Александр Карачаров, Сергей Розенблат

История о двойном каминг-ауте, или "О Боже - почему наш сын?"

+ -
+44

....«Гомосексуализм остается жизненным стилем, одобряемым многими людьми, независимо от того, какими факторами — окружающей средой или генетическими факторами — он обусловлен. Поскольку вопрос о клинике гомосексуализма отошел на второй план, остается главная проблема: как обществу вести себя по отношению к значительной части населения, отличающейся только своей сексуальной ориентацией? До сих пор общество на Западе не может утверждать, что эффективно решает этот вопрос или справедливо его рассматривает, но, по крайней мере, выявляется очевидная тенденция к пониманию и равенству в правах»…. ( В аудитории раздался звонок предупреждающий об окончании лекции)

- Профессор,- из последних рядов аудитории расплывался голос Смирнова Ваньки. - Извините, уважаемый Сергей Абрамович, но уже звонок прозвенел, как бы - лыбясь и балдея продолжал он, -  …мы все Вас хорошо поняли и обещаем, что прямо сейчас начнем любить и уважать этих «говномесов» и «жополюбов», но можно мы пойдем, а то нас милые подруги уже заждались.
-Я понимаю Вас, уважаемый Смирнов, но как бы я тут решаю, конец или нет моих лекций, - строго и с неудовольствием поставил на место Сергей Абрамович Ваньку и продолжил. - Вы все без пяти минут профессиональные клинические психологи, и мне хотелось бы надеяться, что вы не будете такими же как Смирнов, который сейчас демонстрирует свой непрофессионализм. На этом я заканчиваю свою лекцию. Все свободны. 

В аудитории стало очень шумно. Все стали торопливо собирать конспекты и учебники, переговариваясь между собой, и мелкими группами выходить из аудитории.

- Артур! Постой, нам поговорить нужно,- хватая за плечо, проговорил Данила.
- Ну и о чем же? Все о своем и том же! - ответил Артур, продолжая - Данила, давай не сейчас, тем более, сам понимаешь, что сейчас происходит и творится. Я понимаю тебя воодушевила лекция профессора, но, увы, ты сам знаешь мою маму и своих родителей. А что будет с нами в университете после всего этого?! Может быть подождать год, а там после выпуска и…
- И………, ты как всегда «ииии», «потом», «не сейчас», «попозже», может быть хватит, - толкая на стул, со злостью проговорил Данила.
- Ты что рехнулся придурок? - закричал Артур, продолжая - Давай спокойно поговорим по дороге домой. Ты кажется, Данила, последнее время совсем с головой не очень дружишь.
- Все, все успокойся Артурчик, вставай и потопали, а то, кажется, я и впрямь перестарался, вон Смирнова со своим на нас косо пялятся ….

     Шел 2015 год. В то время, когда в Европе и Америке процветал рай для гомосексуалов: массовые и красочные гей парады, легализация однополых браков, преследование и наказание за гомофобию, серия громких камне-аутов знаменитостей и признание церковью однополых союзов, в нашей стране все происходило наоборот. С геометрической прогрессией создаются гомофобные законы. Правительство, духовенство и СМИ настраивают население против гомосексуалов и призывают к борьбе с ними. Попытки  ЛГБТ сообщества выйти отстаивать свои права с одной стороны оканчиваются нападением и избиением их агрессивно настроенным населением, с другой стороны задержанием и привлечением их к ответственности полицией. 

  Подростки и молодые люди, которые ясно осознавали, что они являются гомосексуалами, со страшной силой боялись разоблачения и раскрытия их истинной ориентации. Боялись преследований, непонимания, оскорбления, психологического и физического насилия.  Боялись потерять семью, родню и друзей. Боялись быть отвергнутыми обществом, и потому жили двойной жизнью, испытывая нарушение психики, страдали от одиночества и депрессий. Им не к кому было обратиться за помощью, хотя некоторые взрослые, в том числе профессиональные психологи и педагоги, были рады бы помочь им, но в то же время они боялись быть привлечёнными к ответственности за пропаганду нетрадиционных ценностей среди несовершеннолетних. В мечтах и фантазиях гомосексуальный парней и девчонок была надежда на счастливое будущее, как там у них, за бугром.

     Многие решались на отчаянные поступки и совершали каминг-аут, многих разоблачали и выводили в свет завистливые враги, коллеги и знакомые. У кого-то этот процесс проходил без больших проблем и трагедий, принося облегчение и конец страданий, у кого-то это оканчивалось очень трагично и с большими проблемами. 

     Из университета выходил парень 23 лет. Он выделялся от основной серой массы парней своим внешним видом и стилем одежды. Девчонки его уважали, многие парни считали его фриком. Артур - так звали этого парня - рос в неполной семье. Еще в детстве он потерял отца, который умер от рака. Воспитывала его мать-католичка, прививая христианскую мораль и ценности. Отношения в семье складывались теплые, но увы в воздухе витали недомолвки и тайны.  

