Марик Войцех

АЛЬФАБИТ. Альмаматер. Часть 2

+ -
+7

Часть II

АЛЬМАМАТЕР

Я
Яблоко в его руках на вид было идеальным - крепкое, зелёное, покрытое блестящим воском. Это было настоящее колониальное яблоко. Александр надкусил его, вонзил зубы в слегка ватную мякоть, жевал, пытаясь вычленить вкусовые нотки. Но отчего-то так и не смог распробовать. Оно было ни кислое, ни сладкое, ни сочное, оно было… никакое. Совсем не походило на райское… и ради него абсолютно не хотелось грешить. Безвкусное, но красивое яблоко - как символ жизни в колонии АЛЬФА. Пресная жизнь болтов и гаек в системе. И он тоже болт. По имени его называют только мать, отец и друг по колледжу, для системы и таких же винтиков как он сам, его номер 611A19000081. Буква в номере одна. И буква совпадает с его именем. Поэтому соратники часто называют его просто А, для быстроты и простоты. Ему повезло, не то что парню, у которого номер оканчивается на 3P. Даже такие простые символы способны вызвать в людском воспалённом мозгу злобу и ненависть. И дело тут не в символах, а в конкретных людях… А того парня либо просто звали «3P», либо «Тройной Пипец», а некоторые особенно казуистичные натуры обзывались «Триппером». Вот и сейчас, когда номер 3P оступился и споткнулся о тонкий провод, аккуратно ползущий по обшивке, курносый матёрый здоровяк рассмеялся и, шепнул ближайшей девушке откровенную скабрёзность о неловком веснушчатом юноше. Та прыснула смехом и слегка наклонила голову, продолжая сортировать колониальные яблоки и выкладывать их в пластиковые контейнеры.
Ал снова нарушил правило - надкусил яблоко на рабочем месте. Не смог удержаться от соблазна. А разве можно, если именно сегодня его послали сюда сортировать яблоки? Ведь не зря же? Сейчас смена общественно полезных работ, но зато вечером - выход в открытый космос, долгожданная встреча с поверхностью, пусть марсианской, но всё-таки…
Он всякий раз ждал своей работы, потому что она отвлекала, она наполняла смыслом и цветом эти серые колониальные будни. Ал отчаянно искал причину, выдумывал знаки и… позволял себе маленькие слабости. Совсем немного, совсем чуть-чуть… сделать нечто вопреки… Возможно сегодня его снова направят к психологу обсуждать скрытые мотивы «яблочных» поступков. Плевать. Это будет ещё одно отхождение от правил, ещё одно маленькое событие, которое раскрасит общую картину рутинной монотонности в белоснежных апартаментах колонии АЛЬФА, безмятежно болтающейся на орбите Марса.
Сколько он здесь? Полтора года? Полтора долгих марсианских года. А сколько прошло на Земле? Около трёх лет точно. А когда последний раз он касался подошвами Земли? И того больше… И это не считая долгого карантина по прилёту и ещё более длительного периода адаптации. Душу согревала лишь мысль, что через (Ал включил дисплей на рукаве термокостюма) два часа он войдёт в свой оснащённый новейшими технологиями для сбора и анализа данных экзоскафандр, как в новую кожу, новую жизнь, в новый мир, и спустится на поверхность Марса. Наверное, он именно за этим и летел так далеко, именно ради этого… бросил всё, что только успел приобрести.
***
Александр шумно дышал внутри экзоскафандра.
- Номер 611A19000081. Доступ открыт.  - Сухо проговорил женский голос, принадлежащий искусственному интеллекту.
Голос этот Ал тщательно откалибровывал сам, чтобы он хотя бы слегка напоминал ему о розововолосой деве с Земли. По имени он боялся её называть даже в мыслях. Он тщательно стирал свою личную историю, но образы приходили вновь и вновь, как из тумана. Те дни казались Алу сном, прекрасным ярким детским сном, где не можешь различить лиц, где стираются грани, пропадает чёткость, а краски плывут и видоизменяются, как облака. И зачем он сделал это? Зачем придал искусственному голосу похожие нотки, это лишь отвлекает его от общественных задач.
Экзоскафандр плавно скользил вниз по соединительному путепроводу к поверхности Марса, как яйцеклетка по фаллопиевой трубе.
- Задача поставлена. - Процедила ИИ. - Вхождение в открытую зону.
- Скорректируй приземление, - железным тоном скомандовал Ал.
- Корректирую.
Наконец, экзоскафандр неуклюже коснулся поверхности.
- Подключаю связь с Альмаматер.
Из динамика послышались помехи.
- Задача на сегодня добраться до координационного пункта с колонией в долине Маринер и получить контейнер с исследованными образцами. Прогнозируется пыльная буря после заката, так что не слишком расслабляйся. В темпе, Номер 611A19000081.
- Задачу принял. Подтверждаю. - Отозвался Ал, сканируя взглядом построенный маршрут на дисплее шлема.
Маринерский ядерный реактор поддерживал колонию на полном самоэнергообеспечении. Оранжереи, тянущиеся на многие километры, снабжали АЛЬФУ вегетарианской пищей. Научные лаборатории колонии, спрятавшиеся в долине, плотно изучали найденные фрагменты жизни и активно насаждали марсианскую поверхность лишайниками и цианобактериями. Последние неплохо приживались в условиях красной планеты и делали своё дело - занимались фотосинтезом.
Ал двигался намеченным маршрутом, разглядывая рельефную рифовую долину. Разгар марсианской зимы - поверхность покрывал светлый иней, а в небе над долиной плыли высокие густые облака. Восточный ветер плавно нёс их на запад. Что ж… возможно сегодня он повидается с отцом. Но надежд на тёплое отношение он уже не лелеял. Холодный расчёт и железная выдержка сделали этого человека чужим. Алу стало ясно это ещё по прилёту. Если вначале он списывал всё на неудобство и конфуз, то теперь Ал окончательно уверился, что отец холоден по своей натуре, настолько холоден, как зима в южном марсианском полушарии. Он был как планета, геологическое движение в нём замерло, эмоциональные реки высохли, а на поверхности лишь то и дело бушевали мимические бури недовольства и разочарования. А ведь Ал так старался воплотить мечты и желания отца. Он стал хорошим оператором дронов, он быстро освоил все тонкости управления экзоскафандром. Стал ценным кадром, хотя никогда и не думал, что сможет. Мать вечно плакала и требовала от Ала никогда не обвинять отца, не говорить о его чёрствости. Какой она стала фанатичкой! Свято, слепо верит во что-то… боится правды, боится жизни.
- На связи Альмаматер, - оповестила ИИ.
- Номер 611A19000081, - прошелестел приёмник, - вам на встречу выдвинулся техник. Координаты встречи высланы.
«Какого чёрта? - подумал Ал, - Зачем мне на встречу высылать техника? Что ж…  встреча с отцом отменяется. Может, и к лучшему. И с каких это пор я стал фаталистом? Возможно… я всегда им был, просто не осознавал…»
Техник уже ждал в назначенной точке. Его экзоскафандр блеснул на солнце на короткий миг, пока не набежало очередное густое облако.
- ИИ, установи закрытую внутреннюю линию связи.
- Выполнено.
- Номер 611A19000081? - раздался скрипучий голос техника.
- F7? Ты ли это? Я, кажется, узнаю твой противный голос из тысячи, - рассмеялся себе под нос Ал.
- А ты, Ал, опять забил на устав и льёшь сарказм на старых друзей? - ответ прозвучал со смешком.
- Меня почему-то к вам не пускают сегодня, - парировал Ал, - если бы не эти громоздкие скафандры… я бы обнял тебя, дружище.
Седьмой лишь шелестяще выдохнул и промолчал. Затем поставил под ноги контейнер и заговорил.
- Ал, у нас внештатная ситуация. Ходит слушок, что это какой-то марсианский вирус. Из наших пока никто не болеет, но все на ушах стоят. Сотрудник научного отдела, работавший с грунтом, на строгом карантине. Кто-то сегодня крепко получит по шапке, потому что карантин назначили утром, а Альмаматер в курс дела не поставили. Решили не поднимать кипишь из-за одного заболевшего.
- Отца видел?
- Видел.
- Как он?
F7 хмыкнул.
- Как обычно, всех гладит против шерсти.
Ал разглядел улыбку на лице друга. На душе полегчало.
***
Закат Ал наблюдал уже из своей благоустроенной стерильной каюты. Ореол солнца окрасился голубым спектром. А чуть позже началась обещанная пылевая буря над долиной Маринер. Ал лежал на узкой ортопедической койке, приобретающей конфигурацию его тела, ладони он свёл замком под затылком. На выдвижном столике мерцал неоном прозрачный рабочий планшет. Стилус закатился куда-то под койку. Как давно он брал его в руки! Первое время он был охвачен искусственной эйфорией и с остервенением зарисовывал марсианские ландшафты. Позже индульгировал, рисуя по памяти образ розововолосой девы, затем настойчиво заставил себя бросить это занятие, как рекомендовал наблюдающий психолог. Потом он ещё несколько раз брался рисовать фантастических существ, новые модели технических биороботов, а в итоге совсем забросил рисование.
Над ухом сигналил маленький дрон, прилетевший на обязательный осмотр перед отходом ко сну.
- Номер 611A19000081, приготовьтесь к сканированию.
Ал лениво поднялся, отдавшись власти технического прогресса.
- Ваш гормональный уровень не отклоняется от нормы. Однако вашим психологом и лечащим врачом рекомендуется приём нейролептиков. Также рекомендована плановая мастурбация. Если вы снова проигнорируете это мероприятие, вам будет рекомендовано посещение процедуры с массажем простаты.
- Твою мать, - устало вздохнул Ал, - только от железяки мне и не хватало историй про пользу мастурбации. Этот мир окончательно рехнулся.
В колонии были свои правила. Каждая мужская и женская особь, признанные здоровыми, обязаны были родить хотя бы одного ребёнка. Кто-то создавал официальные ячейки общества, а те, кто по сексуальным ли соображениям или в силу взглядов не хотели заводить своих детей, выкручивались иным способом. Девушкам было сложнее, они так или иначе рожали, - либо от реального партнёра, либо от искусственного оплодотворения, парни же просто сдавали сперму в банк. Ал считал, что ему повезло хотя бы в этом.
- Я заношу ваш запланированный визит к психологу на завтрашнее утро. Вас известят, Номер 611A19000081.
Дрон мигнул синими лампочками, такими же холодными как закатный ореол вокруг марсианского солнца, и, пиликая, вылетел прочь. Двери с шипением закрылись за ним.
- Какой смысл в мастурбации, если она запланирована? - рассмеялся Ал, сев на край койки. - В чём смысл  этого распланированного существования? В чём удовольствие?
Он мотнул головой, скрыл ладонями лицо, яростно растерев кожу. Может, он и рад был бы… заплакать, но он не печалился, не грустил, не жалел. Он тоже иссох, как древние марсианские реки. И он злился…

