презираемых.
 
  Я не выдержал первым. Хотя всей решимости хватило только на нажатие кнопки звонка. Даже в глаза посмотреть не мог, так бы и пялился в пол, если бы Колька молча не протянул руку в простом мужском приветствии. И все, отпустило разом, пропал пыльный комок в горле, а ненайденные слова стали совсем не нужны. Короткое рукопожатие, шаг навстречу и я утыкаюсь лбом ему в плечо. И его шепот на уровне ультразвука: «Саня, Санька»…
   Все было потом. Твердые, напряженные, обветренные губы – мы оба ни черта не умели. Целовали в щеки, почему-то старательно избегая поцелуев в губы.  Неловкое тисканье, возня – два щенка, да и только.  Не было признаний, клятв, мы и без этого знали: то, что происходит – настоящее, навсегда. Вот только теперь я понимаю, что «навсегда», поделенное вначале на двоих, со всей дури приложило меня одного.

«Этот город называется Полоцк,
Он войною на две части расколот,
Он расколот на две части рекою,
Полной тихого лесного покоя.
Словно старец, он велик и спокоен,
Со своих на мир глядит колоколен,
К лесу узкие поля убегают -
Белорусская земля дорогая».

  Колька перебирал струны и не пел – шептал. Для меня все сложилось – армия, десант, Рязань –РВВДКУ имени великого Маргелова. Мечта, мать ее. Его автомеханический как-то бледнел перед блеском моих будущих погон.  
- Ты пиши, я тоже буду…
-  Угу..
 Ну не умею я найти слова. Теряются на подступах, заплетаются, блекнут. Мужику же как положено – не словами, поступками. Да мать вашу так, херня это! Кто мне тогда рот зашил, кто набил стереотипами, как пером подушку? Почему единственному, самому важному человеку я не сказал, что люблю его, какая такая долбаная мораль и в какое место мне уперлась? Вот оно, раскаянье сослагательного наклонения...

  Я не был дома двенадцать лет. Я не хоронил мать, потому что валялся в моздокском госпитале с осколочным. Плюс контузия и сопутствующие.  И не спрашивайте, где и как – отвечу, как в известном фильме: «в штабе, писарем отсиделся».
  Я не хоронил и его. Я убил его. Молчанием, равнодушием, командировками. Женитьбой на той, которую не любил, но уважал и уважаю за.. за многое. За дочку, за терпение ко мне, за профессионализм (опять не скажу, какой).  За непостижимое чутье, позволившее нашей непутевой, исключительно по моей вине, семье, состояться и остаться. За это короткое возвращение домой только для меня одного. Мне даже не пришлось тужиться и искать аргументы, почему я должен поехать один.  Мне офигительно повезло с женой. Ей офигительно не повезло со мной.

 «Спасибо вам за все, товарищ Григорьев -
Командир десанта, старший лейтенант.
Вот берег и река, грохотом полны,
И мост под танками тихо дрожит...
Товарищ генерал, приказ ваш исполнен,
Да некому об этом вам доложить».
 
Некому….
 
 
Произведение опубликовано с согласия автора

Рекомендуем

Дина Березовская
Песенка
Витя Бревис
Апогей
Сергей Греков
Попытка философии

8 комментариев

+3
Алексей Морозов Офлайн 13 октября 2015 00:53
"Больной" рассказ, "живой", где все видится и ощущается по-настоящему. И вкус яблок этих, и носом в щеку. И безнадега, до которой сначала, как на хромой кобыле, а потом и рукой подать. И потери эти чертовы, когда совсем уже поздно, ну вот совсем.
И сделать ничего нельзя иногда, как ни старайся.
Спасибо.
--------------------
Взрослые - это те же дети, только выше ростом.
+1
Иштар Офлайн 13 октября 2015 05:40
Так уж и некому, а себе признаться ведь дорогого стоит! Прекрасный в своей горечи и честности рассказ, благодарю Вас, Автор!
0
Алексей Морозов Офлайн 13 октября 2015 08:56
Цитата: Иштар
Так уж и некому, а себе признаться ведь дорогого стоит! Прекрасный в своей горечи и честности рассказ, благодарю Вас, Автор!


если я правильно понял, одного из героев нет в живых, поэтому и "некому". речь-то о нем... и чертово время упущено, увы.
впрочем, могу ошибаться.
а рассказ отличный, да...
--------------------
Взрослые - это те же дети, только выше ростом.
+1
Данил Аверин Офлайн 13 октября 2015 17:39
Прекрасный рассказ! И очень хороший слог, некоторые моменты прямо на цитаты можно растаскивать.
Содержанием и, особенно, финалом заставляет о многом задуматься. И ком в горле стоял после прочтения... И бесконечное сожаление. В общем, Олег, до самой души.
Спасибо.
+1
Сандрин252 Офлайн 16 октября 2015 03:42
Пронзительный рассказ такой, как исповедь самому себе.И очень грустно на душе...
+1
Витя Бревис Офлайн 31 декабря 2015 15:50
Хорошая проза! А че мне раньше никто не сказал?)))
А чего у вс тут так мало выложено?
--------------------
Витя Brevis
+1
Вика Офлайн 1 января 2016 19:23
Вот почему я не нашла.Этот рассказ Леша опубликовал.
Он отличается немного от других.Такое спокойное повествование вначале.А потом,даже зная, чем все закончится, все равно слезы. Потому что это реальная жизнь,о который я знаю.

Олег,спасибо.
+8
Миша Сергеев Офлайн 22 января 2016 23:50
Надо же именно сегодня, когда так яростно обсуждаем "Мотьку" случайно(!) набрести на этот выложенный давно рассказ. И узнать, увидеть, услышать все знакомые интонации, за которые рву глотку, потому что...Потому что ТАЛАНТЛИВО!
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.