     Артур был выше среднего роста, стройного, худощавого телосложения. Его лицо привлекало молодостью и красотой, а длинная, свисающая набок челка придавала ему еще больше шарма и привлекательности. Он был всегда ухожен и очень опрятен, от него все время пахло приятным ароматом недорогого, но со вкусом подобранного парфюма. Одевался он броско и стильно, приталенная одежда и зауженные брюки с низкой посадкой ярких цветов. Все знали и уважали его как компанейского, скромного и отзывчивого парня. В учебе ему не было равных, но, несмотря на все это, в нем была маленькая странность - он не общался с девчонками, а когда те пытались с ним заигрывать, то Артур комплексовал и пытался улизнуть от них. 

     У Артура был лучший друг Данила. Это была пара не разлей вода. Увидеть Артура без Данилы можно было редко. Все это они объясняли тем, что дружат с детства – в детском садике сидели на одном горшке, в школе учились в одном классе и сидели вместе за партой, и за все время дружбы они стали как братья.

     Данила был противоположностью Артура и старше его на полгода. Внешне он был рослым, высоким, атлетически сложенным парнем. Через его одежду выделялись накаченные мускулы. Носить он предпочитал короткую спортивную стрижку, на лице всегда была двухдневная щетина, что придавало ему еще больше брутальности и мужественности. Одевался он как и многие парни его возраста – приталенные джинсы, футболки, иногда рубашки. Вырос он в семье военнослужащих – отец служил в гарнизоне, мать была военным врачом в окружном военном госпитале. Все детство он провел, общаясь с солдатами и занимаясь спортом. Это воспитало в нем мужественность, властность и отвагу. Он был силен и крепок как физически, так и психологически. Веселым парнишкой, с одной стороны, и безбашенным, незакомплексованным парнем - с другой. Девчонки по Универу так и липли к нему толпой, но как и Артур, Данила не обращал на них внимания, что, в свою очередь, начинало вызывать подозрения. Однажды Данила решил с целью отвода подозрений встречаться с однокурсницей Татьяной, но та быстро раскусила Данилу и поняла, что он не любит девушек и чуть не растрезвонила эту весть по всему Универу. Больше попыток дружить с девушками Данила не предпринимал.

     Познакомился Данила с Артуром пять лет назад, год они вместе учились в выпускном классе. При первом появлении Данилы в классе, он сразу же приметил симпатичного парнишку на передней парте и тут же, не размышляя присел к нему. Через пару месяцев у них возникла настоящая, неразлучная любовь. 

- Привет милый, - подбегая сзади и прижимая к себе Артура, проговорил Данила.
- Осторожно, дурень, нас могут увидеть и так уже сплетни по всему Универу ходить начали.
- Да ладно, Артурчик. Я думаю уже пора нам раскрыться и жить спокойно и ни от кого не скрываться. Спать вместе, в одной кровати, готовить кофе по утрам, ходить к предкам в гости по выходным….
- Ииииии, притормози с фантазиями, Данил. Ты, кажется, не догоняешься, где и в какое время ты живешь?!  
- Да хватит, Артур, ты как всегда со своей трусостью, которая нам жить спокойно не дает.
- Трусостью! Это не трусость, это реальность – проговорил Артур, пристально глядя в глаза Данилы, продолжая говорить. – Ты забыл парня с соседнего потока, Никита его звали? Напомнить, как Никитины однокурсники случайно застукали его целующимся с одним парнем? Может ты забыл, как его после этого весь Универ стал унижать, а парни просто издевались над ним, еще и перед девчонками? Как он со слезами чуть не вскрыл себе вены, после чего декан уговорил перевестись Никиту в другой университет. 
- Не надо утрировать Артур,- ответил Данил, - Его оскорбляли и унижали не за то, что он гей, а за то, что он был слабак и не мог дать никому отпор и постоять за себя. На его месте мог быть и рыжий - конопатый, дохлый ботаник – очкарик, парнишка-азиат! Это лишь повод, а причина – слабак! Но мы же не такие как он – да же, мой милый котенок Артурчик? Мы сильные и сможем дать всем отпор.
- Я все равно боюсь и не хочу проблем. Так что, давай, Данила, отложим это на потом.
- Хорошо, Артур. На потом, так на потом. Но мы можем начать с родителей, откроемся им и будем встречаться не скрываясь, смотреть фильмы перед сном и, самое главное, спать ночами вместе обняв друг друга. 
- Родителям….! Ты опять гонишь, Данила! Вспомни про твоих родителей! Вспомни, когда я стал появляться у вас в последнее время дома, как бы для подготовки тебя к экзаменационной сессии. Вспомни, как тебя отвел твой отец в сторону и спросил тебя: «Сынок, этот твой дружок не пидор случайно? Сильно уж он своим видом смахивает на них. А то смотри, я этих петухов у себя дома не потерплю… Сынок я доверяю тебе, но если я узнаю что ты гей и встречаешься с ними, можешь домой не приходить, иначе я без сомнения сниму двустволку со стены и пристрелю тебя с  твоим любовником без малейшего сожаления. Запомни в нашем потомственном роду военных не было педиков и не будет!». А моя мама, истинная католичка, просто-напросто проклянет меня.
- Артурчик, миленький мой мальчик, пойми меня, именно благодаря процессу каминг-ауту, человек обретает возможность жить своей здоровой, полноценной жизнью. Это исцеление от предрассудков, якобы истинные верующие католики должны ненавидеть и осуждать геев как великих грешников. Предрассудков, что геи – это мерзость и упавшие люди в обществе, его отбросы. Предрассудок, что гомосексуальность - это болезнь, которую нужно лечить. Я знаю, что после каминг-аута не становится легко. Но без каминг-аута нормальная жизнь невозможна.
- Данила, это все не так просто,- чуть ли не рыдая, ответил Артур.
- Да, Артурчик! Я согласен, что это не так просто, но давай, милый, попробуем сделать вместе этот первый шаг к нашему счастью, нашей любви, свободе от страхов, переживаний, предрассудков. Общество всегда удивлялось и не понимало геев, но вспомни сегодняшнюю лекцию профессора: «Что большинство членов общества стало понимать и признавать, что гомосексуальность не патология. Они стали приходить к пониманию, а также принятию гомосексуалов, как членов общества. Осознавать равенства в правах гомосексуалов и натуралов».
- А………
- А наши родители ? - угадывая мысли Артура, продолжал Данила - Они должны принять, осознать и смириться с тем фактом, что их дети - геи, и что они не увидят от нас внуков. Им придётся противостоять мнению и недоумению общества по поводу их детей геев.  Пойми, котенок! Мы должны идти к своему счастью и своей любви. Идти напролом, понимая, что легкого пути к счастью не бывает. Тем более, я уверен, что твоя мама догадывается о нас. Помнишь я пару раз приходил к тебе домой? Я заметил тогда, как она смотрела на нас, как она перекрестила нас рукой, когда мы шли в твою комнату. Родители любят нас, и я сомневаюсь, чтобы они желали нам зла. Наоборот, они должны быть счастливы, видя, когда их дети живут спокойно и счастливо.