Ю
- Юкатан, белокурая ты моя, это особенное место… - Дядька расплылся в улыбке, - это волшебное место. Я обязательно расскажу тебе сказку про Юкатан.
- А когда? - девочка обняла дядькино колено пухлыми ручонками и лукаво заглянула в его глаза.
- Может быть, я даже свожу тебя туда… когда ты подрастёшь. Цивилизации умирали не единожды. Может, и нашу потом кто-то будет разгадывать по скрижалям, как пытались разгадывать до нас.
- А там были чудища? - не унималась девочка, слегка вытягивая губы трубочкой и картавя из-за неполного рта зубов.
- Там был пернатый змей Кукулькан, но он не чудовище… он Бог…
- Он класивый? - продолжала пытать Дядьку девочка.
- О, да! У него изумрудное оперение! Представь себе змей в таком нарядном оперении! Как ты думаешь, красивый?
- Да. Я наисую его тебе.
Девочка мгновенно отцепилась от коленки Дядьки и бросилась к деревянному столу, который сплошь заливало солнце. Она, кряхтя, забралась в подранное бордовое кресло, которое в прошлом веке сочли бы футуристичным, и схватила прозрачный плоский прибор, который тут же ожил в её руках и засветился неоново голубым. Девочка стала с усердием водить маленькими пальчиками по экрану и от сосредоточенности даже высунула край розового языка.
- Изулудны! - выкрикнула она. - Это зеёный? - она шустро повернула голову с кучеряшками к Дядьке.
- И-зум-руд-ный… - повторил Дядька по слогам. - Почти. Если ты добавишь немножко синенького, то будет…  - Дядька запнулся от неожиданности. Лоснящийся кот запрыгнул на его колени и бесцеремонно улёгся, подвернув мохнатые лапки, - будет совсем похоже. - Дядька поднял ладонь и плавно опустил её на кошачью спину. - И пришёл Се Акатль на гору. Взошёл на неё и сложил орудия покаяния. - Декламировал он то ли коту, то ли увлечённо пыхтящей девчушке, то ли самому себе. - "…Шипы терзали его плоть, и он украсил камни красными цветками…".
- Пирсинг делал, короче... - на балконе возник Гордый, притащил прямоугольный горшок с рассадой, поставил его на бетонное покрытие и отёр руки о джинсы. - Думал я, думал... и понял, что сам тоже осознанно иду к самоистязанию,  - ухмыляясь, проговорил он. - Душа моя требует покаяния. Духовная практика для прилива гормонов и стероидов, дабы войти в состояние изменённого сознания...
- О, принёс… - Дядька довольно крякнул, заметив, что все горшки с ценной рассадой перенесены под солнце. - Помнится, несколько лет назад вы тут втроём куролесили… а сейчас эвон оно как всё изменилось. - Он вздохнул и сощурился, глядя против солнца на белокурую девочку за столом. Глаза его утонули в складках морщин.
Гордый выпрямился, подставив лицо солнцу и ветру, позволив себе минуту медитации. На лице его появились едва заметные мелкие веснушки. Символ пришедшей весны.
- Ты рад? - спросил он, собирая отросшие дреды в хвост, и оголил бритые виски.
- Люди живут. Лучше живут, чем раньше. Коммуна выросла. Уже не коммуна, а, считай, целый город, - хохотнул он, сотрясая сопящего кота. - Есть те, кто может позаботиться об остальных. А я просто наслаждаюсь жизнью. Разве не прекрасно?
- Ты всегда умел это делать… наслаждаться жизнью.
- Голдый! - выкрикнула девочка, - почему ты не идёшь смолеть моего змея? У него кьилья! Смотли же! - она опёрлась локтями о стол, приподнявшись, пытаясь привлечь его внимание.
- Жди, Козявка! - лениво гаркнул Гордый.
- Я не Козявка, я  Девочка! - обиженно выкрикнула она. - Я скажу деде, что ты меня козявишь!
Гордый рассмеялся.
 - Как она ржачно базарит, я не могу! Она скоро всех построит, - добавил он, обращаясь к Дядьке.
- Да… этого не отнять… пиздаболка вся в мать… - тихо добавил Дядька, - а рисует целыми днями… так это в папашу, видимо. Это вот ты хорошо ей прибор раздобыл.
- Я ещё кое-что посолидней раздобыл. Ты пока не знаешь. Потом лучше покажу, если заработает… - Гордый дотронулся до кота и провёл двумя пальцами по его чуткому уху. - Козявка, пошли! - скомандовал Гордый девочке.
- Ты её отведёшь?
- Отведу, мне как раз к Донни заглянуть надо.
Ещё с минуты две девочка с серьёзным лицом тёрла пальцами по планшету. Довольно оценила своё произведение, ловко слезла с кресла, забрала планшет и, подойдя к Гордому, протянула ему.
- Гляди, я ему волосы на голове сделала, как у тебя. Нлавится?
- Нравится.
- Тогда понесёшь меня на лучках?
- Фига тебе масляная. Вот нарисуешь мой портрет, тогда, может, и понесу. А змей с дредами не считается.
Девочка надула губки, но эта секундная обида испарилась, уступив место жизнерадостности. Она издала индейский клич и ринулась вниз по ступенькам, увлекая Гордого за собой.
***
Шуба сжала губами самокрутку с прошлогодним табаком, выращенным Виктором, и поправила на шее яркий платок. На скамье под клёном резвились тени листьев, покачиваемых ветерком. Она вытянула уставшие тонкие ноги, тронутые варикозом и подставила немолодое лицо под солнечные лучи, проникающие сквозь просветы листвы.
- Это сельскохозяйственная идиллия, дорогая моя, - проговорил Виктор.
Сегодня он был Баронессой. Самой настоящей баронессой. Вдали за спиной возвышался его личный «замок», вокруг простирались богатейшие угодья, стадо баранов на выпасе лишь дополняло картину пастушьей идиллии в стиле рококо. И дама в возрасте осени рядом с ним, с замашками порочной графини чудесным образом ставила в этой истории яркий акцент.
- Летняя пастораль, - добавил он, коротко глянув на пасущихся невдалеке баранов.
- О, эта лексика голубых дворянских корней! Ты уже озолотил меня метафорами, только какой в этом прок? Умней я не стала, а слово «пастораль» ассоциируется у меня с результатом оральных ласк. Я слишком испорчена и стара. Ты же милый… томный эксцентрик, я же распущенная люмпенша, - и она глубоко затянулась.
- Ты неимоверная блядь, дорогая, - добавил Виктор, - ты, конечно, более больна и стара, чем я… и этим каждый день делаешь мне комплимент. Но ты далеко не дура, милая.
Она рассмеялась прокуренным голосом, глубоким и низким, не лишённым импозантности.
- Главное, что ты не дурак. Знаешь, как тошно всю свою жизнь потратить на глупых мужиков. Баба - дура, это так логично, это так… пасторально… - она выделила новое слово, украсив его мимической гримасой и всплеском грубой кисти руки с утолщившимися от жары венами и покоцанным красным лаком на ногтях, - … но мужик дурак - это роспись в его несостоятельности, в абсолютной моральной неавторитетности.
- Не стоит забывать, что я не совсем мужик…
- Пхахаха, - рассмеялась она, - это уж точно подмечено.
Её громкий смех вспугнул чёрного барашка, который подошёл к Виктору почти вплотную. Полукруглый овал густой шерсти шарахнулся в сторону, но далеко не отбежал.
Виктор заметил, как две фигуры появляются из-за холма. Одна фигура была тонкая и долговязая, силуэт её против солнца был корявый и одновременно чем-то устрашающий. Вторая фигура была маленькая, она хаотично двигалась и гораздо быстрее приближалась.
- Во! Сын Медузы пожаловал, - усмехнулась Шуба, ёрзая на скамье, - ща будет опят своими глазющами сверлить-сверкать. И чего он меня так не любит? Я же чувствую. Я прям каменею под его взглядом. Бррр, - поёжилась Шуба, - Вот как был он малолеткой вредной, так и остался. Злючий он, колючий… ты прям психолог, раз подход к нему нашёл.
- У нас с ним… духовная связь. Это не объяснишь, - таинственно процедил Виктор.
- Дай, книгой твоей физиономию прикрою, сплю типа, - Шуба снова заёрзала на скамье, устраиваясь поудобнее, и воспользовалась протянутой Виктором книгой.
- Хемлок, или яды… - прочла Шуба название, - как символично… - хихикнула она, накрывшись книгой.
А маленькая фигура стремительно приближалась, её локоны казались снежно белыми в солнечных лучах.
- Виктор!!! - закричала она, повторяя его имя несколько раз.
Виктор невольно вздохнул, предвидя, как она подскочит к нему для приветственных объятий, но что-то случилось. Внимание её поскользнулось о чёрного молодого барашка, и вместо Виктора объятий и нежности удостоился пушистый баран.
Гордый расхохотался, несколько раз постучал по голому колену, торчащему сквозь дыру в джинсе, и снова зашёлся приступообразным «га-га-га».
- У Козявки сегодня бараний фаворит, - выдавил он из себя, продолжая заходиться смехом.
- Ты не вкуришь его веселье,  - обратилась Шуба к Виктору, не снимая книгу с лица, - он ведь постоянно на допингах, просто бери чувака целиком и скуривай…
Гордый шлёпнулся на землю, примяв траву и, продолжая посмеиваться, притянул барана за ногу к себе.
А белокурая Козявка уже висла на шее Виктора и пыталась пристать к Шубе, которая отчаянно старалась быть невозмутимой и невидимой.
- Блин… какой он мохнатый, я фигею, - Гордый был доволен как ребёнок, он запускал длинные пальцы в густую шерсть и улыбался зубастым ртом. - Но… чёрт… я всё думаю, почему ты со своими мега мозгами не пошёл Горгону помогать, а нянчишься с баранами?
- Милый, это потому что чем больше я узнаю людей, тем больше начинаю любить животных… Кому, как не мне о них позаботиться? С этим вот, - Виктор потрепал барана за ушком, - нас сцепили общие духовные скрепы. Посмотри, какой он чёрный! Бесподобный, сама тьма… сама ночь… какая искра Бельфегора в его глазах! Сколько изобретательности! Он никогда не примыкает к стаду, всегда куда-то лезет… Первооткрыватель! - Виктор восторженно взмахнул руками и широко распахнул глаза.
- Да-а-а… - протянул Гордый, ошеломлённый новостью.  - Бараны на службе у Сатаны… И самый маленький и незаметный баран - это Бельфегор, охренеть просто. - Гордый застыл, забыв убрать руку из густой бараньей шерсти. - А ты искал среди них остальных? Где 9 других?
- Ну всё… - процедила Шуба, - началось… Эта тема теперь воткнёт его на ближайшие дни. Так и будет за баранами бегать и спрашивать, кто из них Люцифер, - Шуба хмыкнула и отвернулась, сочтя, что лучше поиграть с мелкой в ладушки.
- Это просто нереальная тема! - взбудоражился Гордый, - Ты сейчас раскрыл мне глаза, - и Гордый инстинктивно стал почёсывать татуировку с сатанинской символикой на предплечьи. - Может… если бы я нашёл барана-Люцифера… он… указал бы мне путь к свободе… по ту сторону границ…
- Милый мой, в таком случае… тебе необходимо посвятить своё время поискам лично твоего барана, ибо своего я уже нашёл, а твоего барана сможешь вычислить только ты. «Утренняя звезда» откроется только тебе, тому, кто носит его символы на своей коже.
- И в этом сумасшедшем мире я живу, - продолжала разговаривать Шуба с самой собой, ища ответа в светлых глазах белокурой девочки.
- Не пугайся тётя Шуба, Голдый верит в мифических существ, а мне кажется… он воплощение Пелнатого Змея.
- Юность и эзотерическая семантика…  - хмыкнула Шуба, - не наш удел, - она поднялась со скамейки, отряхнула подол цветастой юбки и отложила книгу в сторону, - я слишком стара, а ты слишком молода, чтобы слушать этот бред. Пойдём лучше, я тебя к маме отведу, а то ты так до вечера домой не попадёшь. Это царство патриархата способно лишь часами чесать языки, как будто они Диогены в бочках. Ну, конечно, у них ведь… вся жизнь впереди…
- Ура-а-а! - раскатисто закричала девочка и побежала вниз по холму, а бараны разбегались в стороны, пытаясь затеряться среди проржавелых развалин-автомашин, вросших в землю, ставших монументами павшей цивилизации ХХ века. Бараны немощно блеяли, они так не хотели, чтобы кто-то раскрыл их тайну…

Э
Энтузиазма, как бывало раньше, Ал не испытывал. Психологу, к которому Ал регулярно ходил, кажется, самому нужна была помощь. Он нервно щёлкал суставами на пальцах и утомлённо вздыхал, понимая, что вряд ли выведет собеседника на «душевный» разговор. Он мог бы применить к пациенту одну из методик, но не стал. И скорее всего позднее его отчитают и напишут в дело короткий выговор за непрофессионализм, но Номер 611A19000081 ему действительно надоел, вместе с «землянскими» индульгированиями и периодичным впаданием в прострацию.
- Что ж, Номер 611A19000081, если вести беседу сегодня вы не намерены, полагаю… нам с вами лучше отправится на обед, благо… - психолог осмотрел неоновый дисплей на белоснежном форменном термокостюме и поправил синий стоячий воротничок, - самое время. Однако я вынужден внести в амбулаторную карту очередные пометки о вашем психологическом дискомфорте. Возможно, вы пожелаете сменить специалиста. Ваше право. - Добавил он и знаком руки предложил Алу покинуть терапевтическую кабину.
***
Оранжевая подсветка вдоль периметра вела Ала к сектору M11, где располагалась большая столовая. Когда он прошёл в отсек питания, многие уже обедали. К нему тут же подлетел проворный дрон, считал его штрихкод, высветив на мелком таблоиде, расположенном прямо на центральной панели, номер для получения пайка. Ал провёл санацию рук, забрал закрытый прозрачный контейнер с пищей, прошёл к длинному столу и занял место. В контейнере был вегетарианский набор: овощи, выращенные в марсианских оранжереях и молочно-кислые продукты, получаемые с коров местных гидропонных конвейерных пастбищ, которые располагались в шахтах под марсианской поверхностью. Из-за смещения режима питания и уменьшения массы тела, Ал стал более сухощав, чем в годы, когда колесил на электробайке по просторам заброшенной Земли. Он изменился не только внешне, но и внутренне. Он уже не был идеалистом. Земное семя нонконформизма попало в его голову в самый подходящий момент. Оно проросло там, укоренилось и потянуло стебли-ростки сквозь нейроны и извилины мозга. Оно как спрут опутывало его, а выкорчевать этот сорняк возможно было, лишь убив носителя. Ал был недоволен. Ему не нравилась система, хотя она функционировала и справлялась. Люди жили, работали, поддерживали её. У каждой пчелы своё место, своя функция, но общая цель. Ал почему-то с пчелой себя не ассоциировал, скорее с овцой, видел которую он только в зоологическом цифровом справочнике и которую, в экстренном случае, легко заменить новой. Так вот был он именно овцой, как описывала та старая Библия из разрушенной церкви. Книгу он не смог утаить и сохранить, её безжалостно уничтожили в карантинном центре, потому что она могла содержать споры и бактерии. Её пожелтевшие страницы распались во прах. История её была утеряна навсегда. Но сильнее Ала печалило, что она исчезла как объект, как аналоговый носитель, а их так трепетно собирал Гордый, которого он когда-то знал. Александр стал «овцой» - человеком без желаний, потому что главным было дело и результат; без чувств, потому что он должен был держать их в узде; без индивидуальности, потому что она в людях не от Бога…
Ибо Бог создал овец: послушных, преданных, единых в стремлении совершенствовать мир вокруг себя. Но отчего-то Ал не считал, что он не в стаде тупых баранов, а высшее разумное существо. Разве не вправе он выбирать? Разумеется, внутри колоний не было никаких религий, их искоренили ещё до рождения Ала, чтобы отдельные личности и организации не могли использовать религию как орудие внушения и управления. Однако, два постулата из христианской морали колониальная система позаимствовала-таки: улучшать окружающий мир, создавая благоприятные условия для будущих поколений, и размножаться, формируя новых людей для продолжения начатых дел.
- А, чего опять угрюмый? - поинтересовался Номер 892Z34973R40, прозванный попросту Зеро.
Ал прожевал варёный картофель, сглотнул и ответил:
- Думаю, Зеро. Я всего лишь думаю. Тебе это несвойственно, поэтому кажется странным, - голос Ала был спокоен и не отражал в себе ни злобы, ни сарказма.
- Много думать - не полезно для потенции, - нашёлся Зеро, видя, что окружающие увлечённо слушают.
- Измеряешь потенцию примитивностью? У тебя она явно прямо пропорциональна.
- Ты просто завидуешь, парень, - улыбнулся Зеро.
- Чему же?
- Забей. Лучше бы уже обратил внимание на реальных девчонок.
- Хочешь сказать, он всё думает про ту девицу из запретки? - рассмеялся Номер L41W236W88SH.
- Видимо, жаркая киска! - Хохотнул Зеро, - Раз за несколько лет ты её не перехотел!
- Потаскуха из запретки! - воодушевлённо добавил второй.
Скорее всего, Ал бы яростно раздул ноздри, сдерживая эмоции, но неожиданно прозвучавший женский голос, сдул спесь с двух весельчаков и охладил гневный пыл Александра.
- Она всего лишь запутавшаяся девочка, которая искала любовь, - голос принадлежал сухопарой высокой даме, находящейся между пятьюдесятью и шестьюдесятью годами. Тёмные волосы тронуты сединой, которая была ей к лицу. Взгляд её тёплых карих глаз одарил Ала, тот растерялся, не зная, что ответить.
- Можно я присяду? - спросила она разрешения у него.
Ал несколько раз быстро кивнул. Женщину эту он видел впервые.
Остальные сначала хихикнули, отпустив шуточку про «кого-то тянет на дам постарше» и потеряли интерес к Алу, продолжая набивать щёки и обсуждать кого-то ещё.
- Тебе не слишком-то помогают наши психологи. Сменилось несколько. И никто не смог до тебя достучаться. Они так плохи? - Улыбнулась она.
- Нет. Скорее плох я. - Угрюмо ответил Ал.
- Ну-ну, только не наговаривай на себя. Стоит обронить подобное высказывание и твою персону перенесут из неблагополучного жёлтого списка в ещё более опасный оранжевый, а там и красный недалеко. - Пошутила она, хотя в её шутке было скрыто реальное предупреждение. - Ты ведь знаешь, что ждёт людей из красного списка?
Ал сглотнул. Сердцебиение участилось.
- Вы мне угрожаете? - осведомился он, глядя в полупустой контейнер с едой.
- Ни в коем случае. Прости, если испортила тебе аппетит. Я лишь… хотела помочь тебе. Вдруг ты захочешь просто поговорить. Не с психологом, для которого это работа, а с человеком. Я оставлю тебе кое-что.
Кисть её худощавой руки скользнула в потайной кармашек термокостюма на запястье и выудила малюсенького дрона размером с бусину.
- Господи, какой потрясающий дрон, - прошептал Ал, сам удивившись своему порыву, - он похож на жемчужину. Такой блестящий и маленький… - виновато пояснил он.
- Какие земные эмоции и сравнения, - тепло улыбнулась она. - А видел ли ты настоящий жемчуг?  - Она округлила глаза и вопросительно посмотрела на него с иронией. Выдержала молчаливую паузу и продолжила - Нет, конечно. А я видела. Я многое видела. Приходи. Поговорим… Об этом… о разном…
Она снова легко улыбнулась и, забрав непочатый контейнер с едой, поднялась из-за стола и величественно удалилась. А жемчужный дрон-кроха остался лежать на столешнице, казавшейся эталоном белизны.
***
Очередной запланированный выход на поверхность Марса. Нескончаемые каньоны лабиринта Ночи. Пыль и песок. И спрятавшаяся среди каньона Ио подстанция колонии АЛЬФА. Сегодня доступ к подстанции был открыт. Ал прошёл в стерилизационный отсек, оттуда в контрольный сектор, где и разоблачился, расставшись с экзоскафандром. Считан дроном-наблюдателем. К удивлению Ала, его уже ждал отец.
- Ал, - суровое лицо дрогнуло, проявив секундную эмоцию.
- Отец? - неуверенно спросил Ал, будто не мог поверить, что их встреча произошла.
- Пройдём. - Он развернулся и решительным шагом направился вдоль сигнальной подсветки на стене.
Александр шёл за ним, глядя в его затылок, без слов и даже без мысли начать разговор первым. Главное, дисциплина и субординация. Он заучил это. Хоть и не быстро, но заучил.
Когда двери в сектор 7, о чём извещал таблоид, закрылись. Отец заговорил.
- Я настоял на том, чтобы сегодня прислали именно тебя. Не догадываешься, о чём пойдёт речь?
- О жёлтом списке? - догадался Ал.
- Нет. Об оранжевом. - Лицо с короткой щетиной снова напряглось. Колючие глаза смотрели в упор.
- Но в обед ещё был жёлтый, - нервно усмехнулся Ал.
- Пока… пока жёлтый, - отец потёр крепкие руки. Нашёл слова и продолжил, - Про карантин слышал?
- Да. Меня не пустили. Говорят… вирус?
- Мартина помнишь? - вопрос на вопрос.
Ал напряг память.
- Биолог. Очкарик. Помнишь?
- Ах, да! Конечно. Чудаковатый такой, - Ал невольно улыбнулся, вспомнив этого миролюбивого чудака.
Отец кивнул.
- Именно. Оранжевый список. У него бывали проблемы с подчинением и выходками не по уставу. Но… случился… - отец подыскивал слова, разговор давался ему с трудом, - приступ. И это не просто невроз или паническая атака, которые препроводили его из жёлтого списка в оранжевый. Это…
- Так где он? - переспросил Ал.
- Его аннигилировали. Красный список аннигилируют, Ал. Это биоматериал. И я не думаю, что это произошло случайно. Потому что оранжевый список подвергается клинингу, после которого человек уже перестаёт быть прежним.
- Ты шутишь? - Ал покрылся холодной испариной, - Разве не административные наказания и психотерапия?
Отец двинул желваками на лице, кашлянул и продолжил:
- Вы - самое проблемное поколение. Незрелое во всех смыслах. Дети, рождённые в колониях совершенно иные. С ними не возникает проблем. Проблемы возникают только с теми, кто жил на Земле.
- Тогда зачем нас забирали? Почему не предвидели, что все мы сойдём с ума?
- Не все, Ал. Это психосоматические расстройства. Они прогрессируют. Не спрашивай меня. Я военный. Я не умею копаться в головах людей.
- Прекрасно… - рассержено и устало подытожил Ал.
- Я только хотел предупредить тебя. Ты всё-таки мой сын. Я знаю, что в тебе есть толика моей воли. Так что бери себя в руки.
- Со мной всё нормально, отец.
Холодные глаза внимательно анализировали. И Ал понял, что отец ему не поверил.
- Честно, - оправдывался Ал.
- Альмаматер, Номер 611A19000081 для выполнения работ прибыл, - отрапортовал по громкой связи тот, кто был Алу физиологическим отцом, - и ожидает в секторе 7.
- Дрон-ассистент выслан. Ожидайте. - Ответил электронный голос.
***
Алу не спалось. Тело его плавало между тонкой гранью сна и яви, висело в космическом пространстве, на орбите чужой планеты, которую он никак не мог назвать своим домом, болталось в белёсых модулях над бездной. И панорамное остекление лишь усиливало эффект. Посланные системой капсулы со снотворным он не выпил. В голове вертелись образы и слова, расслабиться не получалось. Пару раз ему казалось, что он уснёт, но сон выталкивал тело обратно в реальность, приправляя мышцы нервной судорогой. Наступило утро, а над лабиринтом Ночи поднимался туман, сотканный из кристалликов водяного пара. Встающее солнце холодного жёлтого оттенка окрасило расползшийся туман в фиолетовый цвет.
Александр достал жемчужного дрона из потайного кармана, зажал его двумя пальцами и поднёс к глазам.
И что же знает эта женщина? Что видела? Что может понять? И зачем ей понимать его чувства? Чувства человека, подвергшегося экспатриации…