- Здравствуй, мама! Я дома! - прокричал с порога Артём, бросил рюкзак на трюмо, и, встав напротив зеркала, обхватил лицо руками и выпучив глаза так, словно он вернулся не из университета, а с каменоломни.
Простояв напротив своего отражения с минуту, не услышав ответа, всегда радостно встречавшей его матери, парень отправился сначала на кухню, затем в её комнату. Войдя в квартиру, он уже насторожился отсутствием ароматов и запахов маминой стряпни, всегда так густо наполнявших квартирку, в ожидании любимого единственного сына. Кухня была пуста и, как никогда, безжизненна и как-то непривычно стерильна. Парень ещё больше насторожился.
- Мама! Что с тобой – войдя в комнату, Артём увидел мать, лежащую на старой величественной софе, драпированной жаккардом, местами побитом молью.
- Подойди, сыночек. Не переживай и не волнуйся. Всё хорошо, у меня всё хорошо. Фира Марковна позвонила и сообщила, ох, Святая Дева, утром умер пастор Стефан. Эпилепсия победила и всё-таки унесла нашего отца. Как же долго он боролся, и как нелегко ему было последнее время, знает один Господь. Уж если звонит Фира, не жди добрых новостей, старая жидовка. В воскресение у него День рождения, не дожил три дня. Как мы теперь без него?
- Мама, мамочка, да ты что? Я сейчас же звоню врачу, что у тебя болит? Сердце? – Артём присел на корточки возле матери и принялся целовать её руки, - всё образуется. Это, конечно, трагедия, и очень печально. Я соболезную и переживаю не меньше, поверь, но нельзя ведь так, дорогая! У тебя ведь больное сердце, давление, эта ужасная работа, отнимающая последние силы, ну как ты так не бережёшь себя! Отец Стефан был прекрасный человек и настоящий святой отец, сколько раз он выручал и помогал мне своими мудрыми советами. Но, его не вернёшь. Он в лучшем месте, Господь избавил его от мук, и, наконец, даровал ему покой и счастье! Мамочка, ведь так? Мы будем жить дальше, вспоминать и молиться о нём, а он позаботится о нас, как всегда это делал. Ты одна у меня, я у тебя один. Одни мы на этом свете, и я люблю тебя, и не хочу, даже думать боюсь, тебя потерять! Я без тебя никто и ничто! Я живу ради тебя, хочу, чтобы ты гордилась мной! Всё, что я делаю, только во имя твоё! – Артём, уже не сдерживая слёз, осыпал мать поцелуями.
- Сыночек, успокойся, ты чего это, любимый? Вот, я сейчас встану, приготовлю ужин. Ты ведь голодный, с учёбы, а я тут развалилась, расквасилась! Это я так, а чувствую себя хорошо.
- Ты что, мама, лежи, отдыхай и не беспокойся. Я найду, чем перекусить.
- Вот ещё, перекусить! Что за новости!
- Мама!
- Артём! Как дела в университете, как успеваешь, какие новости? – мать уже поднялась с софы, и, словно и не была в ударе, держалась, как обычно, строго, властно и безусловно.
Артём вытер кулачком слёзы, словно мальчик пяти лет, и послушно последовал за матерью на кухню.
- Ну, рассказывай, - наставила женщина.
- Всё нормально, как всегда, пары, преподаватели, профессоры, зачётки, лабы…, -вяло тянул парень, - да, сегодня была лекция о гомосексуализме и гомосексуалистах, мне понравилось, - с этими словами молодой человек встрепенулся, поняв, что в расслабленном состоянии хватил лишнего, затронул тему, бывшею табу в их семье.
- Что?! Чему вас там учат?! Для этого ты учишь и чтишь Святое писание, для того ты получаешь высшее образование, о котором многие только раньше мечтали, как о втором пришествии, чтобы мараться об эту скверну?! Я завтра же в университет, к куратору!
- Мама, мама, ну ты что такое говоришь! К какому куратору! Это часть учебной программы. Ты не забыла, какую специальность я получаю? Это курс, тема: «Девиантное поведение и сексуальные расстройства»! Зачем ты так? Ты же цивилизованный человек, зачем всё и сейчас воспринимаешь, словно в средние века! Я уважаю и дорожу тобой, но порой ты заставляешь усомниться в тебе, как в цивилизованном человеке, мы же ни дикари! Прекрати уже свою охоту на ведьм! Мир разнообразнее и ярче, чем ты его представляешь! Относись к вещам проще, мне иногда очень нелегко с тобой!
- То-то я и гляжу, ты весь словно ярмарочный Петрушка, словно баба на самовар, весь яркий, как и твой мир!
- Что ты имеешь в виду?
- А то! Одеваешься во все цвета радуги, словно девка на выданье, чуть не вылизываешься! Мне стыдно за тебя пред знакомыми и паствой!
- Ты меня стыдишься? ...
- Ой, прости, прости, ради Бога! Я не то хотела сказать!
- Нет, мама, ты, наконец, сказала то, что хотела. Я твой ребёнок, ты католичка и почти святая женщина, я тебя люблю и боготворю, а ты стыдишься меня, меня, своего ребёнка. Моих оранжевых брюк и розовых футболок? Это всё, что ты во мне замечаешь, всё, что для тебя важно и значимо? А как же Бог, а как же «возлюби ближнего своего» ?! Одевайся я «как все», ты, вдруг бы, начала относиться ко мне по-другому, была бы более счастлива, не ожидала бы косых взглядов ограниченных и тёмных прихожан?! Любила меня больше? Мама! Ты вообще любишь меня, своего сына, которого родила и воспитала, человека, не игрушку, ни кота и не собаку? Живого человека? Я ведь просто человек, из плоти и крови, с душой и переживаниями! Своими, ни твоими, ни чьими-либо ещё! Ты это знаешь, представляешь это?!
- Замолчи! Не хочу слушать! Мне надоели твои припадки и вольные рассуждения! Не мешай сюда Бога и святое писание, там всё сказано буквально, и твоя интерпретация и домыслы никому неинтересны, засунь себе их, знаешь куда! Я твоя мать, ты живёшь в моём доме, заруби себе это на носу, моём! Ешь из моих рук, учишься за мой счёт, одеваешься на мои деньги, так что, будь добр, жить по моим правилам и требованиям! Отныне вещи у тебя будут такие, какие понравятся мне, говорить будешь то, что мне интересно, и дружить будешь с теми, с кем я скажу! Преимущественно с ребятами из числа прихожан, конкретнее с девушками, а, если ещё конкретнее, то с дочерью Фиры Марковны Кох, Лизой! Ты понял, на что я сейчас прозрачно намекнула?! По-моему, прозрачнее некуда! Понял?! Отвечай!
Молодой человек был настолько растерян, и ошарашен только что услышанным, что не мог даже пошевелиться, не что, чтобы что-то произнести вслух. Слова матери прозвучали так неожиданно и бессмысленно, что он отказывался верить в то, что сейчас услышал, даже в то, что он вообще что-то слышал секунду назад.
Мама, ты себя слышишь? Ты о чём, с чего ты, вдруг, так взъелась? Ты, действительно, относишься ко мне всего лишь, как к какому-то болванчику, к чему-то ненастоящему, второстепенному? Я для тебя лишь часть какой-то нелепой мозаики, создающей картину твоего существования, деталь, которую можно подогнать, подточить, а если не подойду под стандарт, ты меня просто выбросишь, избавишься, как от брака? И ещё, ты всё же стесняешься меня. Какая ирония, и как мне больно.
- Заткнись, Иуда! Слушай меня. Сейчас ты вымоешь руки, съешь свой ужин, затем отправишься к себе в комнату заниматься. В воскресение мы, как обычно, пойдём на службу. После, отправимся домой вместе с Фирой Марковной и Лизой. Я их сегодня утром уже пригласила. Ты понял, к чему я клоню? Вы ровесники, она из уважаемой, богатой семьи, у меня связи и влияние в этом городе. Вы подружитесь, а потом поженитесь, и, чем раньше, тем лучше. За ней квартира уже в приданное готова в самом центре, в сталинке на Котельнической. Слышишь ли, ты? Что рот разявил?! Что стоишь, как статуя! Мыть руки, сейчас же! – мать Артёма уже не кричала, не орала, а просто ревела, и этот рёв оглушал прежде всего своим содержанием.
- Я не хочу! Что ты за человек! – брызнул слезами Артём, - зачем ты так со мной?!
- А, как ты хотел, мой дорогой? Ты уже не мальчик! Пора думать о будущем, о взрослой, настоящей жизни, которая не такая уж и яркая, как тебе представляется! Начнём с твоего шмотья, а там полегче пойдёт. И говорить со мной на равных ты сможешь только тогда, когда станешь хозяином и отцом! А сейчас ты пока что просто нахлебник, статья дополнительных расходов, причём, немалых, и сопляк, зависящий от матери, отирающийся у моей юбки! Так что, будь добр, позволь мне на правах старшего помочь тебе стать человеком, а там, хоть и прокляни, зато я спокойна буду, что не в чистое поле тебя отпускаю, долг свой родительский исполню. Всё, хватит, утри слёзы и вперёд.
Женщина на порядок снизила уровень производимого шума, поправила огромную халу на голове, и пошла накрывать на стол.
- Куда ты пошла?! Ты всё сказала, да?! Теперь послушай меня! – сквозь слёзы Артём пытался выстоять в этом неравном бою.
- Мразь! – мать резко развернулась, в два прыжка оказалась возле сына, и саданула крепко по щеке, - убирайся вон в комнату, на колени, сегодня будешь сыт своей тупостью!
- Я гей! Слышишь? Гей, гомосексуалист, педик, пидор, содомит, голубой! Ни с какой Лизой знакомиться поближе я не стану, и, уж тем более, не женюсь на ней, и ни на какой другой! И в церковь с тобой больше ходить не буду, избавлю тебя от позора и косых взглядов! Теперь кусай локти, милая мама, твой сын оказался не таким, и все твои монументальные католические устои рухнули навсегда! И не вини меня, прошу! Уж, коль на то пошло, ты меня родила, я твоё создание, хоть и уродливое, и порченное, но твоё, часть тебя, так что, мамочка, видно, и ты не такая уж идеальная, не само совершенство! – слёзы переросли в настоящую истерику, и Артёма уже было не остановить.
Парень приготовился уж было продолжить свои откровения, но, вдруг, словно мгновенно зачарованный мановением невидимой волшебной палочки невидимого волшебника, запнулся, замолчал, и пристально уставился на мать. Вопреки ожиданиям очередных обвинений, оскорблений и даже побоев, мать стояла близко, напротив, так, что он мог слышать её дыхание, с прищуром пристально глядела ему прямо в глаза, склонив вправо свою огромную голову, благодаря невероятных размеров причёски, и как-то незаметно, едва уловимо, улыбалась. 