Ъ Ы Ь
Ева уснула прямо во время ужина. Еще несколько минут назад она жевала свежую запеченную курицу, сидя на сконструированном дедом стуле. Она возвышалась над обеденным столом, как судья и с высоты оглядывала головы собравшихся. Был тёплый вечер, солнце недавно зашло за горизонт, а под ржавым железным абажуром включился свет, влекущий ночных насекомых. Один мотылёк как-то попал под стекло и бил крыльями, тщетно пытаясь вырваться из несвободы. Вскоре он сдался и мирно лежал на дне плафона, разрешая свету прорезать его пушистые крылья, иссушать их, медленно превращая во прах.
Дед Донни шёпотом осадил дочь, подорвавшуюся отнести Еву в дом. Он аккуратно вынул внучку из самодельного трона, поднял и прижал к себе сильными руками работяги. Она не проснулась, лишь глубоко вздохнула, в полудрёме протянув пухлые руки к нему. Донни прошёл с улицы в дом, а Карп направилась за ним, оставив мужскую компанию за столом. Как это частенько бывало, полемика набирала обороты.
- Неужели ты не понимаешь, что всё расслоение общества началось именно в тот момент, когда базовые принципы анархизма были подорваны? - не унимался Мохавк - парень с зелёным ирокезом. Он изо всех сил подавлял эмоции, готовые взорваться.
- Не смеши меня, кто их подорвал? Можно подумать, что общество когда-то было едино… - Хмыкнул Дядька в бороду, - Основная проблема анархизма, так уж исторически сложилось, в том, что простые и прекрасные идеи каждый властолюбивый мудак прочёл так, как ему было выгоднее. Из-за этого и образовалось такое количество взаимоисключающих традиций и типов анархизма.  Изначальная идея прекрасна. Но люди несовершенны. И то, к чему стремилась Она, как основательница…
- Она не основательница, а предательница… - встрял Наёмник, в корне не согласный с философскими изысканиями Дядьки.
- Она - твоя мать, поэтому ты так истеришь всякий раз, когда я о ней упоминаю. - Жёстко ответил Дядька, - Ты уже давно не мальчик, а не можешь вылезти из коротких порток и простить свою мать.
Наёмник эмоционально выдохнул, дёрнув желваками на обветренном лице.
- И если ты позволишь, я всё-таки продолжу, - Дядька навёл на Наёмника свой обличающий перст, испачканный в курице. - Я прекрасно знал твою мать. Она была слишком умна, но недальновидна, окружив себя неправильными людьми. Всё, что она создавала со своими единомышленниками, должно было работать для всех и воскрешать цивилизацию из пепла. И она справилась, но лишь отчасти.
- Она не предвидела самого главного, - перебил Мохавк, - те с кем она  объединилась, растоптали свободу, они растят детей через страх и долг, а не через любовь и понимание. Они уничтожили равенство, решили, что в праве аннигилировать неудобных. Может, когда-то она была неимоверная баба, но мы продолжаем хавать то, что она наворотила.
- Давайте прикроем сейчас тему моей матери, - попросил Наёмник, мотнув косматой головой.
На улицу неспешно вышла Карп. Приблизилась к освещённому пятном света столу и обняла Мохавка за плечи, склонила голову и поцеловала того в острую скулу. Он протянул жилистую руку и нашёл пальцами её шелковистую шею.
- Я не люблю ваши «политические вечера», они отнимают у меня тебя, - руки Карпа и Мохавка переплелись.
- Спит уже? - поинтересовался он.
- А ты и не заметил, - улыбнулась Карп, - когда вы говорите о политике - никогда ничего не замечаете. Мне кажется, если бы я станцевала здесь голой - вы бы и глазом не моргнули.
- Я не откажусь от приватного танца, - прошептал он ей на ухо.
Карп вильнула бёдрами, качнулась под прикосновениями его рук. Он расценил это как приглашение.
- Я украду его у вас, не серчайте…
- Да пора бы уж, - опомнился Дядька. - Мне ещё в потёмках к себе тащиться.
- Вместе пойдём, - предложил Наёмник, предполагая, где бы мог сейчас быть Гордый. К ужину он не пришёл, и даже похожий на футуристичную улитку электробайк, покоящийся в ангаре Донни, не простимулировал его появление.
Шли молча. Дядька слегка пыхтел в такт шагам, сказывался возраст, оседлый образ жизни и плотный ужин.
- Хорошая пара получилась, - нарушил тишину Дядька. И индиговое пятно ночи окрасил оранжевый огонёк его тлеющей самокрутки.
- Ты старый манипулятор, - рассмеялся Наёмник.
- Если бы просто манипулятор, то эти отношения не выдержали бы и пары лет, но как видишь, я больше, чем  манипулятор, я чтец человеческих душ.
Наёмник лишь саркастично фыркнул, не признавая дядькино умение.
***
- У нас самая красивая дочь, - осклабился Мохавк, видя, как раскинулась по кровате Ева, приобретя форму морской звезды.
- Вот увидишь, она непременно станет Королевой Пустошей,  - сказала Карп и уронила розововолосую голову ему на грудь.
Пальцы их бегали по телу друг друга, заплетались между собой, шарили по коже, изучая родинки и неровности, скатывались по бугоркам во впадины, взбегали на выступы ключиц и плечей, изучали, узнавали.
- Знаешь, о чём я жалею? - шепотом спросил Мохавк.
Качнув подбородком, Карп выразила желание знать ответ.
- Что не пришёл в вашу коммуну раньше, что не видел, как улепётывали вояки, стоя рядом с тобой. Столько раз я слышал эту историю от Гордого, что кажется, будто был там с тобой и видел, как ветер подбрасывает ткань твоей юбки.
Карп рассмеялась.
- Так тебя взволновала моя юбка! До сих пор волнует? - кокетничала она.
- Меня волнуешь… ты… - и он, взяв Карпа за бёдра, усадил на себя. Она смеялась, изогнувшись, затем наклонилась вперёд, щекоча длинными вьющимися волнами волос его шею и лицо, лицо человека, который всегда был уверен в том, что делал и чего хотел. Он никогда не сомневался, говорил напрямик и плевал на чужое мнение. Его независимость сразу бросалась в глаза. Он был «классически правильным» сыном коммуны, идеалистичным, свободным, готовым идти за мечтой. И Карп чувствовала каждым взъерошенным волоском, что она была его мечтой, его свободой, его независимостью, это чувство пьянило её, как инъекция эйфории. Рядом с ним она ни о чём не жалела и не сомневалась. Он одержал победу над её сомнениями.
Сквозь полуприкрытые веки Карп наблюдала, как тлела свеча на подоконнике, как дрожал огонь на чёрном фитильке. Его мотало лёгкими потоками летнего ночного воздуха, как и её, ритмично покачивающуюся на четвереньках под уверенной свободой человека из единственного племени людей, населяющего Священные Равнины.
***
Виктор удобно расположился в драном шезлонге и читал при свечах. Сегодня он уделял вечер справочнику по психиатрии и нашёл его весьма увлекательным. В конце концов, справочник, датированный 1911 годом, который нашёл Гордый во время очередного рейда за «аналоговыми носителями», был достоин уважения, хотя бы в силу его возраста. В обществе Заха Виктору было гораздо комфортнее, чем когда-либо за всю эпоху его одиночества. Имя у его второй половины было ироничное, но Виктору нравилось. Имя было говорящее. Непростое. С историей. Захом его прозвали в анархической коммуне, когда тот увлечённо повествовал о своих умозаключениях, а выкладывал он их напалмом, эмоционально, одновременно густо краснея от стеснения, и видя отсутствие интереса, с детской наивностью обречённо говорил: «Захуй я всё это вам рассказываю?». Виктору в принципе нравилось всё, что было связано с ним: его чудаковатость, излишняя скромность, стеснительность, рваная чёлка падающая на глаза, что породило у того постоянную привычку вскидывать голову. Виктору нравился заброшенный планетарий, где жил Зах, ему нравилось, как тот  трепетно относится к Вселенной, к его маниакальной страсти к звёздам. При всей этой увлечённости космосом, доведённой до абсолютизма, Виктор знал, что Зах его никогда не променяет на далёкие звёзды… в материальном смысле этого слова. Зах любил мечту, миф, космическое чудо рождения, тайну. Он верил в инопланетные цивилизации, искал космические тарелки в небе, искал материалы о них, оставшиеся от предыдущих веков, собирал книги, вырезки, фотографии. Мечтал съездить на заброшенную территорию СВР, фантазируя, что найдёт там разложившиеся трупы инопланетян, которых в спешке не забрали военные. Астроном и скучающая Баронесса были идеальной парой. Они не ссорились, не ругались на повышенных тонах, не били телескопы, не рвали книги. Они трепетно занимались любовью, будто боясь сделать друг другу больно. С Захом Баронесса стала одновременно и матерью. Внешне Зах выглядел младше своих лет, обладал детской непосредственностью, наивностью и робостью. Баронессе нравилось заботиться о нём. Она, наконец, почувствовала себя нужной. Был стимул бороться с депрессиями и меланхолией. Был смысл жить.
И сегодня Зах как обычно смотрел на звёзды через зеркальный телескоп. Весь день он провозился с юстировкой и коллимацией. Зато сейчас наблюдал звёздное небо.
- Милый мой, - проговорил Виктор, воздев очи на увлечённого спутника, - я пришёл к мысли, что существует явная связь между творчеством Винсента Ван Гога и его биполярным аффективным расстройством. Крайне увлекательно. Не поленюсь провести анализ его картин в этом ключе. Я смотрю на тебя и вспоминаю его «Звёздную ночь». Что там у тебя сегодня, милый? Какие-то… метаморфозы?
Зах приоткрыл рот, не отрываясь от окуляра.
- Там… какие-то странные… - протянул Зах, находя нужные слова, - какие-то копошения возле Луны. И это опасно похоже на колониальные военные корабли. Засуетились.
Зах посмотрел на Виктора испуганными округлёнными глазами.
- Они вернулись, Виктор, они вернулись. - Зах покраснел, глаза его налились кровью. Казалось, он вот-вот заплачет, как мальчишка.
Виктор бросил справочник по психиатрии, подскочил с шезлонга и бросился к телескопу. Порывисто обнял Заха, стал целовать того в макушку и успокаивать, хотя у самого у него в душе открылись зарубцованые раны.
- Покажешь мне? -  с опаской спросил Виктор, лишь мечтая, что им всё это померещилось. Виктор бы скрестил все пальцы на руках и ногах, какие бы смог, лишь бы этого не случилось…
Через окуляр открывался вид на серые лунные ландшафты. Вначале он не увидел ничего странного, но вскоре приметил нечто, отдалённо напоминающее гнид в волосах. Виктора передёрнуло от омерзения. Чувство дурноты подступило к горлу, эмоции захлестнули, голова порождала нелицеприятные фантазии на тему колониального возвращения.
- Гниды народились, им мало места на лысой Луне, им скучно! Они мечтают начать жрать нашу планету. Снова… Поселятся в лесах. Закрепятся членами к стволам деревьев, потом разбегутся по чащам, будут пакостить и размножать свою тупую биомассу. Не-на-ви-жу… - прошипел Виктор.
- Я боюсь… - прошептал Зах. - У меня дурное предчувствие.
Виктор крепче обнял его, зарывшись носом в его волосах.
- Мне надо кое с кем поделиться этой дрянной новостью. Иначе не уснуть.
- Пойдёшь к Гордому? - Зах поднял на Виктора свои большие карие глаза, печальные, как у преданной собаки. - Не оставляй меня одного, пожалуйста. Я пойду с тобой.
Виктор сорвал с настенного крючка свой чёрный плащ, набросил его на плечи и, выбежав на узкий балкон, идущий по кругу купола планетария, кинулся к ржавым перилам, сжав железные трубы пальцами до ломоты в суставах так, что ошмётки краски впились в кожу острыми краями и раскрошились, забивая поры.
- Вы здесь не нужны!!! - проорал он.
Вороны из кустов ответили грозным «кра» и, расправив широкие крылья, шумно сорвались в ночное небо.
- Вы здесь НИКОМУ не нужны!!! - в воздух следом за птицами полетели отчаянные вопли.
Луна стояла в зените. Огромный белёсо-желтоватый шар безмолвствовал в тёмном небе. Даже облака боялись заслонить его, расступаясь и тая фиолетовыми перьями. Шар осветил нездоровым светом остроносый профиль Виктора. Несколько волос прилипли ко лбу и щеке, смазав слезу, устремившуюся навстречу луне. Он смотрел на её диск сквозь резь в глазах и видел в ней комические маски демонов, одна сменяла другую, искажаясь и крича, кривя рот, как на картине Мунка.
- Свистать всех наверх! Палуба в огне! Мы тонем… О, этот жестокий мир морских гадов!
Виктор рванулся обратно в тёплый свет помещения и, набросив на плечи остолбеневшего Заха толстовку с капюшоном, крепко сжал его руку и процедил:
- О, эти знаки, эти таинственные знаки…

Щ
Гордый сидел на матраце, из которого торчали пружины. Сам матрац был похож на остов динозавра, местами покрытый сгнившей плотью. Анархиста это ничуть не волновало. Он подложил под спину поролоновую подушку и привалился к потрескавшейся от времени стене бывшего когда-то торгового центра. В голове его мелькали картинки, быстро рождавшиеся в сознании при прослушивании музыки. Группа, диск которой он недавно раздобыл, была возвышенно минорной, кто-то непременно сказал бы, что она депрессивна, но, по мнению Гордого, лишь патетично иллюстрировала картины реального мира. Он расслабленно расфокусировал зрение, витая в пространстве между листвой и облаками. Он шевельнул ноздрями, втянул ночной воздух и прикрыл глаза, отдаваясь во власть музыки. Он даже не заметил, как откуда-то сбоку появился Наёмник. Он подошёл и аккуратно улёгся рядом с Гордым на археологический матрац, опёрся на локоть. На шее его бряцнула цепочка, качнувшись как маятник метронома в ритм музыки, доносившейся из наушников анархиста. Наёмник бесцеремонно вынул один из уха Гордого и пристроил в своё. Анархист улыбнулся и дотронулся босой ступнёй до штанины Наёмника. Тот протянул татуированную руку  и ответил поглаживанием голой щиколотки Гордого. Анархист хрипло усмехнулся.
- Щекотно, - процедил он, уставившись на хорошо изученный им суровый профиль.
Наёмник коснулся небритой щекой шеи Гордого, ловя тонкий запах своего любовника, смешивающийся с ароматами ночи. Он несколько раз поцеловал Гордого в шею, запутался в дредах, неловко отодвинул особенно назойливые. Взгляд Гордого покрылся поволокой. Но возбуждение ли это или выкуренный на ночь косяк… или же просто ночной туман - Наёмник не мог точно знать, но этот особенный взгляд исподлобья говорил ему о многом. Он с жадным усилием провёл ладонью по щуплой ноге Гордого, запустил руку в разорванную на колене анархиста джинсу, позволил себе ощутить тепло его кожи, проводя вверх по бедру.
- Я бы разорвал к чертям эти твои джинсы, но ведь они тебе нравятся… - с усмешкой констатировал Наёмник.
- Расстегнуть не судьба? - осклабился Гордый. - Зубами… -  в последний момент добавил он, когда Наёмник уже поставил себе цель.
Анархист, прочтя в движениях Наёмника неуверенность, повалился на спину и расхохотался. Плеер, проигрывающий компакт-диск, скатился в траву, продолжая едва слышно шелестеть, как мыши в старой листве.
Наёмник схватил Гордого за ноги, устраивая возню, игру, как элемент их любовных прелюдий. С Гордым, как с собакой, всегда требовалось немного поиграть, чтобы он забылся и скинул свою классическую маску острых скул и нахмуренных бровей. Без дурачества можно было обойтись только после разлуки. Но Наёмника это не смущало, холодный по своей натуре Гордый требовал особенного подхода, особенность которого заключалась лишь в одном - надо было просто начать первым, честно демонстрируя страстную заинтересованность. Наёмник помнил, какие колючие взгляды анархист бросал на него, когда сам он злющий и разочарованный впервые попал в коммуну. Любовь поступала в него через клапан внутренней агрессии. Будучи по сути своей не более чем натренированным убийцей, любви он боялся, считая, что та сделает его мягким и аморфным как пейотное желе, которым баловались южане. Вначале они с Гордым лишь обменивались многозначительными взглядами «ненависти». Возможно, кому-то показалось бы так. Однако, Наёмник истолковал эти волчьи переглядки по-своему. Привыкший быстро решать вопросы, он  сам отправился к анархисту, грубым голосом окликнул его по имени, наречённому коммуной.
- Эй, ты здесь Гордый? - спросил он тогда.
- Я-то Гордый, а ты что за хрен с горы? - нахмурился анархист.
- Я тебе музыку принёс, - пояснил убийца, - от которой ты не сможешь отказаться, - добавил он, осклабившись.
- А если не покатит?
- Это вряд ли… но если не покатит, - убийца пошёл ва-банк, терять было нечего, - может, я на что сгожусь? Тоже… аналоговый, не пальцем деланный…
Наёмник ничего не ожидал от своей честной тирады, но Гордый расхохотался.
А смеялся, как потом выяснилось, Гордый редко.
И сейчас, когда анархист ёрзал, пинаясь, на захудалом матраце, Наёмник слышал его сдавленные смешки. Гордый уже начинал постепенно затихать, переключаясь в более романтичный режим, даря убийце короткие, но терпкие поцелуи, когда из синей мглы выступили две фигуры. Гигантская чёрная ворона опрометью бросилась вперёд, и голос её отчётливо напоминал Виктора.
- Милые, я вас огорчу, ибо всё тайное рано или поздно становится пьяной исповедью, - эксцентрично проговорил ночной гость.
- Здесь нет ничего тайного, - Наёмник нехотя оторвался от лежащего под ним Гордого.
- Я крайне огорчён, отрывая столь любимую мной пару от феерических ночных любодеяний, но… - Виктор сделал паузу и прокричал, - Кто теперь заступится за нас?
- Мы видели колониальные военные корабли на лунной орбите, - подал голос Зах, пряча голову под капюшоном толстовки.
- И это только начало! - истерика уже назревала в голосе Виктора.
Наёмник приподнялся, сел ровно, скрестив руки на коленях. Он потёр горбинку на носу и недоверчиво переспросил:
- Ты уверен, Захер, что тебе не показалось на сей раз? Может, это марсианские переселенцы? Вытуренные коренные жители Марса ищут новый дом?
- Не смейся, это реально человеческие колониальные корабли. Я видел их сотни раз. Но они подозрительно мобилизуются. Я поэтому и показал их Виктору. Раньше они в основном улетали или курсировали по определённым маршрутам, но сейчас что-то особенное. Я наблюдал за ними несколько часов, прежде чем показать их Виктору.
- Не обижайся, я просто уточняю. Не каждый день вот так прибегают среди ночи с новостями о возможном возвращении колониальных ублюдков.
- Что делать?! - возопил Виктор, - Сбрасывать кожу?
- Для начала - не ссать, - убедительно предложил Наёмник.
- Как жаль, - заломил руки Виктор, - а именно это я и собирался сделать - начать уринировать и плакать. Весьма логично, учитывая, что мрази возвращаются.
- Короче, мне надо подумать… всё завтра…
- Завтра уже сегодня, - не угомонялся Виктор.
- Завтра будет после того, как я соберусь с мыслями и кое-что перепроверю.
- Я тебя предупредил, - Виктор поднял острый палец, указывая в небо и, обняв Заха за плечо, отправился восвояси.
Время подёрнулось туманной дымкой. Гордый и Наёмник сидели молча под глыбой исполинского торгового центра. Птицы неугомонно кричали по кустам, заливались скворцы, тинькали синицы под редкое акцентное воронье «кра-кра». Голубой рассвет в три тридцать утра. Сердце щемит. Щипцы сжимаются…

Ш
О Шангри-Ле ли мечтали создатели колонии «АЛЬФА»? Шамбалой ли бредили? Ал думал об этом всё утро, и вместо визита к психологу, провалялся в каюте, мечтательно вглядываясь в фантастические горизонты. Он видел Марс таким разным, видел его закаты и рассветы. Но крепче всего впечатался в его память рассвет над Разломом Мелас. Он как росчерк лезвия по краю этого мира, как порез… как рана в его сердце. Такой же, как оперение фламинго, как окрас розовых колпиц, какаду-инка и щуров, такой же розовый как волосы той, которую он пытался не вспоминать. Она… та, что ассоциировалась у него со всеми свободными людьми планеты Земля, что пахла яблоневым цветом, смеялась под золотистыми перьями облаков. И теперь рукотворная Шангри-Ла, которую усердно создавали колонисты, и он вместе с ними, казалась ему насмешкой, самообманом, ибо истинная потерянная Шамбала осталась тем смельчакам… оставшимся. Ал вздохнул и катнул по столешнице жемчужного дрона. Он был мёртв, как эта красная планета, принудительно воскрешаемая людьми, возомнившими себя богами.
Жемчужный дрон катился по прямой, приближаясь к краю. Ал поймал его, крепко сжал двумя пальцами, как противного таракана и поднёс к глазам.
- Что ты можешь мне сказать? - Ал поднёс его ближе к переносице, рассматривая блестящую поверхность.
Неожиданно дрон ожил, прошелестел, как страницы утраченной древней книги и принялся сканировать сетчатку глаза Александра. Тот было дёрнулся, но любопытство заставило его справиться с эмоциями и терпеливо ждать.
Закончив сканирование сетчатки, дрон открыл сегмент на внешней панели и вывел сообщение на стену каюты.
«ALMA_M2125»
Ал понял, что это. Закрытое послание, внутренний код. Ал засуетился, спрятал мини-дрона в потайной карман, затем уселся за стол и ввёл в системной командной строке на планшете «ALMA_M2125».
Получено новое внутрисистемное сообщение…
Ал неуверенно коснулся прозрачного планшета, в точке, где высветился неоновый круглый значок открытия пересланного сообщения. Прибор мигнул, по периметру запустилась голубая мерцающая лента загрузки. И через несколько секунд он увидел уже знакомую ему, по случаю в столовой, даму. Это была видеозапись. Дама нервно кашлянула и заговорила:
«Если у тебя есть желание вернуться. Я могу это устроить. Только поторопись. Иначе я уже ничего не смогу сделать… Свяжись со мнойв секторе DM1. Твой мини-дрон сработает как пропуск, не забудь его». Видео закончилось. Экран снова стал прозрачный и приглушил подсветку от прикосновений Ала.
Сейчас Александр чувствовал редкостное возбуждение, воодушевление и страх одновременно. В его вечно сомневающийся сегмент мозга закралась мысль о проверке на вшивость или откровенной подставе, но буря иных эмоций заполонили всю зону видимости, затмили трезвость взгляда, как пылевая буря. Сейчас Ал стоял на берегу высохшего марсианского озера, повторяя про себя, что он ушёл… она ушла… И испытывая глубокую боль, которая прокалывала каждую клеточку его кожи, он думал об одном, встретятся ли они когда-нибудь? Встретятся ли как друзья?.. или… как кто?.. после стольких лет, когда столько времени прошло, где она сейчас?..
Он ничего не мог с собой поделать, потому что ноги уже вели его к сектору DM1, находящемуся в другом конце колонии «АЛЬФА». Он отменил свой запланированный выход в открытый космос, не вышел в смену, ему ещё предстоит составить объяснительную, выставив её на суд руководящему совету. Ал дал себе возможность ещё раз подумать, воспользовавшись подвижной дорожкой, работающей по принципу конвейера и перемещающей колонистов на более длинные расстояния за меньший промежуток времени.
В секторе DM1 он выудил жемчужного мини-дрона, обеспечившего проход. Александру даже не пришлось подставлять себя под сканирование дроном-наблюдателем. Ал счёл это выгодным. Систему обманывать ему не приходилось, все выходки вне правил всегда фиксировались, даже такая мелочь, как выброшенные в биотуалет антидепрессанты. А здесь Ал даже слегка заликовал. Он был в секторе DM1, но официально как бы и не был. Это будоражило. Внесистемность происходящего заставляла его тело вырабатывать адреналин и тайно холодно потеть. Крохотный дрон словно зомбировал дрона-наблюдателя, заставляя того лететь впереди, показывая дорогу.
Таинственная дама была за работой, разъясняла что-то жёстким голосом. Завидев Александра, тем же нетерпящим возражений голосом скомандовала следовать за ней. В её личную каюту, как оказалось. И лишь там, когда дверь с шипением закрылась за ними, и они остались наедине, она сняла маску рабочей сосредоточенности и улыбнулась, предложив Алу присесть в эргономичное кресло каплевидной формы. Он послушался, молча ожидая, что она скажет.
- Ты пришёл, - произнесла она, сев напротив и положив изящные кисти рук на колени. - Значит… решился?..
- Кто вы?
- Так решился? - вопросом на вопрос ответила она.
Ал кивнул, не сводя с неё внимательного взгляда. Он старательно изучал её, пытаясь постичь глубину этой женщины и её скрытые мотивы.
- Ты не знаешь, кто я? - она сверлила Ала лукавым взглядом, словно проводила эксперимент. - И даже не догадываешься?
- Вы из… колониального конклава?
Она улыбнулась уголком рта, мелкая сетка морщинок дёрнулась на веках.
- Я Алмаматер, номер 611A19000081, или… - в голосе её прозвучал саркастический тон, - всё-таки Александр?..
Ала обдало горячей волной. Он инстинктивно вжался в кресло, не смея поверить в то, что в метре от него сидит сама Альмаматер - прародительница колонии, создательница системы жизнеобеспечения, идеолог поколения, человек номер один, мать всего, королева пчелиного улья.
- Вы шутите? - вырвалось у Александра.
- Я серьёзна, как никогда. Могу лишь добавить, что  я плотно изучила твоё дело. Ты не сошёл с ума, но и не влился в колонию. Ты пограничник. А пограничники - опасные люди, они подрывают идею, идут врось… путь их всегда один и тот же, он имеет разную длину и степень проявлений, но финал одинаков… сначала глубокая депрессия, расстройство личности, суицидальные склонности… клининг… красный список, аннигиляция… - она прервала цепь травмирующих уши Александра слов и продолжила, - твои проявления не столь критичны, как это бывает у острых пограничников. Зачем ломать тебя здесь? К чему эти пытки Марсом? - она рассмеялась, - …если ты можешь быть полезен на Земле.
- Вы… предлагаете мне работу на Земле? Это возможно? - удивился Александр, слегка подавшись вперёд.
- Не совсем на Земле, как ты себе это представляешь. На Луне. Там осталась небольшая колония, им всегда нужны опытные операторы дронов, они нуждаются в людях с опытом. Ты подходишь для работ в открытом космосе и… на Земле.
При слове Земля, Ал снова заволновался.
- Мы… эвакуируем оставшихся? - в надежде спросил он, удивляясь своей решительной наглости.
Альмаматер вздохнула, поднялась из кресла, прошла к панорамному окну, повернувшись спиной к Алу, и продолжила.
- Я… не только Альмаматер, прародительница колонии. Я ещё и просто… мать.  - Короткий смешок сожаления вырвался из её груди, как несанкционированный чих. - Где-то там… далеко… в межпланетном пространстве… на Земле… у меня остался сын. Блудный сын жестокой матери, бывший военный, когда-то прекрасный специалист… теперь лишь анархический коммунист…  - она повернулась и посмотрела на Александра, - он совсем не похож на тебя. И… я даже не знаю - жив он или нет…
Ал счёл её откровенную тираду достаточной. Возможно, она всё ещё мечтает вернуть сына в колониальное лоно, помочь земным анархистам. Он был воодушевлён, чувствовал себя избранным, особенным, окрылённым. Эта женщина, несомненно, имела мощную энергетику, ауру. Сила её, как магнитное поле, притягивало, ток заряженных частиц распространялся от неё веером, подобно распускающемуся павлином хвосту.
- Я готов. - Ответил Александр. - Я с удовольствием отправлюсь в лунную колонию.
- Что ж. Прекрасно. Я передам твоё дело в проектный отдел. У тебя будет пара дней, чтобы попрощаться с родными и друзьями.
- Да. Спасибо.
- Ты пройдёшь короткое обучение на месте. Мне больше нечего добавить, - снова улыбнулась она, - Иди же.
Ал неуклюже поднялся, неуклюже распрощался со столь важной персоной. Не помня себя от счастья, порождённого возможностью сменить дислокацию, сменить спектр действия, сменить вектор направления… Он был действительно рад. Радость его была пьяным чувством, кружащим голову. Таким же невероятным и заставляющим сердце трепетать, как весна на запретке, как полёт на Марс. Номер 611A19000081 впервые влюбился в идею, поверил в колонию, поверил в систему, поверил… в Альмаматер…