- Мой руки, и садись за стол.
- Ты слышала, что я сказал?!
- Просто вымой руки и садись за чёртов стол, Артём. Заодно и поговорим, обсудим.
Кролик, загипнотизированный удавом, сейчас же направился в ванную комнату, вымыл руки, сел за кухонный стол, и всё это молча, как во сне. 
Его уже ожидало пюре из брокколи со сливками, отварная форель и овощной салат. Мать уже сидела напротив, поправляя столовую салфетку на коленях.
- Дорогой, передай лимонную воду, я не дотянусь.
Артём взял кувшин с лимонной водой, встал и поднёс матери.
- Спасибо, дорогой. Приятного аппетита. 
Женщина налила в стакан из кувшина, посмотрела на сына, улыбнулась, и взялась за столовые приборы.
- Мама?
- Да, Артём?
- Ты…ты в порядке? С тобой всё хорошо? Ты прости меня, что я так ошпарил тебя этой новостью, ты не поражена? Я немного переживаю.
- Сынок, всё в порядке, принимайся за брокколи, она чудесно вышла в этот раз.
Артём взял вилку, сковырнул пюре, но вернул вилку в тарелку:
- Мама, в любом случае, я рад что ты так восприняла эту новость. Я ошибся в тебе, прости, пожалуйста. Я думал, ты такая, ну, знаешь, старорежимная, костная, бескомпромиссная.  Честно, я не мало удивлён, но приятно, даже немного шокирован. Спасибо тебе большое, - парень понемногу успокоился и даже посветлел. 
Мать улыбнулась, и отправила в рот очередной кусок рыбы. 
- Ты…ты хотела поговорить, обсудить?
- А что, собственно, обсуждать? Мы уже всё решили. Фира Марковна и Семён Ицхакович согласны, Лиза девочка хорошая, добрая, хозяюшка, а косы какие, смоль, а не косы. Груди, уж прости меня, мальчик, я тебе и за мать, и за отца, у неё такие спелые и налитые, я о таких в её возрасте только мечтала. Такими дарами матушки природы пяток детишек выкормишь, не завянут. А тебе какая радость, мужики до грудей да до задниц охотники. Говорю с тобой, как со взрослым мужчиной. Цени это. Как тебе повезло, мой сын. Немного поспорили, но это даже на пользу, всё решили, определились.
- Решили? Мама? Мы решили? Мы?!
- Там ещё и дача в Кратово, ели, сосны. Буду приезжать к вам, если не побрезгуете моим присутствием, - голос матери был таким ободряющим.
Артём схватил со стола нож, и полоснул по запястью левой руки. 
Следующие три недели молодой человек провёл в психиатрической лечебнице по настоянию матушки, озабоченной здоровьем сына. 
Что творилось в это время с Данилой, понять может только человек, потерявший часть себя. Оказавшись наедине с собой, ему было тяжело дышать, не хотелось есть, учиться, жить. Посещения запрещены, связь недоступна, мать ещё недоступнее. Уж сколько раз он пытался дозвониться, достучаться, вылавливал у подъезда, стоял у ворот «жёлтого дома», всё пустое.
- Молодой человек, вы ему кто? Однокурсник? С ним всё хорошо. Небольшое расстройство, нагрузка в университете. Бывает. Не волнуйтесь, и будьте спокойны, всё будет хорошо. Занимайтесь учёбой, скоро сессия. Вы курсовую уже начали? У меня есть знакомые, могу вам помочь с производственной практикой. Хоть бы в этой клинике, где поправляется Артём, или, где пожелаете. Я устрою, а пока расслабьтесь, и не беспокойтесь, и нас не беспокойте, если хотите добра. Всего хорошего, - на все вопросы, истерики, признания и даже шантаж Данилы, мать Артёма была хладнокровна, незыблема и каменно-булыжна. 
- Разрешите мне увидеть Артёма. Прошу вас.
- Всего хорошего, молодой человек.
Такой сильный, молодой, цветущий парень, вдруг, крепко сдал, осунулся, померк. Что случилось, что произошло с любимым, как он сейчас и что с ним делают, как издеваются в этом ужасном заведении? Неизвестность хуже всего. А в то время с Артёмом, действительно, «неплохо» поработали, благо, медицина далеко шагнула вперёд.
На третьей неделе отсутствия Артёма Данила, не в состоянии больше ждать и терпеть боль, дождался у подъезда его мать, рассказал всё о себе, об её сыне, о них двоих. В ответ женщина очень сосредоточенно, как-то изучающе, посмотрела на парня, закусила нижнюю губу, и продолжила свой путь. У входа в подъезд она обернулась, Данила молча, беспомощно, стоял на том же самом месте, и, словно очнувшись от сна, спросила:
- А чего вы, собственно, хотите? 
- Я хочу его увидеть.
- И что дальше?
Данила не ожидал такого продолжения, и даже не нашёлся, что ответить на такой простой вопрос.
- Вы можете мне ответить на вопрос? Вы взрослый человек, без пяти минут дипломированный психолог, а двух слов связать не можете. А знаете почему? Вы сами не знаете ответ, у вас его просто нет. Завтра Артёма выписывают из клиники, вечером вы можете прийти, и проведать его, -  с этими словами женщина исчезла в дверях. 