Ч
Часы бежали неумолимо. Карп вспотела и выдохлась, помогая отцу приводить в чувства найденный Гордым электробайк. Утром выяснилось, что по неведомым причинам Гордый с Наёмником уезжают, и срочно, в крайне сжатые сроки требуется идеально рабочий мотоцикл. Зря она надеялась, что будет медленно заниматься им на недельке, не спеша, а потом отполирует до блеска, чтобы тот выглядел как настоящий подарок, дорогой подарок, желанный. Сейчас Донни проверял его внутренности, и на байк эта разобранная штуковина никак не походила, но Карп знала, что это временно, и, возможно, завтра к ночи, он будет вполне себе ценным артефактом, в закрытом виде смахивающим на сплошную солнечную батарею на колёсах, из него будут торчать лишь фара, зеркала заднего вида, да руль. Он будет, что надо. Он будет… летать… Карп улыбнулась этой мысли… слишком фантастичной. Ей хотелось не просто порадовать Гордого или тупо сделать работающую вещь, она хотела удивить его.
- Пап, это невыносимо, - не выдержала она, пожаловавшись отцу первый раз за весь долгий день, и вытерла капли пота со лба. - Судя по солнцу, уже около семи, а Евушка даже не обедала. На сегодня хватит с меня. Ты как?
Донни опустил запчасть на бетонный пол и приподнялся с колен.
- Я бы перекусил. Видишь, увлёкся как, даже не заметил… - улыбнулся он и вытер руки тряпкой.
Карп отправилась в ангар, мечтая первым делом помыться. Она скинула одежду, пожалев, что Мохавк ещё пропадает на старой гидроэлектростанции, которую общими усилиями удалось запустить два года назад. Она бы не отказалась сейчас от бодрящего вечернего секса. Тогда бы она снова воспряла духом и с лёгким проворством побежала бы навещать Виктора в его планетарии. Тёплые струи воды полились ей на макушку, на лицо, пробудили полк мурашек, прокатились, огибая родинки на теле, и  убежали прямиком в водосток. Карп наспех промокнула длинные розовые волосы и тело, игнорируя мурашки, наскоро надела ситцевый сарафанчик с цветочным орнаментом и прошла вдоль ангара к его задней стене, выходящей в колышущееся разнотравьем поле.
- Евушка! - крикнула она, завидев кучерявую голову в высокой траве.
Та, радостно, визжа, побежала навстречу. Карп поймала её на бегу и с усилием подняла вверх.
- Тяжёлая! - рассмеялась Карп. - Голодная, но тяжёлая.
- Я не голодная! - отозвалась Ева. - Я кушала, тётя Шуба разогьела мне куицу с катошкой. И потом был компот! - радостно закричала она. - Компот из её клубники.
- Ох, чтобы я делала без тёти Шубы, - улыбнулась Карп. - Надо будет подарить ей что-нибудь приятное. Как думаешь?
Ева кивнула.
- Мам, а когда папа плидёт? Я сделала ему чудиков из желудей.
- Уже скоро. Скоро придёт. И где же твои чудики?
- Пойдём показу… - Ева побежала по железной лестнице наверх, в комнату.
Там, на подоконнике лежали её желудёвые поделки.
- Смешные, - улыбнулась Карп.
- Это меня Зах научил, а его папа научил давно. Здолово, плавда?
- И когда успел только?
- Это не он, это я успела. Я… быстлая! - крикнула Ева и села на дощатый пол играть со своими желудёвыми человечками. - Устала, никуда больше не пойду. Буду папу ждать. - Выпалила она.
- Как я тебя понимаю. Но сама-то я собралась навестить Виктора. Не пойдёшь со мной?
Ева отрицательно качнула головой.
- Хочу с папой…
Карп поцеловала её.
- Значит, пойду деду кормить, раз ты неголодная.
***
Поев, Карп ощутила новый прилив сил, а вовсе не сонливость, как бывает после полудня. Жара ещё не спала. И она решила, что чем быстрее уйдёт из дома, тем быстрее вернётся обратно. Когда она вышла к единственной в округе трассе, которой пользовались поселенцы, вдали замаячил небольшой рефрижератор. Он поднимал столбы пыли. Вечернее солнце окрасило оранжевым песчаную дорогу и блестящую кабину рефрижератора. Солнечные батареи на крыше кузова жадно подпитывались. Травы покачивал лёгкий ветерок, где-то в небе орали малочисленные чайки, долетавшие сюда с реки. Карп вытянула руку, и рефрижератор затормозил.
- Привет, - бодро сказала Карп и забралась внутрь кабины. - Ты как обычно сегодня?
- Да. - Дружелюбно ответил волосатый бородач.
- Тогда высади меня на углу шестой улицы, там вроде ближе. А то я в тот раз по пояс в крапиве застряла, ни фига не короче получилось. - Хохотнула Карп. - Как улов? - поинтересовалась она.
- Неплохо, вот везу как раз. Только чайки совсем борзые стали. Тырят прям всё, стаями соберутся, орут. У меня вчера обед сожрали. Он в пакете был, так прям в окно влетели, всё разворошили. Контейнер клювом раздербанили. И нет обеда.
Карп, смеясь, мотнула головой.
- Как думаешь, чаек жрать можно? Развелось их чёт. Вдруг они на вкус как курятина? - предположил здоровяк.
- Сомневаюсь. Надо… почитать на этот счёт. Или у Дядьки спроси. Он, кажется, всё знает.
Карп отвлеклась на дорогу, а машина въехала в заброшенный район, откуда было удобно пройти к старому планетарию.
- Приехали, кажись. Здесь пойдёшь? - Здоровяк остановил рефрижератор, подняв клуб серой пыли. Карп поблагодарила и аккуратно спрыгнула в траву на обочине. По шестой улице, название которой почти истёрлось на указателе, никто давно не ездил, поселенцы коммуны протоптали здесь небольшую дорожку, ведущую к двум обитаемым объектам: к таунхаусу, где проживала пожилая чета, собирающая целебные растения и травяные чаи, одновременно знаменитая тем, что давала приют разношёрстным местным кошкам; и к старому зданию планетария, стоящего на открытой лужайке, куда временно, но на длительный срок, переехал Виктор, давая возможность своему старому соседу по многоквартирному комплексу пожить в мире и тишине. Карп не могла не заметить, что многоэтажка была гораздо ближе к её ангару, да и выбирать время, чтобы навестить Виктора, пока он был одинок, не приходилось. Сейчас она  всякий раз ощущала колючую неловкость при вторжении в чужую личную жизнь, прекрасно понимая, что и Виктор, хоть никогда и не признается, тоже испытывает нечто схожее.
Карп вышла на опушку, покрытую мелким белым клевером, и сразу услышала громкий голос Виктора.
- Глупые, глупые! Бесконечно глупые людишки... глупые и злые... злые дешевой, ширпотребной злобой! Мне смешно. Что они хотят найти здесь? Шайку пьяных и счастливых маргиналов? Из них даже не сделать достойный биококтейль, потому что он будет слишком высокоградусный и аморальный для их бритых голов!
- Виктор! - сложив руки на груди, выкрикнула Карп с поляны. - Ты снова ругаешься сам с собой? Или тебе опять кто-то насолил?
- Дорогая моя! - закричал Виктор и выбежал на полукруглый балкон. - Ты пришла! Ты решила навестить старую Баронессу в печали. До тебя ведь дошли эти ужасные новости…
- Какие? - недоумевала Карп, предполагая, что Виктор опять вдарился в воспоминания.
Она прошла через стеклянные двери внутрь и, перешагивая через разбросанные атласы и обходя стопки учебников по астрономии, поднялась на второй этаж. Зах скромно поприветствовал её, махнув откусанным пончиком, и уставился в разложенную на коленях книгу.
- Милая моя, так ты не в курсе? - опешил Виктор. - Ночью Зах увидел копошащиеся корабли на лунной орбите. Я тут же известил Наёмника и Гордого.
- Прелестно, - прошипела Карп. - Сегодня этот татуированный засранец приходил утром, попросил срочно отремонтировать байк для Гордого, но про колонистов на Луне ни слова не проронил.
- Упс… дорогая, - Виктор округлил глаза, - ну, вот, я снова всё испортил, я… проболтался. Но меня тоже можно понять! Тебе ли не знать, какой праведный гнев я испытываю к этим «покоренцам» галактики!
- Как вы меня все бесите! Шовинисты! Почему я всегда всё узнаю последней? - Карп пикантно краснела, раздражаясь.
- Я знаю… это заговор, заговор! Заговор! - распалялся Виктор, - и здесь как назло почему-то нет голубей, чтобы кинуть сраные гранаты в глаза военным колонистам, если они явятся!
- У соседей много кошек, - тихо отозвался Зах, как бы между делом.
- У всех в этом мире много кошек, это ли не повод для голубей плодиться в геометрической прогрессии?! - удивился Виктор. - Голуби, где вы?! Где вы, спутники моей депрессии?! Обметайте же меня говнами, чтобы  я, наконец, заткнулся!
- Виктор, прекрати панику! Колонисты сидят на Луне всё это время и пока что никому плохо от этого не было. - Карп попыталась пробудить в Викторе голос разума.
- Было! Бараны… мои бараны плохо реагируют на их присутствие, они линяют по лунному календарю, у них портиться аппетит и характер. Как и у меня.
- Лучше ответь мне, куда намылились Гордый с Наёмником?
- Они не сообщили, - встрял Зах. - Возможно, хотят устроить себе небольшой романтический… тур.
- Вы оба бесите меня всё больше. Сговорились.
- Ах, милая, лучше отстрели мне голову, чем пытать, голова мне ни к чему - от нее все равно нет толку, а шапки и шляпки я все растерял…
- Я не верю. - Проговорила Карп. Неуверенность сквозила в её голосе. Она даже пожалела, что пришла. Захотелось домой, пить фруктовый чай, чувствовать спиной короткие поцелуи Мохавка, смотреть на спящую Еву и больше не думать… никогда не вспоминать про колонистов, даже не упоминать о них, чтобы случайно в голове не возник образ Александра, чтобы не задумываться о том, что Ева - его дочь. Нет. Ева в первую очередь её дочь…
- Чудаки… - печально обронила Карп, - Сегодня не мой день, ребят…
Карп извинилась и ушла, щёки горели, а в глазах резало. Так хотелось заплакать, но чтобы никто не видел, но Карп сочла это за слабость, поэтому свернула по тропинке налево к дому пожилой четы и напросилась на травяной чай. И когда душистый аромат чая с теплом проник в её ноздри, а большой толстый кот пригрелся у бедра, призраки колонистов растаяли, превратившись в туман, и упали вечерней росой.