«Ого. Что это было? Неужели сработало? Так легко, без лишних вопросов, скандалов и истерик? Она мне даже завтра позволит увидеться с любимым, прямо у себя в доме. Нет, надо выдохнуть, это слишком хорошо, чтобы сразу поверить в это. Но, это здорово! Потрясающая женщина! Она всё поняла и приняла. Нужно было раньше открыться ей, а я, дурень, действительно, метался, словно ошпаренный. Вот, что значит взрослый, адекватный человек. Скорей бы завтра», - Данила был на седьмом небе.
Всю дорогу домой парень предвкушал завтрашнюю встречу. Как он крепко обнимет своего Артёма, посмотрит ему в глаза, расспросит его обо всём, и даже, может быть, поцелует. Ну, конечно, не при матушке, какой бы современной, вдруг, она не оказалась. Путь в таких мыслях пролетел, и вот уже Данила вставил ключ в замочную скважину двери, как с обратной стороны, словно ожидая его прихода, кто-то резко рванул дверь на себя. На пороге стоял отец Данилы, как бы преграждая ему доступ в квартиру. Это был огромный, военной выправки, мужчина в тельняшке – алкоголичке, хлопчатобумажном, синего цвета, трико, вправленном в вязанные носки, и стоптанных домашних тапочках. От неожиданного рывка Данила немного отшатнулся от распахнутой двери, и уставился на отца. Зная его крутой нрав и бесцеремонность, он не ожидал ничего хорошего от такого его внезапного появления.
- Это правда? – пробасил отец, - отвечай!
Данила сразу понял, о чём спрашивает отец, и, не видя смысла отступать и оправдываться, чётко, прямо по-военному, произнёс:
- Правда.
Тут же, где-то внутри квартиры, раздался вопль матери, и затем приглушённые её же рыдания. Было очевидно, что она пытается, как можно крепче, зажать руками рот, но шума от этого не было меньше. 
Услышав ответ сына, отец извлёк из-за двери рюкзак, со всего размаху бросил его прямо в лицо Данилы, и с диким грохотом захлопнул дверь у него пред носом. Уже за закрытой дверью он услышал, усиливающиеся рыдания и плач матери, теперь не пытавшейся их приглушить.
Войдя в квартиру после беседы с Данилой у своего подъезда, Маргарита Григорьевна, мать Артёма, незамедлительно, не снимая плащ и ботики, набрала номер домашнего телефона Шаталовых (фамилия Данилы), потребовав к трубке отца парня, не желая беседовать с матерью, которая могла скрыть «ценную» информацию от родителя, боясь его реакции, представилась, сухо, кратко и с призывом «образумить и спасти сына», рассказала всё, что могла рассказать, напоследок мягко, даже как-то по-кошачьи, промурлыкала:
 -Я надеюсь, вы не будете с ним слишком строгим.
Будучи женщиной властной, желающей контролировать всё и всех вокруг, ей была известна подробная информация о всех сокурсниках, раньше одноклассниках, Артёма, об его преподавателях, друзьях детства, и даже товарищах по летней производственной практике в пионерском, как это называлось раньше, лагере. Благо, возможности и связи ей это позволяли. Все свои поступки, в том числе и подобного характера, она безусловно оправдывала заботой о сыне, об его благополучии, душевном равновесии и защитой от дурно – влияющих элементов общества. И в этом она была убеждена и непоколебима.
Конечно, никакой встречи ни завтра, ни в последующее ближайшее время, не произошло. Оказавшись на улице, готовый к такому повороту событий, Данила, хоть ужасно страдал и переживал, особенно за мать, решил, что, если отец готов любить его, и считать своим сыном только на определённых условиях, принял решение ни в коем случае не сдаваться, идти до конца, и бороться за своё счастье и право жить. Устроившись, хоть и на время, у своего школьного приятеля, жившего отдельно от родителей в собственной квартире на Чистых прудах, на следующий день он отправился на встречу к любимому человеку. Дверь открыла мать:
- Добрый вечер, молодой человек. Вам кого?
- Здравствуйте. Я пришёл навестить Артёма, как мы с вами вчера договаривались. Я хочу, чтобы вы знали, я не сержусь на вас, что рассказали обо мне моим родителям, я даже где-то вам благодарен, вы помогли мне в моей трусости и нерешительности. Так что теперь, когда все всё знают, мне нечего скрывать. Нам с Артёмом нечего скрывать. Могу я его увидеть?
- Во-первых, ни о чём мы с тобой не договаривались, щенок. Во-вторых, Артёма нет дома. В-третьих, если ты не оставишь нашу семью в покое, то завтра тебя, вслед за родителями, вышвырнут из университета, уж я постараюсь. А теперь, пошёл вон!
Второй вечер подряд все только и делали, что захлопывали входные двери перед носом парня, и это уже начинало пугать, прежде всего, перспективой так и не встретиться с Артёмом. В панике, обиде и беспомощности, Данила принялся настойчиво звонить в квартирный звонок, колотить руками и ногами входную дверь, кричать, угрожать. Наконец, он сдался, заплакал, и упал на прорезиненный коврик у квартиры № 23.
Через несколько минут тут же, возле его расслабленного и беспомощного тела, образовалась бригада парней в форме, скрутила, и увезла в отделение полиции. 
После выписки Артёма, мать определила его в один подмосковный реабилитационный центр, закрытый и очень недешёвый, в котором он пробыл ещё два месяца. Всё это время там с ним работали психологи и психотерапевты, что-то внушали, что-то кололи, чем-то кормили. Оборотливая матушка в это время оформила сыну академический отпуск в университете, обставив дело так, что все были убеждены, что Артём срочно отправился в Германию по программе обмена студентами, так удачно подвернувшейся, и сулящей приобретение бесценного опыта и прочих благ.  
Вернулся Артём совершенно другим человеком. Нет, конечно, он был в рассудке, и не был похож на овощ, но необъяснимые и крутые перемены были замечены в нём всеми вокруг. Его словно подменили, но по большому счёту, он был всё тем же Артёмом. Первое, что бросалось в глаза – резкая смена имиджа. Коротко стриженные волосы, с аккуратно зачесанной вправо чёлкой, выглаженные классические брючки, белоснежные рубашки, сочетавшиеся то со строгими жилетками, то с джемперами, то с кардиганами. 
На одной из перемен в лабиринтах университетских коридоров юноша столкнулся с преподавателем этики и правил этикета Витольдом Генриховичем, молодым мужчиной, лет тридцати семи, энтузиастом, заводилой и вообще большим другом всего студенчества. Свои занятия он превращал то в театрализованные представления, то в официальные и помпезные великосветские приёмы, а то и вовсе в посиделки на школьном дворе с гитарой и пикантными историями. Ничего запрещённого и пошлого, но преподавательский состав недолюбливал эту «белую ворону» в своей чёрной стае.
- Здравствуй, Артём. Как твои дела, как в Германии? – с некоторым недоверием спросил Витольд Генрихович.
- Здравствуйте. У меня всё хорошо.
- Ты… ты как-то немного изменился, мне кажется. Я ошибаюсь?
- Витольд Генрихович, вы как всегда правы. Вы ошибаетесь, - мягко улыбнулся Артём, и пошёл дальше,- извините, я спешу.
К этому моменту Данила уже не числился в рядах студентов этого замечательного учебного заведения, второй месяц находясь под следствием за попытку взлома, кражи и угрозы жизни жителям квартиры № 23. Несмотря на уважение, которым пользовалась семья Данилы, такой властью и влиянием, какие были у матери Артёма, они похвастаться не могли. На многочисленные просьбы и даже мольбу со стороны матери молодого человека, и скупые просьбы отца, Маргарита Григорьевна отвечала нехотя и односложно:
 - Я вас предупреждала, позаботьтесь о сыне. Ему нужна помощь, а вы его просто вышвырнули, как бездомную собаку. Чего вы сейчас от меня хотите? Прошу меня больше не беспокоить. Он совершил преступление, и должен ответить.
Суд назначил наказание в виде заключения в колонии общего режима сроком на девять месяцев с учётом времени, проведённого под следствием.
Время для Данилы тянулось очень долго и мучительно. Он отказался от общения со всеми родственниками и друзьями, лишь время от времени отвечал матери на её бесконечные письма двумя фразами: «Здравствуй, мама. У меня всё в порядке».
День освобождения выдался вдвойне приятным, поскольку на улице был тёплый весенний денёк с ярким, но ещё не совсем тёплым солнышком. Даниле почему-то сразу вспомнилось его детство. Тогда, много лет назад, примерно в это же время года он, беззаботный, озорной сорванец, в штанишках на подтяжках носился с друзьями по двору, пуская по бегущим ручейкам талой воды бумажные кораблики. Остановившись на мгновение, он глубоко вдохнул свежий бодрящий аромат весны. «Если я сегодня, наконец, увижу любимого, я буду самым счастливым человеком на этой планете», - Данила тронулся на автовокзал, чтобы навсегда покинуть это унылое одинокое место.
В Москву он прибыл уже около полудня, и отправился прямо к Артёму. Прибыв на место назначения, увидев во дворе его дома какую-то суматоху и огромное количество народа, он как-то немного стушевался, и даже спрятался за угол бетонной арки. Всё-таки, время в заключении не проходит даром. Не в санатории, поди, побывал. Однако, убедившись, что это всего на всего кто-то что-то отмечает, все нарядные и в приподнятом настроении, он расслабился и пошёл навстречу веселящемуся народу.
Вдруг, в арку, что была напротив той, из которой только что вынырнул Данила, резко, с визгом, и сигналя, ворвалась старая советская правительственная «Волга», вся сияющая, с, водружёнными на капот, парой белоснежных лебедей. Автомобиль круто развернулся прямо у подъезда, к которому направлялся Данила, двери распахнулись, и под общие аплодисменты, свист и взрывы «Шампанского» из машины вышел молодой человек в великолепной чёрной «тройке» и совсем молоденькая девушка в роскошном свадебном платье цвета того-же шампанского. 
Артём и Лиза Кох вернулись из ЗАГСа. 