Ц
Цементная пыль застряла в нитях футболки, осела на потной коже. Гордый мчался на электробайке по заброшенной трассе навстречу солнцу. Чёрное тряпьё развевалось на нём, как на Рыцаре Смерти. Руки, скованные тонкими обрезанными перчатками, намертво вцепились в руль. Наёмник ехал рядом, вровень с ним. Взгляд его из-под сведённых бровей был направлен к горизонту. Отдельные пряди волос прилипли к скулам и шее. На голове он заблаговременно соорудил из потрёпанной арафатки нечто сродни куфии. Он подал знак Гордому, чтобы тот был внимательнее. Они подъезжали к окрестностям заброшенного города. И никто бы не поручился, что это будет безопасно. Наёмник с удовольствием поехал бы в объезд, но знал, что весной размыло сваи, и мост рухнул. А здесь придётся сильно сбавить скорость и очень аккуратно, в прямом смысле этого слова, продираться сквозь завалы проржавелых автомобилей, которые побросали люди XX века, когда их всех настигла массовая паника. Гнилые остовы автомобилей были уже видны издалека.
Оба сбавили скорость. Наёмник подал сигнал остановиться. Гордый нажал на тормоз и, поставив ногу на потрескавшийся бетон, вытер пот со лба.
- Здесь есть один проезд, узковато, но менее заметно.
- Думаешь, не зарос к чертям?
- Нет, не думаю. Попробуем проскочить там. Как проедем пару районов, повернём снова на окраину и втопим вдоль железной дороги.
- Как скажешь, - согласился Гордый.
- Мне бы не хотелось тащиться пешком, не уверен я, что из Банды Чоли никто не шарится по окраинам.
- Боишься? - усмехнулся Гордый.
Но Наёмник не ответил, лишь устало посмотрел в сторону чёрного города, похожего на гнилые зубы. Обломанные клыки, съеденные временем, тоскливо серели, таяли в дневном мареве, нечётко плыли и покачивались, как мираж.
Бетонная дорога уходила в глушь. Когда-то здесь было совсем иначе, но природа отвоевала территорию у человека, она крепко поела бетонное покрытие, прорезав трещины наглыми травами. Жизнь цеплялась за неживое и оживляло его. Ветви клонились к земле, создавая арочный купол. Гордый ощущал, как ветви и листья приветствуют его, хлопая по плечам. В зарослях гомонили птицы. Так, проехав, они почти продрались сквозь девственный подлесок. Сказочная бетонная дорога вывела Наёмника и Гордого к району на окраине города: битые стёкла, пустые глазницы окон, распахнутые рты-двери или, наоборот, заколоченные и забитые железными щитами, выцветшие и погнутые дорожные знаки, ломаный асфальт, искорёженные автомобили на обочине, трещины и крошево в кирпичных стенах, коричневые подтёки от воды, обломанные дождевые трубы, покрытые зелёным мхом. Перекрёстки встали в вечных пробках. Гордый невольно всматривался в пустые кабины брошенных машин, будто ожидая увидеть в них истлевшие скелеты их обладателей. Но останков не было, и Гордый подумал о миллиардах людей, которые жили обычной жизнью того времени, о котором анархист судил по кинофильмам. Те люди смотрели утром телевизор, заваривали сухие хлопья горячим молоком, варили кофе, провожали детей в школу, спешили на работу, бежали за покупками в красочные супермаркеты, потом торопились на мастер-классы (о, да, он читал об этом феномене в каком-то древнем журнале). Люди зарабатывали деньги, что это такое вообще, как ни просто бумага, впаривая себе подобным то, о чём сами имели весьма поверхностное представление. Гордый вспомнил рекламный проспект, на котором красовалась фотография пухлого и тщеславного с виду мужика, предлагающего мастер-класс «Как заработать сто тысяч на любимом деле?». Гордый долго смеялся тогда, придумав для него свой слоган: «Вы так же любите наёбывать людей, как и я? Что ж, я расскажу вам как...». После чего оставалось лишь заплатить никчёмную тысячу и собрать сто человек. Математика. Цифры. Статистика. Бюрократия. Капитализм. Гордый сплюнул в сторону, пустив плевок лететь в траву. Может, он накроет собой какого-нибудь жука-паука. Что ж… Не повезло… «Прости, дружище…». И всё-таки… где все эти мириады жрущих алчных ртов? Где все эти трупы? Кем съедены? Кем похищены? Кем сожжены? Или ходят среди чёрного города ночью в поисках, кого бы сожрать? Или съели друг друга? Им же было не привыкать… И два последних выживших из того поколения наверняка показали друг другу мастер-класс, как остаться в живых. Гордый не выдержал и рассмеялся. Пугливые голуби взлетели ввысь, громко хлопая крыльями. Наёмник напрягся. Голуби сигнализировали о людях лучше любого датчика. Несмотря на почти неслышный двигатель, Наёмник всё-таки подал знак заглушить мотор.
- Не хотел бы я с ними столкнуться.
- И что? Пёхом не встретим? Может, ну их! Проедим побыстрее, если что… погоняем…
- Погоняем? - зло спросил Наёмник. - Как ты себе это представляешь? Будешь лавировать между гор мусора. Покатушки решил устроить? Ты сколько за рулём?
- Говно вопрос у тебя,  - злился в ответ Гордый, - ты сейчас, мандя, скорее соберёшь всех прямо сюда!
- Ты поори ещё…
Тем не менее, они тихо проскользнули через весь район, свернули на дорогу, ведущую прочь из города, но бесконечное лавирование между могилами двигателей внутреннего сгорания, притупило внимание Наёмника, и они выехали прямиком к баррикаде, на которой дежурили пара смуглых, долговязых парней и один военный дрон. Он уже пиликал на своём языке, сигналил и светился красной подсветкой. «Пограничники» тут же почувствовали свою силу и выигрышное положение в ранге хозяев территории и направили на пришельцев оружие. Наёмник бы легко расправился с парой ленивых увальней, здесь только дрон представлял реальную угрозу и мог доставить хлопот, но окончательно ссориться с Бандой Чоли не хотелось.
Наёмник задрал ручищи кверху и подал голос:
- Узнаю Ультимакс 100! - уверенно и дружелюбно отозвался он, - «Чартел Индастриз оф Сингапур». Где раздобыл раритет?
- Кто такие? - ответивший явно понятия не имел ни о каком Ультимаксе 100 и тем более не знал, что такое Сингапур.
- Из дружественной коммуны, заехали к Чоли на чай.
Парни переглянулись, один с кислой физиономией, как раз тот, что держал в руках пулемёт сингапурского производства, недоверчиво вскинулся:
- У нас нет дружественных коммун. Мы не коммуна на хуй! Мы сами по себе.
- Все нынче… сами по себе… - сдержал гнев Наёмник, он уже представил, как перерезал бы глотку этому самодовольному типу. Кровь у всех одинаковая.
- Ты лучше поспеши и кинь весточку самой Чоли, скажи, что Наёмник заехал.
Эти парни не пойдут против приказа, у них здесь дело простое и не шибко затейливое, сиди себе, голубей считай, пока сменщик не придёт. Наёмник знал это. А дальше собирался импровизировать.
- Ладно, - неохотно ответил тип и, оставив второго волноваться вместе с «покрасневшим» дроном, ждущим команды, ушёл в ближайшее здание.
Ещё минут семь Гордый и Наёмник стояли под дулом и неусыпным взглядом дрона, когда вялый тип, наконец, вернулся.
- Всё оружие и электромагнитные прибомбасы на землю покидали! - скомандовал он, - будете сидеть здесь с дроном, - он кивнул на исписанную дверь в пристройку.
- Так Чоли придёт? - переспросил Наёмник.
- Жди, как хлеба ждут… - ответил тип и дал команду дрону наблюдать.
Наёмник разоружился, Гордый нехотя выложил своего дрона-наблюдателя на землю. После нехитрого процесса сканирования, удовлетворившись в безоружности посетителей, их препроводили в затхлую коморку с сыплющимся потолком. Под столом тарахтел компьютер образца прошлого века, на пыльном мониторе висел «Солитёр», в грязной чашке на столе паслась жирная муха.
- Поиграть не хочешь? - усмехнулся Наёмник, подкалывая Гордого.
- Лучше чайку с мухами попью. Питательней для дальней дороги.
Оба одарили друг друга кривыми ухмылками и уселись на продавленный диван в углу.
К счастью, ждать долго не пришлось. Часа полтора. Когда Гордый пустился изучать сплетение нитей на потрёпанных джинсах, снаружи послышалась возня. Едва доносящийся шум моторов и голоса. Наёмник отчётливо услышал женский поставленный голос. Он был ему знаком.
В помещенье вошла Чоли собственной персоной со свитой из трёх вышибал. Предки Чоли точно грешили с индусами. Во лбу её горела яркая точка бинди, одета она была в удобный камуфляжный костюм, а кисти рук украшали мехенди.
- Кого я вижу, - язвительно процедила она, глядя на Наёмника. - Говаривали, будто ты ушёл на покой. Жаль. Услуги человека со стороны мне бы пригодились. Но… я отчего-то думаю, что в последних убийствах моего патруля опричников виноват именно ты. Согласись, у всякого убийцы свой почерк.
- Не знаю, что там поговаривают. Но в этом есть здравый смысл. Скажу лишь, что не стал бы открыто въезжать в твой город при таком раскладе.
- Без нужды не стал бы… - поправила Чоли, саркастично улыбнувшись, - но что-то погнало Наёмника на юг. Скрываешься? Опять набедокурил? - с лёгкой наигранной заботой спросила она.
Наёмник покачал головой.
- Всё тривиальнее. Хочу раздобыть пейотный мармелад.
Чоли расхохоталась.
- Значит, тебя можно сбрасывать со счетов! Ради этого я не зря тащилась сюда с конца города. Но какова цена за проход? Что я с этого получу?
- А ты всё та же, торгуешься, как на базаре, - Наёмник позволил себе «дружескую» усмешку. - Могу привезти твоим ребятам экзотическую вкусняшку… - он проверил её реакцию секундной паузой, но, поняв, что не убедил, продолжил, - могу привезти тебе в подарок электромагнитные гранаты. Пару штук…
Последняя фраза была явно лишней. «Пара штук» - звучало как подачка. Но Чоли не была дурой, она в первую очередь прагматично искала выгоду. Ведь даже пара штук электромагнитных гранат, брошенных в нужное место в нужное время, вырубила бы напрочь всю электронику. Эти гранаты весьма пригодились бы ей, устрой она вылазку на более организованную коммуну, где есть чем поживиться.
- А это кто? - она, наконец, заметила Гордого и стала пристально разглядывать его. - Что-то не помню, чтобы ты работал не в одиночку… Миленький, хорошо сделанный… Только не говори мне, что… твой…
- Друг, - буркнул Наёмник.
- Может, подаришь мне его вместо дурацкого мескалина?
Наёмник повёл желваками, и Чоли убедилась в своей догадке.
- Друзей не дарят, Чоли…
- Пфф, - фыркнула она, развернулась и вышла из коморки.
- Выдайте им мой пропускной значок, - послышался голос Чоли из-за стены.
- Как ей нравится играть в Командиршу, - буркнул под нос Наёмник, - значок пропускной, - хмыкнул он.
Гордый заворожено смотрел, как двигаются желваки на его лице и слушал, как снова зажужжала муха в чашке.
***
И вот они снова ехали по пыльной дороге. Вдоль тянулась железная дорога. Поезда по ней давно не ходили. Длинные гусеницы товарных вагонов, цистерн и платформ, искалеченных временем и атмосферными осадками, застыли в вечности. В воздухе не стоял тот особенный железнодорожный запах, рельсы и провода не пели железнодорожных песен, и ни один бродяга дхармы не пил горькой железнодорожной воды, приткнув полог пальто под задницу, не скуривал добрую самокрутку, не засыпал на мешках, не прятался от дежурных, не шумели колёса, ни один обитаемый в пределах дом не слушал волшебный «чучух», никто не был разбужен гнусным голосом, объявляющим о прибытии скорого поезда, и посуда не звенела в буфетах, радостно дребезжа и приветствуя поезда. Лишь пижма покачивалась от колыханий воздуха. Жёлтые пуговицы манили насекомых, пахла полынь, вымахавшая почти с человеческий рост. Впереди по соседству со спящими шпалами возвышалось странное строение. Снаружи похоже на деревянную церковь эпохи заселения Дикого Запада и на мельницу одновременно. Стена, встречающая солнце, облупилась и приобрела красный отлив, на северной же стороне сохранились лохмотья белой краски. Наёмник свернул к строению. Гордый вслед за ним. Спешившись с электробайка, Наёмник кивнул Гордому, чтобы тот выпустил дрона для сканирования территории.
- Пусто, - подытожил Гордый.
- Вот и отлично, здесь и заночуем.
Загнав в нижнюю часть неопознанного цеха электробайки, Наёмник и Гордый закрыли массивные ворота и завалили их изнутри деревянными балками. Забравшись по древней лестнице на второй этаж, находящийся под крышей, Гордый с трудом распахнул окно. Оно вздрогнуло, всхлипнуло, разрыдалось, застонало, но открылось, бросив в воздух пыльное конфетти, как трагический лицедей из уличного театра. Под крепкой поступью Наёмника заскрипели лаги, заходили доски, мелкие опилки просыпались вниз. Наёмник бросил спальник на дощатый пол, скинул ботинки и сел по-турецки, достал из кармана мешочек с сухофруктами и орехами, высыпал часть в грубую ладонь, затем окликнул Гордого, уставившегося в открытое окно, и бросил мешочек ему.
- Знаешь, я так и не нашёл барана Люцифера.
- И? Какая разница? Найдёшь, когда вернёмся.
- Он не явился мне на рассвете. Он не подал знак.
- Дурной знак, что баран не подал знак? - хохотнул Наёмник, кидая в рот сушёные фрукты. Он смотрел на сосредоточенный профиль Гордого. Прожевал и снова заговорил. - До сих пор не могу понять, как в тебе одновременно уживаются сатанизм, анархизм, буддизм и прочий всяческий дребедизм? Разве… нет никаких противоречий?
- Противоречия… - усмехнулся Гордый, - я никогда тупо не следую правилам. Я выбираю то, что подходит мне и не противоречит моему мировоззрению. Я складываю свою религию, свою философию. Возможно, я -толтек, идущий путём воина, или буддист, полагающий, что всё есть пустота, я - анархист, потому что живу принципом свободы, равенства, братства. И я протянул руку Люциферу, потому что тот удостоился многовекового издевательства, хотя, по сути, является образцом хороших манер. Всё то лучшее, что есть в нас - ум, талант, индивидуальность… всё от него. Я не раб лишь потому, что меня ведёт «утренняя звезда»… Я безупречен, когда делаю то, что считаю для себя верным, - задумчиво ответил Гордый, - а ты разве нет?
- У тебя всё так сложно. Горы метафизики, символики. Винегрет учений и практик. У меня всё проще. Ты же знаешь.
- Зато моя жизненная философия более романтична… - криво улыбнулся Гордый.
- С этим не поспоришь. Придаёт загадочности.
- Ты со мной, потому что я странный и со мной интересно…
Наёмник подметил включение режима «игры» в глазах анархиста. Сейчас он ответит на очередную «эскападу» двусмысленной колкостью, и можно будет от философских разговоров перейти к приятным практикам.  Ведь если вдруг завтра настанет «конец света», он не станет жалеть ни о чём. Главное, поставить цель.