5 комментариев

0
Ярополк Офлайн 20 марта 2016 05:54
Так не бывает. Слишком жестокая выдумка. Таких матерей уже нет. Я надеюсь.
0
Кузьма Офлайн 20 марта 2016 14:02
Ох, ну и накрутили вы ребята)))
Мамы разные бывают, мамы разные нужны))
0
Сергей Розенблат Офлайн 20 марта 2016 16:10
Цитата: Ярополк
Так не бывает. Слишком жестокая выдумка. Таких матерей уже нет. Я надеюсь.


Спасибо за отзыв. Жестокость этой матери я объясняю несколькими моментами, в том числе искренним желанием счастья своему ребёнку, конечно, по-своему сценарию, но всё же счастья. Она хотела, чтобы он получил хорошее образование, женился, в их семье родились дети, в конце концов квартира в доме на Котельнической не каждому обломится. Но, всё-таки я настаиваю на её добрых намерениях. А родители, к сожалению, и сейчас встречаются, очень жестокие и злые, и это печально, потому что это жизнь, а не рассказ о каминг-ауте.
Спасибо ещё раз, мы пишем для Вас.

Цитата: Кузьма
Ох, ну и накрутили вы ребята)))
Мамы разные бывают, мамы разные нужны))

Спасибо). Ну...мы старались).
+1
Александр Карачаров Офлайн 25 марта 2016 00:47
Цитата: zoar
Цитата: Ярополк
Так не бывает. Слишком жестокая выдумка. Таких матерей уже нет. Я надеюсь.


Спасибо за отзыв. Жестокость этой матери я объясняю несколькими моментами, в том числе искренним желанием счастья своему ребёнку, конечно, по-своему сценарию, но всё же счастья. Она хотела, чтобы он получил хорошее образование, женился, в их семье родились дети, в конце концов квартира в доме на Котельнической не каждому обломится. Но, всё-таки я настаиваю на её добрых намерениях. А родители, к сожалению, и сейчас встречаются, очень жестокие и злые, и это печально, потому что это жизнь, а не рассказ о каминг-ауте.
Спасибо ещё раз, мы пишем для Вас.

Цитата: Кузьма
Ох, ну и накрутили вы ребята)))
Мамы разные бывают, мамы разные нужны))

Спасибо). Ну...мы старались).
Цитата: Кузьма
Ох, ну и накрутили вы ребята)))


Мамы разные бывают, мамы разные нужны))



Ну сам сюжет уже напрашиваешься на продолжение рассказа.
--------------------
С уважением, Александер
0
mars Офлайн 10 апреля 2016 22:44
Цитата: Ярополк
Так не бывает. Слишком жестокая выдумка. Таких матерей уже нет. Я надеюсь.

Увы, я даже знаю одну такую!
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.