Х
Хижина посреди поля колышущихся трав вызывала двоякое чувство. С одной стороны, она манила, мечтая стать убежищем усталого путника, с другой стороны во всей этой пасторальной картине была скрытая тревога. Поле прорезали две линии, как застарелые шрамы, ведущие к хижине. Примятая трава говорила о чём-то сокрытом. Кто-то приехал… или уехал отсюда… Ветер рвал тряпьё в окне, скрипел разбитыми ставнями. Сухое серое дерево, покрытое оранжевыми и сизыми лишайниками, топорщило острые недвижные сучья. Сердце Александра замерло. Тревога вырвалась из пустой хижины, поволокла его по колее куда-то в заросли чертополоха и душицы. Душица. Душно. Кто-то душил его. Страх.
Ал вздрогнул и проснулся, резко втянул ноздрями воздух, прогоняя сон, прочищая лёгкие, кашлянул. Запутался в проводах. Какая могла бы быть нелепая смерть. Лететь к Земле и задушить себя проводкой, так и не долетев. Всему виной переутомление. Угораздило. Ощупал себя. Проверил крепления. Ничего неординарного. Показалось. И удушье это - лишь сильная игра воображения. Но как живо, как реально. Казалось, он чувствовал запахи поля, тактильно ощущал репей, прицепившийся к термокостюму, слышал шёпот ставней, скрип сучьев, шелест трав, завывания ветра. Это было так реально, так невозможно одновременно. Хеморецепторы сработали, пустили импульсы в нервные волокна. На что он так среагировал? Кругом давящая тишина, отсутствие запахов. Ал осмотрел кисти рук. Может, он сейчас спит? Что это за особый подвид сна? Глубокая фаза? Сон во сне? Почему так тихо? Он провёл пальцами по обшивке корабля, затем по коже левой руки. Всё такое гладкое. Нереальное. Нереален даже сам факт того, что он сейчас здесь. Летит к Земле. Три дня на разгон ракеты до необходимой скорости уже прошли. Ещё месяц. Какой-то месяц! О таком даже и не мечтали век назад. Да он адаптировался дольше после первого полёта, он мечтал дольше, он ждал уже, казалось, целую вечность. Что для него месяц или два? Мгновение. Алу даже почудилось, что сам он как минерал. Окаменел. Летит, как метеорит, слишком долго. Для него - мгновение, для людей - целая жизнь. А он летит себе с неимоверной скоростью, теряя частицы себя на просторах космоса, пронзает собой пустоту, игнорирует электромагнитное излучение, мчится по своей траектории, рассекая межзвёздное пространство. Он лишь боится, что растеряет себя во время этого бесконечно долгого путешествия и сгорит в атмосфере Земли, на подлёте. Опалит крылья. Погибнет. Растворится. Растает. Был он глыбой, а станет ничьим воспоминанием. Ведь он родился в пустоте космоса, погибнет там же. Он сам пуст. Кругом немыслимое ничто.
Ал полез во внутренний карман термокостюма, нашёл в нём свёрнутую записку. Таинственный предмет, который передала ему Альмаматер перед отлётом. Сказала спрятать и выучить содержимое наизусть.
«Использовать только в самом крайнем случае».
Она ничего больше не сказала. Только печально улыбнулась и высушенными пальцами заткнула записку в его карман на груди. Прямо к сердцу. Под напечатанной эмблемой колонии «АЛЬФА». Где она бумагу-то нашла в космосе? Из спрятанного памятного блокнота с Земли? Вырвала листок и написала? Странная женщина. Ничего не объяснила. Александр развернул тонкий листочек. Двенадцать символов выстроились в ровную линию. Ал понимал, что это код. Но код от чего? Что он запускает? Может, к чему-то допускает? И что можно считать крайним случаем? У него снова было полно вопросов и ни одного ответа. Этот хитрый ребус он будет решать сам. «Она доверяет ему», - решил Александр. Что-то очень важное было скрыто этим кодом. И он надеялся, нет, он даже верил в то, что обязательно поймёт, где и когда надо применить это знание.Альмаматер казалась ему необыкновенной, сильной, уверенной, особенной женщиной. Он вновь и вновь возвращался мыслями к их разговору. Ал почти не сомневался в том, что она мечтает вернуть своего сына с Земли. Кто же этот таинственный блудный сын столь влиятельной матери? А теперь ещё и этот код, как ключ к его подсознанию, и напутствие «использовать только в крайнем случае». Что ж… у него целый месяц, чтобы выучить эти двенадцать особенных и важных закорючек. Этим он и займётся, этим загрузит свою оперативку, лишь бы не думать о потерянных на Земле друзьях, о потерянной любви…
За пару дней ему удалось кое-что выяснить. Миссия была не ясна, смущал и тот факт, что кроме него к лунной орбите летели всего несколько человек. Небольшая команда. А перевозимый груз включал синтетические организмы. Этот момент совершенно сбил Александра с толку. Он видел, как используют старые модели биосинтетов в колонии - обычные общественно-полезные задачи, но здесь в специальном отсеке перевозили биосинтетов нового поколения. Скорее всего, для розыскных работ и идентификации несанкционированных, - решил Александр. Всё-таки биосинтеты - не роботы, не дроны, возможно, они лучше подходят для эвакуации человеческого вида. Вот… Он уже рассуждает, как настоящий колонист. Разделяет людей на колонистов и человеческий вид. «Херовый ты гуманист, Ал!» - сказал бы Гордый. Кто он, как ни дитя системы? Человек в лоне технологий. Настал тот судьбоносный момент, когда всё делают машины, человек лишь проверяет и управляет. А все эти «общественные работы» - лишь дань психологическим тренингам, способствующим коммуникации, командному духу и подчинению. Инсинуацией сквозила система. Сквозняк этот холодил спину, продувал рассудок. И самое отвратительное, что сам Ал всё понимал и одновременно верил в этот подлог. А теперь не остаётся ничего, кроме как медитировать на пустоту за иллюминатором и лицезреть «Библию» из двенадцати знаков. Видеть в них сакральный смысл, возлюбить их, как ближнего своего, изучить, как тело возлюбленной. Главное, аккуратней на поворотах. На «возлюбленные рельсы» лучше не вставать. Есть возможность улететь в кювет. Никаких «дорожных» метафор. Никаких розовых закатов. Никаких лепестков сакуры на ветру. Ничто не должно напоминать о минувшем. Никаких хаотичных мыслей. Никаких характерных сравнений. Никаких химических реакций. Дать бой хищным соблазнам. Лишь хладнокровие. Он хозяин положения. Семнадцать символов на листке - его хлыст для усмирения хищника. Он похоронит эту пустую хижину, сожжёт её дотла, чтобы она не манила и не пугала. Победив это видение, он обрёл бы истинную храбрость, настоящую силу. Только бы не растерять эту уверенность на подлёте к атмосфере Земли, не обгореть. Может… хромированный борт корабля спасёт его от этой опасности… Опасности? Да и хуй с ней!

Ф
Фертильность Карпа волновала многих. Особенно Шубу. Она не переставала удивляться и сожалеть. Вот и сейчас она плыла в водах раздумий, когда Карп развешивала простыни под солнцем, будто готовилась устроить киносеанс в поле, как только травы утонут под тёмным покрывалом сумерек, и выползет круглый лунный диск. Но для киносеанса было ещё рано, солнце ласкало простыни, свет проникал сквозь переплетения нитей, блестел на розовых волосах Карпа, а воздушные массы приподымали длинные края материи, проверяя качество стирки. Шуба сидела невдалеке, на кособокой скамейке и разглядывала лак на ногтях, пошедший трещинами.
- Почему вы с Мохавком не заведёте ещё детей? Ума не приложу… Всё старьё типа меня, Дядьки и Донни только это и обсуждают. Пора бы уже ему своего первенца родить.
- Ты только ему это не ляпни. Про первенца.
- Да не ляпну. Все знают прекрасно, что он Еву за свою считает. Этакая небольшая хитрость. Все знают, что она не его, а он не хочет, чтобы так считали. Это, конечно, похвально, что он такой прям отец-отец до мозга костей, что её своей из принципа называет. Это всё чудесно, но… пора бы, наверное, и ещё?.. - Шуба с неуверенностью глянула на Карпа, - я ж баба. Я пойму, если скажешь, что ты его не слишком любишь, чтобы…
- Откуда такие нездоровые выводы? - рассердилась Карп, стукнув ногой по тазу, в котором ворохом лежало бельё.
- Да не бесись ты! Я ж сказала. Мы - динозавры - не понимаем, сомневаемся в ваших чувствах. Вот и всё.
- Как вы меня все бесите! - гневалась Карп. - Занимайтесь своей жизнью! Может, вы там ставки ставите на алкоголь и шмаль, забеременею ли я?
- Это мысль… - Шуба поджала губы и уставилась в поле.
Карп выдохнула. Ссориться со старшим поколением она не собиралась. Они ведь все такие родные, немного дурацкие, но любимые.
- Я, может, собиралась… -  пробурчала Карп, - но в связи с последними событиями уже сомневаюсь. Подожду более спокойных времён.
- Настанут ли они когда-нибудь? Я бы пофилософствовала… - ухмыльнулась Шуба, скобля ногти, - ты меньше думай. Меньше командуй, относись ко всему проще.
- Фф, - гневно выдохнула Карп, - я так не приучена.
- Не приучена, - язвила Шуба, - Ты кошка что ли? К лотку она не приучена… Побольше доверия к ближним. Это всё воспитание Донни. Сам хрен недоверчивый, так и тебя взрастил такой же. Подозрительной… Раньше ты посмелее была, - вздохнула Шуба.
- Дурнее была, - зло ответила Карп, схватив за «ухо» пустой таз с земли, и отправилась прочь по своим делам.
Бельё трепыхалось под легкими порывами ветра. Шуба лишь проводила взглядом рассерженную девушку. На скрюченной яблоньке уже розовели дикие плоды. Они были крошечные, больше напоминали вишню. Их время ещё не настало. Они слишком юны, слишком зелены, не годятся даже в компот. Они ещё достигнут зрелости и изобилия, как на картинах фламандцев.
- Чего ты хочешь от неё? - сказала Шуба себе под нос. - Чтобы она не допустила твоих ошибок? Не превратилась в старости в одинокий фригидный фрукт цвета фуксии?..
***
Прошлогодний сухой физалис горел на апокалиптично-драматичном закатном солнце, простёрся ниц, смешался с выгоревшей травой, стал домом для насекомых, фонарики рассыпались по земле, крошась сеткой мембраны. Виктор, облачённый в чёрное до пят, пугал полевых мышей, что вытягивали крохотные носы по ветру и уносились обратно в укрытие. Тонкая маска блестящего пота покрыла его лицо, пока он боролся с вымахавшими травами, отталкивалприставучую сурепку, отмахивался от мышиного горошка, так и норовящего спутать ноги, проламывался сквозь тысячелистник. Виктор не впадал в паранойю, он лишь стремился выжить, поэтому проштудировал старые карты и чертежи, напал на следы сохранившегося бункера эпохи холодных войн. Он не верил в совпадения, полагая, что всё в этом мире не просто так, особенно колониальные корабли в небе над Зёмлей. А поле безразлично шумело, стрекотало, щёлкало, шуршало, но торчащие над полем трубы воздуховодов обнадёживали. Пока он осматривал неожиданно появившуюся под ногами твёрдую, бетонную плиту, сплошь поросшую разнотравьем, в ближайших зарослях что-то рванулось, бросилось. Виктор вздрогнул, ожидая, что из травы выскочит как минимум собака, но это была лишь полевая птица. Виктор раздвинул заросли, только что покинутые испуганной птицей, и обнаружил в тени деревьев холмик, щедро засыпанный прошлогодней листвой. Здесь было влажно и прохладно. Он обошёл холмик, наткнувшись на цветущие сопливым мхом бетонные стены, они тянулись словно руки, желавшие обняться после долгой разлуки, приглашали к спрятанной между ними железной двери. Виктор бы провёл иную аналогию. Холм этот, как старая ожиревшая баронесса, раздвинула волосатые ноги. Но дупло её плотно задраено, заросло, офригидилось. Ржавчина истерзала её вагину, опалила, словно бумагу, нарисовала узор, добавила текстурной порнографии. Виктор собрался с духом, отбросил лишние ассоциации, преодолел врождённую брезгливость и потянул дверь за ручку. Дверь едва поддалась, почти не тронувшись с места. Возможно, мешалась тонкоствольная труба, вросшая в землю. Он решил яростно расквитаться с ней. Слипшиеся пряди волос ритмично колыхались туда-сюда, пока он, потея, выбуривал её из сыроватой почвы. Покончив с трубой, он снова взялся за ржавую ручку, потянул, ладонь покраснела от острых коррозийных краёв, линия судьбы забилась острым железным порошком. Виктор ругнулся, обмотал руку тканью и повторил попытку, используя собственный вес. Наконец, исполинская дверь поддалась, зацарапала по земле, раскрылась на 45 процентов, застряв нижним краем в дряблой почве. Виктор протиснулся в открывшийся проём и с осторожностью ступил в темноту, пахнувшую влажным холодом сырости. Ступеньки вели вниз. Порывшись в карманах, он выудил небольшой фонарик. И пусть он был очень мал, но бил белёсым светом далеко вперёд. Вниз, без оглядки. Методично, аккуратно, в овальную вагину баронессы. Виктор представил себя смелым сперматозоидом, единственным, последним. Округлый бетонный коридор вел вперёд. Виктор, удивляясь самому себе, прошёл несколько метров, убедился, что труба не кишит крысиным отродьем, порылся в карманах и достал сложенный в несколько раз чертёж. Сверился. Решил пройти до следующего ответвления и очередного спуска вниз. Держа в зубах фонарь, он  спустился по перекладинам вниз. Прошёл ещё один сегмент перехода, заваленный мебелью. Он протискивался между ссохшихся стульев и стеллажей, сваленных тут непонятно кем и для чего в незапамятные времена. Добрался до массивной двери. Внимательно осмотрев её, решил, что это тот самый ценный проход к матке баронессы, задраенный шлюз к цели. Пожалуй, без помощи, он туда не пробьётся. Главное он выяснил. Бункер существует, он цел, не затоплен. Стоило сообщить об этой находке, жаль лишь, что Гордый со своим убийцей умотали на «курорт». Виктор повернул обратно и, когда поднимался по финальной лестнице на выход, на стемневшем небосводе мелькали зарницы. Они прошивали вуаль цвета индиго неоновыми огнями. Грома не было, лишь яростная схватка лазерных мечей, вспышки которых взрывались в сгущающихся тучах. Над лесом шла гроза. И Виктору лишь оставалось гадать, сколько времени понадобится шторму, чтобы прийти сюда. Промежутки между вспышками зарниц всё сокращались и сокращались.
- Не успею… - прошептал Виктор.
И белые росчерки, мгновенно сменяющие друг друга, слились в череду, озаряя небо, как радиоактивное белёсое солнце. Ливень свалился с небес, как колониальный десант. Виктор остался в темноте на ступенях, наблюдая светопреставление через приоткрытую дверь. Дождь лил с таким остервенением, что грозился затопить бункер, найденный и вскрытый Виктором. От каких же чудищ защищает сегодня Тор слабых земных людей? Оставаться во тьме бункера казалось для Виктора невыносимым, закрыться изнутри в кромешном одиночестве - было сродни ритуальному самозаточению. Феерическое электродейство наверху ужасало и притягивало, оно способствовало паническому словообразованию.
- Я сейчас тут только ради нескольких созданий! - закричал Виктор в разрывающиеся небеса и выбежал под дождь. -  И мне плевать, что это слабость! Задраить люки! - прокричал он, наваливаясь на дверь снаружи. Вода стекала по нему тонкими струйками, рвалась внутрь бункера, барабаня по железу.
- Это свобода самоуничтожения. - Произнёс Виктор. - Сдохнуть ли от колонистов, от удара молнией, от утопления… Трубите фанфары! Дуйте в жопу ветра! Коммерчески успешно принародно подыхать! - пролаял он беззвучным молниям. -  Не дождётесь, Баронесса слишком стара, чтобы сдохнуть не в своей постели! Идите к дьяволу со своими фарисейством и фатумом! Вечность… пахнет нефтью…
Виктор сжался в скользкой темноте, рассекаемой молотом Тора, и закрыл на секунду глаза, слушая лишь музыку ливня.
- А я буду петь марсельезу и обтекать от дождя и мерзости этого мира! - прокричал он полю, травам, избитым ливневыми ударами. Он побежал среди хлёсткой мокрой травы и запел.
- От-ре-чём-ся от ста-ро-го ми-и-и-ра… От-рях-нём его прах с на-ших но-о-ог…
Страницы:
1 2

0 комментариев

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.